***

Под покровом ночи, подобно демону Мараве, которая при воздействии Амура начала поглощать кошмары, облекая их в форму Авраамова лона, они определенно застряли здесь. Какая-то сырая, забытая всеми богами, пещера и ливень за её пределами. И холод. Он пробирается под ткань, кусает, царапает, заставляет покрыться кожу мурашками, а щеки и нос стыдливо покраснеть. Подпитывая в кузне пламя души углём умиротворения, Дзин пыталась найти в мучнистых сумерках, застывающих крахмальной клейковиной, частичку люмена. Стук каблуков эхом ударяется о стены пещеры. Её появление всегда обозначалось шумом, свойственным Сатурнальской фиесты, но в этот раз шаги мимикрируют под кошачью походку: бархатные лапы невесомо касаются камня, не издавая шорохов, но он, даже закрыв глаза и сквозь треск горящих дров, всё равно слышит.  Неспеша подойдя к сидящему Ци Жуну, девушка смиряет его спокойным взглядом, а после под недовольное фырканье демона садится рядом. — Что такое? Наше прекрасное божество не привыкло к таким условиям? Выплёвывает юноша, приоткрыв очи и глянув в её сторону. Напряжение растёт. К нему будто двигается не богиня, а Нагльфар из ногтей мертвецов.  Стужа свивает гнездо внутри, и её птенцы проклёвывают гранат сердца. — Не сказала бы. Пожав оголенными плечами произнесла Дзин. Внезапно, зелёный демон хватает её тонкую ладонь, проводит пальцами, длинными и искусными, по красноватым от холода костяшкам. — Холодные. — спокойно заключил Ци Жун отпуская чужую ладонь. — В принципе, не удивительно. Сама так вырядилась, что любая куртизанка позавидует. Очередное унижение, звучавшее с его уст, как благословение, как интимный шёпот. Искажённые чувства в не менее извращённом мире. — О, я легко могу их согреть. — Прошипела богиня. Не обращая внимания на недовольный возглас со стороны мужчины дева мягко, почти невесомо, заставляет таять его мартовским ледком, когда её горячие ладони скользят по телу, пробираются под одежду. Пальцы чертят неясные орнаменты, рисуют странные символы и руны, пишут ласковые иероглифы. В уютном мраке, под аккомпанемент ласковых прикосновений, всё вокруг редеет, заходится закатным заревом. Он задерживает горячее дыхание. Дзин осторожно дотронулась до низа живота сквозь плотные слои одежды, мягко и почти невинно посмотрела в распахнутые зелёные глаза. Сидя вместе в полумраке, не отрывая друг от друга взгляды, она видит, как в изумрудных глазах горит трансцендентная одержимость, пока пламя очей облизывает взглядом оголенные плечи, выпуклую грудь и тонкую шею, освещённые грушевым отсветом костра. Зверский глад искусывает Ци Жуна, а богиня видит воочию борьбу их темпераментов. Желания выстраивать вновь колючую и холодную стену, увитую плющом не было. Демонический фонарь искушён сам, поэтому пытается мстительно искусить небожительницу искусств своей неприступностью. Девушка поджимает губы, припадает к его шее, утыкаясь в неё носом. Она слегка дёргает парня за край одежды заставляя его посмотреть ниже и с губ его срывается недовольный, с реакции собственного тела, стон. Дзин осторожно цепляется ноготочками за ткань штанов, как бы спрашивая разрешения на продолжение и Ци Жун отвечает. Сдвигает столь лишнюю сейчас ткань ниже, зарывается когтями в её густые волосы и смотрит как невинно, словно изучая, она берётся двумя руками за его вставшую плоть, обхватывая у основания. Было ли понимание как делать это? О, конечно нет. Богиня лишь помнит, что холодными руками касаться себя неприятно, но тёплыми, когда подышишь на них, растерев, то будет хорошо, почти успокаивающе. Его форма так идеально ложится в её ладонь. По хребту плывет водянистым, мокрым холодом приторная судорога, от которой демон готов упасть куда-то вниз, растворяясь. Пальцы девы аккуратны, но безжалостны — она настойчиво сжимает их плотным, влажным кольцом, так, что сиплый хрип срывается с чужих уст. Юношу трясет блёкло от того, как тяжело держаться хоть немного прямо, как тяжело не задохнуться собственным голосом и нервным дыханием. Ци Жун сгибается где-то в подрезанных крыльях лопаток и изнывает в истоме. Его касаются с жадностью и подобием ласки, не дают томительно выстонать даже что-то восхищенное — Дзин не умело, но старательно двигает запястьем, каждый раз предательски замедляясь, когда ощущает — ещё немного и он познает блаженство чужих теплых касаний. Пальцы едва ласкают головку, размазывая липкую смазку по всей длине. — Блядь, давай быстрее. — выругался недовольно демон царапая когтями чужой затылок. — Или наша семирука богиня не способна даже на такую мелочь? Девушка стыдливо отводит взгляд чуть сильнее сжимая ладонь и двигая ей по всей длине, кровь в жилах кипела от таких насмешек. — Если не справляешься рукой... — деловито начал юноша, глядя на Дзин перед собой, как на последнюю идиотку, страдающей в диаде. — Просто возьми в рот. — Не переходи грань. — произнесла серьёзно богиня, а сама рассеяно и пьяно скользит взглядом по изгибам чужого тела. — Я до этого точно не дойду… Ци Жун недовольно хмыкнул. Скинув зелёную накидку со стройного тела он грубовато толкнул девушку, заставляя её упасть на пол и приземлиться на мягкую ткань. Дзин оказалась прижатой к полу, как беззащитная бабочка, которой суждено стать очередным достоянием энтомологической коллекции.  Его глаза — смертельные воронки, пытающиеся оссушить нектар никчёмной жизни — оглядывают стройное тело. Взгляд маслянистый, туманный и неясный, блуждает в поисках еще большего восторга. Её лик, утративший способность искренне улыбаться, отражал неисчерпаемую усталость, под глазами были синяки, а в поведении остались лишь крохотные намёки на былую живость, но юноша продолжал касаться богини. Демон нетерпеливо стягивал тонкое, почти прозрачное ханьфу цвета цин, чуть ли не рвал когтями податливый шёлк. Наконец он довольно проводит языком по арке, обрамлённых фиолетовой помадой, губ, когда видит полностью обнаженное тело. А ведь достаточно было просто снять верхний слой. Будто обожжённые руки алчно исследовали хрупкий стан девы. Юноша опустил одну руку на её талию, придвинув Дзин ближе к себе, вторая переместилась на затылок, сокращая расстояние между губами.  Богиня чаще задышала от волнения, вопреки тому, что должна была бесконечно ненавидеть и обвинять себя в воцарившейся покорности перед тем, кто так бесстыдно насмехался над ней. Они без промедлений отдались неистовому поцелую, словно на грани жизни и смерти. Языки торопливо сплетались в одержимом танце, в едином ритме, пытаясь закрыть все пробелы. Клыки демона царапали и мучали нежные губы девушки, словно желая замарать её, очернить и сделать такой же падшей. Всё так же неопытно мужчина ворвался в лоно, дерзновенно, не дожидаясь привыкания и причинив боль, которая терпеливо стихала под исцеляющими ласками. — Ну и ну, — довольно чуть ли не промурлыкал Ци Жун, когда оказался в Дзин одним резким толчком. — ты такая влажная просто от мысли, что я делаю это с тобой. Богиня закатывала глаза, гладила демону спину, вцеплялась ногтями, сжимала ткань, пока он продолжал грубо двигаться. Резкие толчки заставляли девушку выгибаться так, что, казалось, вот-вот сломается позвоночник. Но было плевать. Хотелось, чтобы сегодня, в эти ужасно короткие секунды, они были как можно ближе. Хотелось большей дикости, яркости и дьявольского наваждения, чтобы этот день был выжжен клеймом в памяти богини. На губах расцвела ухмылка сытого плута, такая, что Дзин стало понятно окончательно. Юноша знает, что никто не сможет довести её до такого. Ни один из псов с небесных чертог. Ни один смертный.  Полностью пленная им и демоническим удовольствием. Если это то состояние, которое описывают, как полёт бабочек в животе, то бабочки богини агрессивно рылись во внутренностях и пытались вспороть ей грудину. — Даже не знаю, что я сейчас хочу сделать с тобой больше всего: сломать твой поганый язык или целовать так, чтобы у тебя закружилась голова, — прорычала взбешённо дева, пока продолжала извиваться лёжа на мягкой накидке, в то время как юноша ненасытно сжимал её вспотевшие бёдра. — Не говори так, словно тебе не нравится — он притянул её ближе, чуть сменил ракурс и вновь вошел до упора. Грубовато схватив за руку он позволил Дзин почувствовать небольшой бугорок внизу её живота. — Ты сходишь с ума, когда я внутри. Очередная насмешка, но уже все равно. Богиня теряется в удовольствии, нервно ёрзает, требуя большего, а зелёный демон Ци Жун, спустившись до снисхождения, возобновляет нетерпеливые толчки. Это чисто мужской интерес, выраженный в алчбе показать своё превосходство в постели.  Ничего больше. Так хочется думать парню, когда он с чувством прижимается к телу девушки, жадно ловя её приоткрытые навстречу губы, давя в поцелуе стон на грани крика экстаза, от долгожданной разрядки. Толком не дав ей прийти в себя, Ци Жун переворачивает Дзин на живот, заставляя упереться локтями и коленям в пол. Хотя, накидка все же смягчала неприятные ощущение от соприкосновения кожи с камнем, богиня кривится. Демон проводит когтями по спине, словно пересчитывая позвонки. Мужчина вторгался в её естество так, словно это его собственные хоромы. Так, словно дева это сосуд для вожделения. Так, словно Дзин наркотик, без которого Ци Жун снова начнёт видеть дурные грёзы о восстании в Сяньлэ или собственной смерти. Каждый толчок отражал его боль и ненависть. Небожительница впитывала это в себя, лишь чуть сильнее сжимая в руках ткань мягкой накидки. — Интересно, что бы твои верные последователи или эти шуты с небес сказали, узнав, что их милейшая богиня сейчас стоит на четвереньках, сжимая вместо листка брульона, который исписан мудреными поэтическими афоризмами, одежды одного из великих бедствий, пока из неё выбивают дух? — А ты можешь не молоть языком, а делать? Если это все, то от князя демонов я ожидала явно большего. С бледных губ могло сорваться ещё несколько колких фраз, но деву прерывает боль и звук от оставленного на бедре красного следа от ладони. Звук шлепка о кожу такой громкий, что в ушах начинает гореть. Красный след проступает на коже вместе с алым на ушах. Как лёд шипит под кипятком, так и ей хочется выкрикнуть. Мужчина тянется вперед, и наклоняет её голову набок, целует, требовательно и настойчиво. Он удерживает этот поцелуй, когда их тела вновь начинают двигаться в унисон. Дзин отстраняется, глубоко дышит и очередной жалобный стон срывается с губ, позвоночник прогибается под чужим весом, а лопатки сводятся вместе почти соприкасаясь. Черные пряди спадают на плечи от резких движений, Ци Жун проводит по ним ладонью, спутывая. Приблизившись к экзальтации, он добрался до матки, и богиню охватил болевой спазм. Она выгнулась, издав последний, громкий, отразившийся эхом о стены пещерный стон, и обессиленно рухнула наземь, когда демонические руки перестали удерживать вновь обмякшее тело. Самой девушке казалось, что она лежит на вулканических пигметитах и сиенитах, которые режут краями живот, а семя, вытекающее из неё — магма из свежего извержения. Два безвольных тела на кромке рассвета — жертвы кораблекрушения, оставшиеся в обломках ночи, глядя друг на друга.