«Пачка сигарет» — Кино

Если у Багги спросить, каким образом она оказалась в столь занимательной ситуации, как пиратство, против собственной воли, то та бы без сомнений указала на рыжего-бесстыжего, смеющегося за её спиной и улыбающегося во все тридцать два зуба. Он — главная причина всех её бед. В общем-то, сплошная суета в жизни бывшей циркачки началась как раз-таки из-за стихийного бедствия по имени Шанкс, которого та не иначе как по дурости спасла от лап работорговцев, чуть было не оставшись без руки. С другой стороны, возможно всё началось ещё чуточку раньше — с момента попадания в тело маленькой ученицы клоуна…

…Захлёстанная до смерти шапитмейстером рабыня по кличке Багги через сутки открыла глаза совершенно другим человеком.

Справедливости ради, грешно было жаловаться на жизнь на Оро Джексоне в качестве юнги — тем более, когда тебя признал своей накама самый разыскиваемый преступник века! — после тягот существования в цирке, где все использовали бедную рабыню не по назначению: от простого принеси-подай до мишени для отработки метательных навыков. И жнец, и чтец, и на дуде игрец, а не рабыня Багги. У вас сломалось колесо? Багги починит! Не заточены ножи? Так отдайте Багги. Тигр не помыт, а вам страшно к нему заходить? Тогда есть бесплатное решение в виде чудачки со смешным клоунским носом, не желаете?.. Одним словом, у местных явно были проблемы с головой, иначе Попаданка объяснить подобные измывания над слабым ребёнком не могла. По первой было страшно до слёз — незнакомое тело, мрак в повседневной жизни, ни единого шанса на побег, ноющая боль от перерождения и невыносимое желание вернуться в прошлый мир — потом, когда она чуть не захлебнулась собственной кровью, мозг отчаянно завыл, что жить ему ещё хочется. И желательно подальше отсюда. Глотая слёзы сожаления по прошлой жизни, наматывая сопли на кулак, психика на время позволила отложить в самый дальний уголок воспоминания о прошедшем, давая сознанию развернуться на полную катушку. Когда мозги удалось собрать в кучу, наконец-то получилось адаптироваться к реалиям циркового быта. Выправить репутацию Багги среди труппы, конечно, у Попаданки не вышло, но зато удалось собрать полезную информацию о мире за стенами шатра и снизить количество претензий со стороны руководства к ней банальным отказом от воровства и пререканий. Прекращение регулярных побоев стало благом для потрёпанной психики переселенца, отнюдь не привыкшего к такому обращению. В жизни Багги, как отмечала Попаданка, в целом было мало приятного. Спала она на полу, завтракала только после всех, и то не всегда, потому что платили ей едой, и эта самая плата сильно зависела от настроения шапитмейстера. Вопреки своему характеру, наступив на горло гордости, Багги научилась и улыбаться учтиво, и язык вовремя прикусывать, даже льстить так, чтобы это не выглядело как попытка отъебаться от старого директора, пощипывающего свои усы с каким-то странным наслаждением. Тем не менее, свои старания, по выправлению не самого лучшего здоровья, Попаданке довольно скоро пришлось признать тщетными в свете открывшихся фактов. Если по первой ей казалось, что ужиться с труппой прошлая владелица тела не смогла из-за собственного колючего характера, то чуть позже — когда она наконец-то перестала напоминать скелет обтянутый кожей, — при первой попытке изнасилования, многое встало на свои места…

…Клетка с тиграми, которую Багги чистила каждый вечер, стала единственным убежищем от хищников за масками клоунов.

Сколько бы ещё ей удалось так протянуть — одному Богу, закинувшему её грешную душу в этот мир, ведомо, — но случилось неожиданное. В один прекрасный день Багги столкнулась нос к носу с Шанксом: рыжий всполох огня выжег чёрно-белую плёнку доселе отснятого кино рабыни из цирка, притащив в знак благодарности за спасение на корабль короля пиратов. Попаданка, случайно уберёгшая неугомонного юнгу от незавидной судьбы, не знала смеяться ей или плакать, когда сам Гол Ди Роджер прозвал её своей маленькой накама… Однако, стоя на палубе Оро Джексона, которую драила до блеска после гулянки, Багги смотрела на ночное небо, ранее казавшееся ей совершенно чужим, и впервые видела в нём что-то родное и знакомое.