Отчаяние

— Прости, что обозвал дурой, — тихо произносит Алиаскар, опуская взгляд к воде, где океан обволакивает его ступни прохладной пеной, словно напоминая о неизменной силе природы. Над горизонтом уже начинают сгущаться тучи, предвещая грозу, но сейчас на берегу всё ещё спокойно. — Ты же знаешь, если перед концом света скажешь, что всё будет хорошо, я поверю тебе. — Может, судьба и свела нас как друзей, но в моём сердце ты как сестра. Кохаку задирает голову к небу, раскидывая руки, словно крылья, с черными как смоль перьями, что треплет морской ветер, и она напоминает ворона — символ смерти, чья тень витает над ними. В этом есть что-то зловещее, но в то же время спокойное, почти смиренное. — Я же не умираю, — усмехается Кохаку, кружась в волнах, которые мягко ударяются ей в колени. — Твоя душа разрушается. Это сродни смерти, — возражает Алиаскар, пристально глядя на неё. — Исчезнет она, исчезнешь и ты. Вдалеке слышны чайки, чей крик смешивается с рокотом волн, словно сама природа хочет заглушить их разговор, не дать произнести горькие слова вслух. — Я знала это с самого начала. Ты же знаешь, что маги-сосуды умирают быстрее. Кохаку замирает, вдыхая свежий солёный воздух полной грудью. Словно хочет сохранить это ощущение, эту жизнь в себе ещё хоть на мгновение. — Возможно, ты была сильнейшей из нас, — вдруг говорит Кристофер, задумчиво глядя на бескрайнюю водную гладь, которая тянется, будто в вечность, где их всех ждёт что-то неизведанное. Кохаку тихо смеётся, и её голос звучит низко, протяжно, чуть хрипло, словно шепот ветра перед бурей. — Абсурд. Мне до вас ещё очень далеко. Не сомневаюсь, что в будущем вы станете сильнейшими магами нового поколения. Может, даже сильнее Годжо, — усмехается она, медленно возвращаясь на берег. Песок липнет к её одежде, но это не заботит её. Она садится у самой кромки воды, чтобы волны нежно омывали её ноги. Алиаскар и Кристофер садятся по обе стороны от неё, кладя головы на её плечи. — Мои братья будут скучать по такой крутой тёте, — шепчет Алиаскар, стараясь сдержать дрожь в голосе. Он чувствует, как в горле сдавило, а глаза щиплет от слёз, которые он никак не может сдержать. Он всегда был самым эмоциональным из них. — Мои дочки будут скучать по крутой крёстной, — устало добавляет Кристофер, взгляд его устремлён в пустоту, туда, где небо и океан сливаются в одно целое. Полгода назад Сокуши исчезла, словно рассыпалась в пепел, унесённый ветром. Теперь и Кохаку движется к своему концу. Всего одно задание по уничтожению проклятия первого ранга или выше, и её счётчик жизни обнулится. Останется только пустота. Алиаскар всхлипывает, обнимая её за талию, как если бы мог удержать её здесь, среди живых, силой своей любви. Кохаку проводит рукой по его волосам, шепчет что-то успокаивающее, но волны и крики чаек заглушают её слова. А может, Али просто уже не может её слышать из-за переполняющих его чувств. — Такова участь сильнейших. Сначала хороним друзей, а потом хоронят и нас, — вздыхает Кристофер, прикрывая глаза, словно пытаясь не видеть предстоящей утраты. — Будет хорошо, если вы вообще до тридцати доживёте, — усмехается Кохаку, хлопая Алиаскара по плечу. Он не выдерживает и начинает плакать, обнимая её с отчаянием, которое можно понять только на краю бездны. Он умоляет её не умирать, не покидать их, не оставлять, только не после Сибуя, только не после всего ада, что им пришлось пережить. Кристофер тоже сдавленно всхлипывает, шмыгая носом. Он давно уже не давал себе слабины, но сейчас он позволяет себе это. Кохаку прижимает обоих к себе, молча, но её вечно холодное и давно мёртвое сердце разбивается заново, когда она чувствует, как её братья, самые сильные люди, которых она знала, плачут из-за её ухода. Она старается оставаться спокойной ради них, ради их уверенности и надежды. Делает глубокий вдох, чтобы вернуть себе хотя бы видимость спокойствия. — Всё было правильно… Убиты ранены, мы же всё пережили, — едва слышно шепчет Алиаскар, цепляясь за её куртку с тем отчаянием, которое ему так хочется скрыть. Ни Кристофер, ни Кохаку не отвечают ему. Вместо них это делает океан и чайки, как будто природа хочет стать последним свидетелем их прощания.