***

      Для победы пришлось пожертвовать многим.       Истребители готовы были умереть, лишь бы остановить эту уродливую иерархию демонов и беды, которые они приносили обычным людям. ***       Гию проснулся. Сколько времени он спал? Это был его первый вопрос в голове, который он себе задал, а после и Аой.       — Три недели, — сухо ответила она, проверяя его состояние.       Три недели? Неудивительно, подумал Гию. Конечно, ведь ему пришлось сражаться на полную, чтобы победить.       — А где остальные? Что с ними? — поинтересовался Гию.       — Лучше бы о себе беспокоились, чем о других, — строго сказала Аой. — Скоро вам принесут еду, а пока полежите спокойно, — как-то мрачно добавила она. Прежде Гию бы лишь недоуменно приподнял брови — В Поместье Бабочки никто с ним так не общался! Но сил хватило лишь на тихий вздох.       Так и не ответив на его вопрос, девушка ушла. Гию ничего не оставалось делать, кроме как тупо смотреть на стену. Казалось, всё, как обычно, но… У Гию было неприятное ощущение, что чего-то всё-таки не хватает. Будто в пазле не хватает одного кусочка и не получается охватить всю картину целиком — из-за этого самого кусочка.       Через пару минут ему принесли еду. ***       Гию потребовалось чуть больше двух дней, чтобы понять причину этого ощущения, что чего-то не хватает.       Впервые за эти два дня он понял, что к нему ни разу не зашла Шинобу.       Воспоминания о той ужасной ночи нахлынули с силой.       Смерть Оякаты-сама… Замок Бесконечности… Демоны…       Да, точно. Ведь первой из всех Столпов погибла Шинобу. Глаза сами по себе раскрылись от удивления и ужаса.       Шинобу… погибла? Это не сон? Это — реальность? Шинобу погибла? Нет же, нет же, этого быть не может. Шинобу не могла погибнуть, так ещё и первой…       — Это… это п-п-правда, — всхлипывая подтвердила Аой, когда Гию решил её об этом спросить. Смерть Шинобу был тяжёлым ударом для неё. Особенно если брать в расчёт тот факт, что они с Шинобу были как сёстры. Аой вытерла слёзы, и попыталась вновь стать серьёзней — не без труда. Гию её понимал, но он промолчал. Когда-то и он пытался видеть мир как раньше после смерти Цутако и Сабито.       — Вам нужно отдыхать, — сказала Аой и быстро, чуть ли не бегом, ушла из палаты, в которой лежал Гию.       Также подтверждение обо всём что случилось давал закатанный рукав рубашки, на месте отсутствующей руки. И некая тишина в Поместье Бабочки, где по утрам Гию не слышал заливистого смеха Шинобу, а по вечерам она к нему не заходила, чтобы рассказать о чём-то и пожелав приятных снов, уйти. ***       Гию было непривычно находиться там, куда он десятки (а может и сотни) раз попадал при ранениях. Гию было жутковато находиться там, где нет, и не будет, Шинобу. Всё здесь теперь казалось другим. Без Шинобу Поместье Бабочки (да какое-то там Поместье Бабочки?! Весь мир!), кажись, стало совсем другим местом. Без самой хозяйки Поместья, он казался не таким, как прежде. Без неё это, раньше уютное и безопасное, для Гию, убежище от мирских проблем теперь казалось странным.       Он то и дело вспоминал улыбку Шинобу. Такую мягкую и добрую. А ещё смех. Будто звон стеклянных колокольчиков на ветру.       А ещё её любимый чай — он сам выплыл в голове. Гию помнит, как они одним вечером сидели на веранде и пили чай. Беседа была пустячная — Шинобу что-то ему рассказывала. В основном, какая милая и добрая Канроджи-сан. Она недавно к ней в гости пошла. Нахваливала её "умопомрачительные блинчики". И много чего.       Гию же просто слушал и медленно пил чай.       — Нравится? — внезапно спросила Шинобу. Гию удивлённо посмотрел на неё. Шинобу улыбнулась. — Я про чай.       — А. Да. Приятный.       Шинобу засмеялась.       — Я рада. Этот сорт чая в Японии не популярен, но он мне нравится. — Шинобу сделала глоток, с наслаждением прикрыв глаза.       — Из Китая? Всмысле, растёртый в порошок? — также внезапно спросил Гию, задумчиво взвешивая в руках чашку.       — Да, — кивнула Шинобу, явно не ожидавшая такого вопроса от Гию. Гию и сам от себя его не ожидал. Так они и просидели весь вечер. Сначала с чаем, а потом Аой принесла тарелки с разными вкусностями – моти, данго и дорояки. Гию запомнил этот вечер надолго.       Шиназугава лежал рядом. К нему девочки заходили почаще, дабы узнать его состояние. Нет, Гию не завидовал. Просто… Просто вспоминал Шинобу, которая неустанно приходила его проведать. День или ночь — без разницы. Шинобу была готова проводить всё своё свободное время с Гию. По крайней мере, самому Гию так и казалось. И эта мысль во многом ему льстила. Она могла болтать с ним на разные темы. То заведёт разговор о «милых птичках», то про политику. И Гию никогда не надоедало её слушать, хоть по его лицу это невозможно было узнать.       Впрочем, и сейчас у него были те, кто навещал его. Вот только что ушла Камадо Незуко, оставив на его столе какой-то свёрток.       Гию попытался его открыть — с одной рукой это было очень сложно — и удивился. Его хаори, от которого остались лишь жалкие обрывки ткани, лежало перед ним как новое. ***       — Доброго дня! Не ожидала вас здесь увидеть. — Шинобу махнула рукой, приветствуя, а в другой держала книжку и приветливо улыбалась Гию.       — Могу ли я сесть сюда? — На улице было многолюдно, но она смогла расслышать короткое «Да» от Гию, и села рядом с ним. Это было небольшое заведение, куда люди приходили перекусить.       — Томиока-сан, глядите как красиво. — Она кистью указала на улицу, где толпились люди, занятые своими делами. — Вот бы и ночью всё было таким, да? Тихим, спокойным и без демонов. — Шинобу продолжала говорить, а Гию — её слушать. — Как был бы чудесен мир, где люди и демоны могли бы мирно жить под одним небом, да, Томиока-сан?       — Это невозможно, — ответил Гию, поняв, что не может промолчать или кивнуть в знак согласия.       — Вам не одиноко? — вдруг спросила Шинобу. Гию ничего не ответил. Он не понимал, зачем Шинобу это спрашивает.       Возможно, я похож на понурую лошадку, подумал Гию. Возможно, Шинобу видит его не серьёзным, а, скорее, печальным и подавленным. Видит его таким, каков он на самом деле.       — О, кстати! Глядите какую книгу я купила, Томиока-сан, — вдруг перевела тему Шинобу, что было Гию на руку. — Уильям Шекспир. Все его почему-то нахваливали, вот я и купила его произведение. — Она вертела в руках книжку, отчего название почти невозможно было разглядеть.       Впрочем, Шинобу сама его вскоре назвала.       — «Ромео и Джульетта» — история о несчастной любви. — Шинобу засмеялась. — Слышали о такой истории, Томиока-сан?       — Да, — ответил Гию.       Гию помнит, что он читал про эту историю и автора у какого-то там писателя.       — Она мне пришлась по вкусу, — продолжила Шинобу. — Никогда не любила счастливые концы.       «— Никогда не любила счастливые концы…». Эта фраза ещё долго повторялась в мыслях Гию и после разговора. И каждый раз он вздрагивал. Сейчас он сам мог бы сравнить себя с одним из «несчастных персонажей», которые лишаются всего-всего и сами недолго живут.       — Впрочем, жизнь истребителей часто заканчивается несчастливо. — Шинобу как-то грустно посмотрела перед собой. Но тут же оживилась, будто что-то вспомнив.       — Ой, чуть не забыла! Книга-то для вас, Томиока-сан. — Она протянула её Гию. — Возможно, вам она тоже понравится. По крайней мере, почитать её точно стоит.       Гию удивился, но подарок взял.       Он вспомнил где слышал про эту историю. Любопытства ради, однажды он купил какую-то сказку одного японского писателя. Ничего интересного Гию там не нашёл, зато в примечаниях было написано: «Миядзава Кэндзи. «Сигнал и Сигналочка ». Данная сказка — одно из уникальных произведений Кэндзи. Считается японской версией «Ромео и Джульетты» Уильяма Шекспира…»       Интерес к трагике Шекспира это нисколько не вызвало, особенно если считать, что её японская версия Гию не понравилась. Но, получив один из её экземпляров в подарок от Шинобу, Гию всё-таки заставил себя её прочитать.       Эта книга до сих пор хранится у него на полке между сборником хокку Басё и Гоголем. ***       Через четыре дня после пробуждения Гию проснулся и Шиназугава.       Тот мрачно сверлил глазами стену и молчал.       Гию пытался завести с Шиназугавой разговор, но он (разговор то есть) не получался. Или это Гию не может нормально с кем-то говорить, или Шиназугава слишком подавлен, чтобы говорить хоть что-то. ***      — Гию-сан, вы помните что-нибудь про ту битву? Я-то пришла только под конец, — спросила однажды Камадо Незуко, когда пришла проведать его. На последнем предложении Камадо попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной. Гию показалось, или Камадо Незуко даже вздрогнула?       — Лучше бы мне не помнить о ней, — честно ответил Гию. Он сразу же вспомнил Шинобу, с её не сходящей с лица улыбкой. Ну и других своих товарищей. Но Шинобу вспомнилась ярче всех остальных.       Камадо Незуко замолчала. Она поняла что, затронула не ту тему. Не найдя что сказать и извинившись, девочка ушла.       Гию остался в палате один — если не считать мрачного и молчаливого Шиназугаву.       Шиназугава вообще ни слова не произнёс за эти два дня. ***       Гию стало одиноко как никогда. К нему заходили редко. Урокодаки-сан зашёл лишь два раза, поздравив с победой и оставив еду, а после ушёл. Камадо Незуко сидела рядом с братом и иногда проведывала его. Узуй со своими жёнами пробыли тут недавно, а после, пожелав ему и Шиназугаве скорейшего выздоровления, ушли. При том ещё Узуй пригласил их обеих в онсэн. По его словам, он нашёл тот самый, благодаря которому исцелился после битвы с Шестой Высшей Луной. Шиназугава поднял на него гневный взгляд, чуть-ли не поперхнувшись рисом, который до этого ел, потому что Узуй, приглашая их, похлопал его по плечу. Мощно так похлопал. Шиназугава не стал, как раньше, материть Узуя. Лишь отчётливо произнёс одно слово, с нотками гнева: «— Убери!»       Гию же сказал, что подумает.       Жёны Узуя лишь охали, от того, какой «Шиназугава-сан неприветливый и мрачный». Шиназугава проводил их ненавистным взглядом, но больше ничего не сказал. ***       Девочки носились по Поместью Бабочки как фурии от одного пациента к другому. Сейчас Поместье Бабочки было заполнено чуть-ли не до самой крыши.       Шиназугава нисколько не изменился. Он молчал и мрачно смотрел на всех. Гию казалось, что он видит себя со стороны, только ещё более подавленного и тихого. Это открытие поразило Гию. Неужто он действительно выглядел так… так… так, будто находится на чьих-то похоронах? Скорбь, печаль, грусть и тоска отражались в лице одного человека! И этим человеком был он! Гию стало жутко.       Япония стала странной и… непривычной. Не той Японией, что была до сегодня. И почему-то она умудрялась оставаться самой собой. Гию нахмурился. Что за мысли у него в голове? Вот до чего приводит долгое молчание. Гию казалось, что он сходит с ума.       Когда Гию рассказал про это Аой, та пожала плечами и сказала что, возможно его мозг переживает шок после битвы и ему нужно время, чтобы понять происходящее.       Гию ответил что, да, возможно это так.       А что бы сказала Шинобу, расскажи он ей об этом?       Наверное, что он, Томиока, застрял во времени и ему нужен отдых, чтобы суметь попасть из прошлого в настоящее. Да, Шинобу так бы и сказала. Гию улыбнулся этой мысли. А после помрачнел. Нет. Шинобу нет и некому теперь так ему говорить. Никто больше не будет его подкалывать и шутить — из-за уважения или ещё по какой причине.       Если Шинобу и уважала Гию, то всё равно не упустила бы возможности бросить в его адрес какую-нибудь колкость. И если раньше это раздражало Гию, то теперь ему не хватает её шуток. Гию отвлекли от мыслей.       Тут же прилетел ворон. Влетел через окно, каркнув, как бы обращая на себя внимание.       — Ояката-сама приглашает Столпа Ветра и Столпа Воды на собрание, после того, как они поправятся! Ояката-сама приглашает Столпа Ветра и Столпа Воды на собрание, после того, как они поправятся!       Шиназугава повернул голову в сторону подоконника, где сидел ворон. Он лишь нахмурился, но ни слова ни вымолвил.       Гию тоже промолчал. Мысли о сумасшествии от долгого молчания как корова языком слизала.       Ворон улетел, недовольно каркнув двум истребителям напоследок, которые и словом его не удостоили. Столпы молчали. Шиназугава, который был у стены (ему разрешили ходить — с помощью костыль или опираясь о стену, дабы не упал. Поправлялся он с поражающей скоростью), вновь посмотрел в сторону окна, что-то невнятно пробормотал и продолжил осторожно ходить, опираясь на костыли, так как ноги всё ещё болели после пробуждения.       Гию же обратил внимание на цветочек сакуры, который влетел в окно сразу же, как улетела птица. Она упала прямо на его руку. Гию ещё долго его разглядывал, пока случайно не уронил цветок на пол. Гию застыл на мгновение — этот цветок… Он будто… Он будто его потерянное счастье. Подобрать цветок он не мог — рёбра ещё не зажили. Лишь вздохнул. Поудобнее перевернулся в кровати. Ему стоит восстановиться, дабы посетить Поместье юного Ояката-самы. И догнать Шиназугаву, а то во — уже ходит, а Гию всё лежит.       Через десять минут Гию уже спал.       Ему снился чей-то смех. Заливистый, звонкий. Похожий на звон стеклянных колокольчиков.       Что-то грохнуло, а кто-то выругался — наверное, Шиназугава уронил костыль и теперь поднимает его. Гию не обратил внимания.