Бестолковая любовь

      Солнце клонилось к закату. Вечерний свет окрасил воду реки золотистым цветом, но в зарослях деревьев, на берегу, солнца не было. На песке уже лежали серые прохладные тени.       Женька, взглянув на воду сквозь подступающие слезы, поднесла бутылку к губам и отхлебнула глоток, а потом еще и поморщилась.       — Женек, да ты не парься! Все наладится! — Леха улыбнулся и тоже сделал глоток, взяв бутылку из ее рук.       — Ага. Что это за гадость, а, Лех? — нахмурилась она, вытирая нос рукавом синей кофты.       — Хороший коньяк, — усмехнулся он. — Не нравится?       — Не нравится.       Женька отвернулась, положив голову на руки. Катька, Катька… Как она могла?! А Кирилл? Или у них уже давно… Да нет, бред. Она бы заметила.       — Женек, а? — Леха отложил бутылку в сторону и придвинулся ближе.       Она не ответила.       — Ну, Женек! — Леха тронул ее за рукав. — Да по-дурости все это. Ну, может, она не хотела его целовать?       — Не хотела? Ладно, Лех, уже пофиг, — ответила Женька, размазывая по лицу вместе со слезами черные полосы теней.       От этого ее и без того яркие голубые глаза стали еще ярче и прозрачнее. И она это знала. И Кирилл не раз говорил про то, какие у нее красивые глаза. А еще нос, губы, фигура… И еще Женька помнила, что не только он ими любовался…       В начале лета она пыталась «соблазнить» репетитора по физике, смешного дядечку, которого нашла бабушка Оля. Думала, такой, как он, быстренько испугается напора и сбежит. Он и сбежал, но позже. Перед этим чуть не ответил ей «взаимностью». Хорошо, что в тот день бабушка была дома. Тогда Женька реально испугалась. После несостоявшегося занятия он ушел, и на этом репетиторство кончилось. Бррр… Хорошо, что все завершилось нормально. Больше она ни за что и никогда такого не сделает…       Леха придвинулся еще ближе и прижал Женьку к себе, плотно сомкнув руки на ее предплечьях.       — Гля, красота какая! — весело проговорил он, смотря на гаснущий закат.       Женька тоже посмотрела. Алые полосы бежали по водной глади, и где-то вдалеке появлялись круги и черные тени. Скоро похолодает… Хотя с Лехой не холодно. Он какой-то… не такой, как раньше. Теплый, мягкий и… нежный? Нежный?.. Что за бред опять?       Женька протянула руку и, подняв бутылку, сделала еще несколько глотков.       — Тебе не много, а? — усмехнулся Леха.       — Нормально.       Но бутылку отдала. Леха допил и положил ее рядом с собой на песок.       Женька внимательнее посмотрела на него. Леха… Друг детства, самый лучший, самый простой и добрый… А ведь он тоже нравится Катьке… В смысле «тоже»? Снова какой-то бред…       — Женек, ты поплачь, если хочешь. Потом отпустит, — сказал Леха.       — Ага.       Но она не заплакала.       — Может, пойдем? Провожу тебя.       И, посмотрев на пустую бутылку, Леха добавил:       — Тебе и правда это надо. А то утром дядя Ваня мне голову оторвет, если узнает.       — Не узнает, — улыбнулась Женька. — Давай еще посидим?       — Ну, только недолго.       Леха снова повернулся к закату, а Женька посмотрела на него еще внимательнее… А он очень симпатичный… Даже симпатичнее Кирилла. Шея, плечи, руки… Они довольно сильные. Женька несмело провела ладонью по его руке и ощутила загрубевшую от работы кожу. Но ее грубость не смущала.       Леха повернулся к ней. В темноте его светлые глаза казались черными. Странно…       — Лех… А я красивая? — спросила Женька, избегая смотреть ему в лицо.       — Ну… конечно красивая! А ты сомневаешься? — добродушно улыбнулся он.       — Нет. Но спасибо, что ответил.       Она плавно убрала руку в сторону.       — Женек, пойдем?       Она ощутила, как его рука плавно касается ее талии, призывая подняться, а щеку обжигает горячее дыхание. Женька подняла глаза. Его лицо было очень близко. И особенно губы. Внизу живота вдруг появилось странное чувство: теплое, мягкое, но настойчиво давящее… Хотя в этом не было ничего неприятного… Да, все-таки пара последних глотков была лишней… Хотя, если учесть, что она вообще не пила до этого алкоголь (и сильно удивила Леху, когда попросила взять на речку бутылку), то становится понятно, почему ей все чувствуется именно так.       Приподняв голову, Женька прижалась влажными губами к щеке Лехи. Едва он приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, как она уже переместилась к его губам.       — Женька… — Леха, чуть отодвинувшись, мягко прервал ее.       — Поцелуй меня, — проговорила она, закрывая глаза.       Ее голос не был таким, как в прошлый раз, в лагере «Волна», когда она тоже просила поцеловать. Тогда ей хотелось всего лишь, чтобы Кирилл это увидел. И это был легкий поцелуй, почти невесомый. Теперь ее голос был другим: глубоким, низким. Леха напрягся.       — Ты не совсем…       — Я же знаю, что нравлюсь тебе, — упрямо продолжала Женька. Ее рука коснулась щеки Лехи. — Или нет?       Она открыла глаза и пристально на него посмотрела.       — Да… нравишься, — выдохнул Леха.       Она и правда ему нравилась… И Катя тоже… Но Женька была… загадочнее что ли. Что-то было в ней такое… И когда она встречалась с Кириллом, он даже немного ревновал. Ну как, немного? Было дело, что по целой пачке сигарет в день выкуривал. И вот теперь, наверное, никакого Кирилла в ее голове уже и нет…       Женька улыбнулась. Леха крепко обнял ее за талию. Ее улыбка была манящей, он наклонился ближе и прижал ее к себе сильнее. Сначала нежно, мягко, а потом все требовательнее, он стал целовать ее. Горький вкус губ от выпитого коньяка сменялся постепенно на естественный. Он был почти неуловимым, но сильно притягивал, заставляя обнимать крепче и целовать глубже.       С каждой минутой их близость становилась ощутимей. Леха чувствовал, как тепло Женьки проникает в каждую клеточку его тела. Он нежно касался ее щек; открывая на минутку глаза, изучал черты ее лица, которое было ему таким знакомым и привычным и одновременно таким далеким. Женька обнимала его сильнее, а ее поцелуи становились требовательнее. Она почти терзала его губы в страстных, рваных поцелуях…       Опухшие от слез глаза Кати, ее дрожащая нижняя губа и глухой шепот: «Ты… с ним?!», ее отчаяние после разговора с ней и Лехой о том, что произошло ночью на реке, она еще запомнит. Запомнит свою маленькую месть… Но это потом… Не сейчас, когда руки напротив уже не стыдясь скользят по ее коже под майкой, касаясь в самых чувствительных местах, а губы плавно спускаются по шее, и из груди одновременно вырываются два полувздоха-полустона. Не сейчас, когда ее руки торопливо расстегивают молнию на штанах. Не сейчас, когда ее тело подается вперед, и на несколько минут его пронзает жгучая боль, а потом плавно стихает. Не сейчас, когда губы напротив со стоном шепчут ее имя. Не сейчас, когда она не думает ни о чем, кроме того, насколько ей хорошо в его руках.       …Ночь на реке прохладна и нежна. Она похожа на сонное царство из детской сказки. Ее тишину нарушает только поспешное звяканье замков и шуршание тканей.       Одевшись, Леха посмотрел на Женьку. Косметика на лице немного размазалась, волосы растрепались, но это ее не портило.       — Ты красивая, — улыбнулся Леха, погладив тыльной стороной руки ее мягкую щеку.       Ощутив шершавость, Женька тряхнула головой.       — Что-то не так?       — Нет, но все… Не знаю… Бестолково как-то получилось… Само собой… Не обижайся, Леш.       — Я не обижаюсь. Бестолковая любовь, получается, — усмехнулся Леха, но было заметно, что он немного расстроен.       — Мы завтра расскажем им?       — Расскажем. Зачем скрывать?       — Да. Так будет… правильнее.       — Да.       Женька встала на ноги и быстро отряхнулась от песка.       — Ну, до завтра, — слегка улыбнулась она. — Не провожай меня.       — Как скажешь. Я заеду утром.       Женька кивнула и направилась в сторону дома.       Леха просмотрел ей вслед. Черная юбка плавно колыхалась, повторяя движения ее ног. Женька шла быстро, хотя колени дрожали. Скоро она скрылась за поворотом дороги, но Леха продолжал смотреть ей вслед. Горькая, сладкая, соленая, свежая, пропахшая песком, водой и солнцем, бестолковая летняя… любовь.