Фрэнк Дикси «Прекрасная дама, не знающая милосердия»

      Я вас не знал, но мною вы обречены, за то, пожалуй, бог покоя мне не даровал. А может, я под власть её попал и отказался сам в горячке бреда. Уже не вспомнить, всё прошло, осыпалось трухой и отболело. Но знать должны, что я страдаю, ведь лик с глазами дикими вам даровал, теперь сильнее власть её над вами. Но был и сам я обречён, никто б не смог противиться прекрасной даме, ведь милосердие ей незнакомо.       Я молод был, горяч и скор в решеньях. Ко мне она во снах являлась каждый раз. О дикие глаза, что душу волновали, о волны её медных кос, что плечи тонкие небрежно укрывали, её уста ласкали слух неслышными эльфийскими речами. Сейчас я вижу, что мертвы те глаза, в них жизни не было тогда, а кудри пышные сплетались в верёвки палача, слова её — лишь горький яд. Но жар крови младой застлал и мне глаза. И в слепоте своей я шёл покорно на убой. Её прикосновенья я принимал, как дар божественный, благой, её внимал мольбам и слёзы поцелуями стирал. Страдала неземная дева и об одном меня молила.       — Поведай обо мне, мне горько в заточенье быть одной, я на забвение обречена. Молю тебя, мой милый Джон, открой ты им глаза. Лишь росчерк лёгкого пера оставит след, и буду спасена. И буду вечно я любить тебя. Молю.       Не чувствуя, что холод лишь несут её касания жестокие, пылал любовью я бессмертной. Не смея отказать той чистой деве, перо из рук не выпускал. Шёпот её и в светлом дне не покидал меня, и я писал без устали, без жалости к себе. И забывал я о еде, нужды не знал в тепле иль свете. Бумаги лист, острейшее перо и чёрные следы. Я в каждом слове душу оставлял, без промедленья рвя её на части. В пылу желания писал о рыцаре младом, что повстречал дочь леса; о чувствах их, что вспыхнули неудержимо, о том, как конь чернее ночи их нёс к пещере роковой; о ночи их любви последней, о том, как горько плакала она, как сожалела, что душу чистую сгубила. И я писал, не зная устали, но сну подвластны все живые, и я подвластен был тогда. Мои смежил он веки, я слышал звон, быть может, то чернила покинули меня, быть может, их перевернула и она своей костлявою рукой, что лишь во сне была прекрасна и нежна.       И в эту ночь она вдруг стала холодна, красива — да, божественно прекрасна, но отчуждённа и нежива. Теперь тоску бессмертную я видел в её глазах незрячих, а холод рук лишь обжигал.       — Мой милый Джон, ты выполнил свой долг, тебе я благодарна. Засни со мною же в последних ты объятьях, закрой глаза, забудь про солнца свет и лунный отблеск, теперь лишь я тебе близка. Усни со мной, чтоб больше не страдать, мой милый Джон.       И я бы сдался, и был бы вами осуждён. Но верьте мне, и вы сдались бы милой даме. Тот холод всем знаком, он с нами рядом, и вы бы пали в страшные объятия, так не судите же меня. Я так устал, истратил весь огонь, что бог вложил в мою пустую грудь, чтоб запылал свечи огонь в честь милой дамы, чтоб никогда он не потух. А я истлел, почти что испустил последний дух. Но наш покой нарушил хор нескладных голосов, там были юноши, мужи и старцы, они ко мне взывали: «В плен тебя взяла La Belle Dame sans Merci!» . И я прозрел, отбросив наважденье, увидел то, что скрыто было под небесной красотой. Я осознал свою ошибку, я горько сожалею.       Но в слабости своей не смог я уничтожить строки, что воспевали красоту любви и боль утраты. Но вас предостерёг последними словами, так внемлите же им: и бойтесь вы прекрасной дамы, что к вам придёт в ночи.       Но канул год во тьму, а вместе с ним и я. Покой украден мой её объятиями, что так нежны, что так страшны.       — Мой милый Джон, кто выбран мной, тот обречён. Я не питаю ненависти злой и так же благодарна за дар бесценный твой.       — Они исчезнут, их не примут люди, от времени они рассыплются песком речным у берега Леты. Ты будешь позабыта, и я с тобой исчезну навсегда.       — Ты зря не веришь в свои силы. Те строки много всколыхнут сердец. Лишь сотня лет пройдёт кругом, как явит миру лик мой творец уже иной. И будут восхвалять тебя, и буду вечно властна я.       Я подарил вам красоту, что равной нет ни на земле, ни в небесах, я проклял вас смятеньем её диких глаз. Я виноват, но верю в вас. Молю, смотрите смело ей в глаза, но не тоните в восхищенье, не вздрогните от прикосновений, но сами их вы не ищите.       Молю и заклинаю, не верьте шёпоту прекрасной дамы, что жалости не знала никогда.