Часть 1

      Фьора открыла глаза, встала с привинченной к полу кровати и с любопытством осмотрелась по сторонам. То, что она увидела, ей не то, чтобы не очень понравилось, но всё же приятного было мало… Голова болела и звенела, словно пустая бочка. На своей макушке Фьора нащупала небольшую шишку. Она находилась на корабле. Качка действовала ей на нервы, да и морская болезнь давала знать о себе головокружением и тошнотой, а также зеленовато-белым цветом лица. Так же она обратила внимание на то, что её ноги были босыми, поэтому и немного замёрзли, а на теле одна батистовая белая ночнушка. Рядом никого не было. Ни мужа, ни детей, ни Флорана, ни Леонарды с Перонеллой и Этьеном. Её охватила смутная тревога за них. Сперва молодая женщина подумала, что она спит и видит сон. Даже попробовала ущипнуть себя за руку несколько раз, чтобы проснуться, но наваждение не прекратилось. — Что за чёрт! — ругнулась она. — Неприлично молодой благородной даме так выражаться, — отчитал её кто-то. Фьора кинула быстрый взгляд в тёмный угол и раскрыла рот от изумления, поскольку с ней в каюте находился мужчина, нубиец. У Фьоры мелькнула в голове мысль, что где-то она уже видела его. — Вы меня не узнали, донна Фьора? А вот я вас очень хорошо помню. Мы с вами встречались четыре года назад. — Доминго? — не поверила она. При этом её серые глаза зажглись огнём интереса. — Значит тоже помните. — Будь так любезен объяснить мне, какого дьявола я здесь делаю, и почему меня похитили из моего дома, разлучив с семьёй?! — Сдерживать гнев было для Фьоры очень трудным делом. У неё было ощущение какого-то дежавю… Подобное, как казалось Фьоре, с ней уже случалось. — Для начала прекратите так вульгарно выражаться, мадам! — А мои близкие? Что с ними? — с ходу спросила Фьора на повышенном тоне. — С ними всё в порядке, — обнадёжил он её. — А ты не думал, что меня могут хватиться, и тогда Сиксту не миновать скандала как в прошлый раз, поскольку он похитил французскую подданную? — спросила Фьора. — Нет, не хватятся. — Почему ты так решил? — Фьора испытующе глядела своими серыми, как заволочённое облаками небо, глазами, в чёрные глаза раба. — Муж и дети думают, что вы у вашей бабушки. А ваша бабушка думает, что вы уехали с детьми и мужем в Богемию отдыхать. «Да, неплохо подстраховались, гады! Комар носа не подточит!» — подумала Фьора, мстительно поджав губы. — Если вы будете вести себя осмотрительно, то в скором времени увидите дорогих вам людей, — добавил Доминго. — А кто ты такой, чтобы меня воспитывать?! — закричала она так громко, что её было слышно даже в другом конце корабля. — Даже мой муж мной не командует, а как смеешь мною помыкать ты? — от обиды глаза молодой женщины наполнились слезами, но она не дала им воли. — Но муж ведь не подложит тебе в кровать ядовитую гадюку, пока ты спишь, так что закрой рот и не ищи проблем на свою голову, девчонка! — присоединился к ним ещё один человек, зашедший в каюту. — А ты ещё кто такой? — совершенно неучтиво поинтересовалась Фьора у пришедшего, уперев руки в бока. — Марко Сальвестри, капитан этого корабля, так что в твоих интересах меня не злить, если по доске нет желания прогуляться! — ответил он Фьоре менее миролюбиво, нежели она. — У меня нет желания с тобой тут находиться! Какое же ты… — Фьора запнулась. — Ничтожество жалкое! У тебя мозг меньше, чем булавка! — Умную из себя строишь? — Марко угрожающе поднёс кулак к лицу Фьоры, но Доминго перехватил его руку. — А у тебя проблемы в общении с умными? — поддела его Фьора с наглой ухмылочкой. — Пусти меня, Доминго! — вопил капитан. — Пусти меня, я этой девке голову снесу! Пусти! — лицо Марко приобрело багровый оттенок и перекосилось от гнева. — Его Святейшество Римский папа запретил причинять донне Фьоре какой бы-то ни было, вред. Поэтому вы сейчас пойдёте к себе на пост, за штурвал! Папа вам голову без топора от тела велит отделить, если донну Фьору будут всячески унижать и притеснять, — отчеканил Доминго. — Что, съел? — не удержалась Фьора от того, чтобы не съязвить этому неприятному человеку, которому принадлежал корабль. — Ты смелая, пока в безопасности… — пробормотал капитан угрюмо. — Да ладно тебе, — махнула рукой Фьора, кокетливо улыбнувшись, — я могу тебе и так с ноги в челюсть дать. — Можешь считать, что ты победила, ведьма, но наступит день, когда ты об этом пожалеешь! — уходя из каюты Фьоры, капитан недобро покосился на неё своими глазами разного цвета — голубого и серого. Но Фьора лишь презрительно фыркнула, как недовольный котёнок. Хоть на душе у неё было немного спокойнее… Она знала, что у детей, Леонарды, Этьена и Перонеллы, Флорана и её супруга Филиппа всё хорошо. «О боже! Где я так нагрешила? Кому и что я опять сделала, что меня надо было обязательно похищать? Пожила, называется, спокойно на одном месте с семьёй! Так мне и дали насладиться теплом и уютом родного очага!» — подумала она. — Дайте, я угадаю, Доминго. Сиксту опять от меня что-то понадобилось? Учтите, что я пешкой в их политических играх, заговорах и интригах не буду! Так можете всем им передать! — запротестовала она сразу. — Вы оказались правы только насчёт того, что Папе от вас кое-что нужно. Но вы не угадали причину. — И по какой причине меня оторвали от близких? — пальцы Фьоры непроизвольно сжались в кулаки. — Этого я вам сказать не могу, потому что мне запрещено что-либо вам сообщать, — ответил Доминго Фьоре с каменным выражением лица. — Хотите яблочко? Фьора подумала, что этот человек над ней издевается и точно умрёт насильственной смертью, причиной которой станет она, но смогла себя сдержать. — Давай, — обронила она хмуро. Доминго достал из кармана своего коричневого жилета, расшитого золотыми нитями, яблоко и отдал Фьоре. — Мадам, у меня ещё есть фляга с Montepulciano di Abruzzo. Хотите? — спросил он у неё. — А бургундского или мадеры нет? — спросила она. — Чего нет, того нет, — ответил ей нубиец. — Ладно, давай, что есть, — согласилась Фьора, за неимением других альтернатив. — Спасибо, — поблагодарила Фьора. — Скажи, а мы где проплываем? Я просто хочу узнать, когда закончится это дурацкое путешествие и как скоро мы доберёмся до Рима. Я хочу побыстрее со всем покончить и вернуться домой. Просто очень по родным соскучилась… — Мы в нескольких километрах от Рима, мадам. Скоро прибудем. — Спасибо, — Фьора обрадовалась тому, что ей удалось выведать у Доминго важную информацию. Доминго оставил ей флягу и ушёл, закрыв каюту Фьоры на ключ. Перекусив и выпив вина, Фьора почувствовала себя намного лучше. По крайней мере, на сытый желудок ей было проще строить планы побега. Прежде всего, она оценила обстановку. Круглое окошко каюты, в которое Фьора смогла бы без труда пролезть, можно было выбить стулом. Только стул был прибит к полу гвоздями. Да и звон стекла могут услышать Доминго и капитан Марко. Фьора обратила внимание на кровать. Матрац, подушки, одеяло и простыни могут послужить хорошим звукоизоляционным материалом. — Ой! — осенило её. — Тут же ещё и шкаф есть! Фьора была обрадована тем, что в шкафу оказались другие комплекты наволочек, простыней и пододеяльников. В итоге сильно досталось даже рукавам и подолу ночнушки Фьоры. Их молодая женщина тоже пустила на верёвку. После активной деятельности Фьоры по изготовлению верёвки, её ночнушка потеряла прежний вид: теперь она была без рукавов и длиной выше колена. С тенью здорового женского тщеславия Фьора полюбовалась на себя в большом зеркале, прибитом к стене. «И Филипп мне ещё говорил, что мне не стать великой модисткой? Боже, как же он во мне ошибся…» — подумала она. Но времени на раздумья у неё не было. Матрацем Фьора забаррикадировала дверь. Потом покопалась ещё в шкафу и нашла металлическую портняжную линейку. С помощью этой линейки она отвинтила гвозди, которыми крепилась вся мебель в каюте. Молодая женщина изранила руки в кровь, но ей удалось задуманное. Она не обратила внимания на то, что её руки были покрыты ссадинами, ныли и болели. Фьора оторвала от ночнушки ещё несколько лоскутков и перевязала себе руки. Кровать она придвинула к двери. Столик, что стоял около кровати, постигло то же самое. — Господи, хоть бы не сорвалось! — горячо воскликнула Фьора. — Хоть бы они не сразу меня хватились! Фьору даже не смущало то, что придётся добираться до Рима вплавь. А там уж она не пропадёт… Самое главное, не попасться агентам Сикста до того, как она разыщет своих друзей в городе: еврейку Анну и её отца раввина Натана, Стефано Инфессуру… Катарина Сфорца тоже не бросит её в трудную минуту. Для себя Фьора решила, что она никогда и ни при каких обстоятельствах не пойдёт снова под крышу Родриго Борджиа, чтобы спрятаться от Сикста IV! Фьора не строила иллюзий касательно того, как эти двое к ней относятся. Сикст IV её люто ненавидит за то, что она неоднократно срывала его замыслы. До сих пор не простил ей случай с испанским монахом-доминиканцем Игнасио Ортегой и расстроенный заговор Пацци. Да и никогда не простит. Каждый день, наверное, молит бога, чтобы он покарал эту «проклятую флорентийскую ведьму»… С Борджиа всё было куда запущеннее. Кроме похоти, у него, пожалуй, ничего к ней не было… Для него Фьора была как красивая кукла, предмет интерьера, не имеющий души и разума… Фьора помнила, каких трудов ей стоило сбежать от него в прошлый раз. Тогда пришлось оглушить Хуану, забрать её деньги, а также одежду. Второй раз Фьора не хотела попасть в подобный переплёт. «Уж лучше я буду ночевать в каком-нибудь приюте для бездомных или под мостом!», — промелькнуло в голове Фьоры. Она подошла к зеркалу, возле которого стоял отвинченный тяжёлый стул. Фьора с трудом подняла его и кинула в окошко. Послышался звон битого стекла. На деревянном полу валялись осколки. Хорошо, что хоть решёток на окнах не было. Ласковый летний ветер подул в лицо молодой женщине. Фьора подошла к окну, подставила к нему стул, затем привязала один конец верёвки к кровати, а другой спустила за окно. Спускаясь вниз по верёвке, Фьора прошептала: — Дурдом, прощай! Она проплыла уже половину пути, но чьи-то сильные руки вытащили её из воды, когда она собиралась нырнуть и проплыть под водой. Спустя несколько секунд она уже лежала на дне лодки, завёрнутая в сухую простынь. Фьора протёрла глаза и несколько раз моргнула. Этим человеком был Доминго. — Гадство, гадство, гадство! — восклицала она то и дело. — Я так и знал, донна Фьора, что вы предпримите попытку к бегству. Я не знал, что вы настолько предсказуемы. У Фьоры сводило от гнева скулы, и стучали зубы. Она проклинала неудачное стечение обстоятельств, из-за которых сорвался её план побега. — За что? Почему? — задавала она вопросы. — Что я вам плохого сделала?! — закричала она в исступлении. — Мне вы ничего не сделали, но Его святейшество пожелали вас видеть. «А в Рабодьер приехать — ноги отвалятся! Чтоб его чёртова сиятельная персона белладонной отравилась!» — подумала Фьора о Римском папе. — Тогда почему он отдал приказ доставить меня к нему? Если учесть, что у нас не очень тёплые отношения, с чего бы это я не должна ожидать от него подвоха? — не понимала Фьора. — Вам он ничего не сделает, чтобы у короля Франции не было повода предъявлять ему упрёки. Капитан о вас нелестно отзывался, — поделился Доминго с молодой женщиной. — Кто б сомневался… Если он меня ненавидит, это очень забавно. Ненависть дураков — что может быть смешнее? — Ненависть такого человека как капитана Марко может принести вам немало горя… — забеспокоился раб. — Не стоит беспокоиться обо мне. Муж научил меня некоторым боевым приёмам, так что не повезёт капитану Марко… Кстати, где он, капитан этот? — поинтересовалась Фьора насчёт последнего, как бы между прочим, словно речь шла о потерявшейся заколке. — Он уплыл в Геную, сказав, чтобы я сам с вами справлялся. Настоятельно советовал вас утопить по пути в Рим. Фьора звонко рассмеялась насчёт рекомендации капитана корабля. — Злой он человек… — ироничная улыбка мелькнула на губах Фьоры. — Похоже, что он не слишком любит помогать другим. — Он не любит женщин. Поэтому даже не хотел брать вас на борт. Вы тогда были без сознания, поскольку Марко вас оглушил, когда вы спали, и дома никого не было. Видно, идея с сонным порошком ему не нравилась по известной нам обоим причине. — Спасибо за информацию. Я ему ещё отплачу! Развелось всяких ненормальных! — посетовала Фьора. — Я тоже терпеть не могу женоненавистников, — поделился с ней Доминго, не прекращая работать вёслами. — В этом мы сходимся. Знаешь, с тобой можно нормально поговорить, ты хороший и добрый человек. — Фьора пожала плечами и улыбнулась ему. — У тебя только один недостаток — ты работаешь на Сикста. — А вы слишком болтливы, мадам, — услышала в ответ от нубийца Фьора. — Сама знаю… Но я могу помолчать и спокойно полюбоваться природой, — предложила Фьора. — Был бы вам очень признателен. Ваши руки надо обработать, а то заражение начнётся. — Извини, что нагрубила тебе сегодня, — сказала Фьора. — Я вас очень хорошо понимаю и поэтому не в обиде, — успокоил он её. Фьора не стала прекословить дальше и предоставила свои израненные руки заботам Доминго. Поскольку пресной воды при нём не было, раны ей обработали вином. Потом смазали какой-то заживляющей мазью и перебинтовали. В полной тишине они добрались до ближайшего порта, где их встретили вооружённые люди в экипаже. Один из них завязал Фьоре глаза и усадил в паланкин. Молодой женщине пришлось согласиться на это, в противном случае она рисковала быть связанной по рукам и ногам, да ещё и с кляпом во рту. Всю дорогу транспорт страшно трясло. Если бы Доминго крепко не держал Фьору на руках, она бы точно больно стукнулась о стенки экипажа головой. — У вас весьма странные представления о вежливости, молодые люди, — сказала вооружённым парням в ливрее, Фьора с достоинством, когда паланкин, подъехав к назначенному месту Чевита Веккио, остановился. — Честное слово, такого я никогда ещё не встречала. Если кто не понял, это был не комплимент, а сарказм… — добавила она уже тише. — Что я вам говорил о болтливости, донна Фьора? — прошептал Доминго на ухо Фьоре, снимая повязку с её глаз. — Чем меньше вы болтаете в таких местах, тем лучше для вас. Будьте осторожны в выражениях. — Спасибо за совет. Приму к сведению, — ответила Фьора, стараясь выглядеть невозмутимой. — Боже, убей меня метеоритом… — прошептала она, молитвенно сложив руки. Спустя час она отдыхала после дальней дороги в отведённой ей комнате папского дворца Чевита Веккио. Возле её дверей стояли двое людей в папской ливрее. Им было разрешено лишь приносить пленнице пищу, питьё или книги. А также им было разрешено впускать к ней врача, если вдруг ей понадобится медицинская помощь. — Всё ж предусмотрели, Ироды… — прошептала Фьора, сидя на подоконнике в своей ночной рубашке и болтая ногами, свесив их вниз. В её комнате был туалетный столик, кровать, пуфик и шкаф с одеждой. Но одежду, что висела в шкафу, Фьора не надевала из гордости. Также она не притронулась к вину, фруктовому салату и жареной курице. «Пусть видят, до чего они меня довели!» — думала Фьора со злым торжеством. Она планировала немного поголодать, чтобы выразить таким образом свой протест. Римский Папа велел привести её к нему в зал по первому требованию, передав свой приказ через Доминго. — Донна Фьора, вам лучше надеть что-нибудь более опрятное для встречи с Его Святейшеством. — Вообще-то я не очень хотела встречи с ним, — ответила Фьора безразлично, расчёсывая свои чудесные чёрные волосы. — У меня нет желания его видеть и тем самым портить себе настроение. Хочешь яблоко или вина? — радушно предложила она своему гостю. — Нет, спасибо. Донна Фьора, переоденьтесь. Ваш наряд не слишком отражает ваше целомудрие. — А я не знала, что Его Святейшество стал ревностным борцом за нравственность! — воскликнула Фьора с наигранным удивлением и проследовала в зал, куда Доминго её сопроводил и потом ушёл, предоставив её самой себе. Обстановка зала была такой же, как в день её первого посещения, разве что на три фрески стало больше. Сикст как обычно сидел в своём кресле, обитом красным бархатом с золотой вышивкой. Даже одежда его не изменилась. Рядом с его креслом стоял Родриго Борджиа. Минувшие годы оказались к нему менее милосердны, чем к Фьоре, которая даже помолодела и похорошела спустя несколько лет своей спокойной жизни. А вот Родриго немного поправился и поседел, в то время, как Фьора стала ещё красивее, загадочнее, опаснее, обольстительнее и немного более вредной… Подражая Сиксту, Родриго тоже оделся во всё красное. «И как у меня ещё в глазах не рябит от такого обилия красного цвета? Им кто-нибудь говорил, что такая неудачно подобранная цветовая гамма может раздражать людей?» — задумалась Фьора, но мыслей своих не озвучила. Царственной походкой Фьора прошла к креслу, в котором сидел Сикст, преклонив колено, но тут же она резко вскочила и недовольно спросила: — Ваше Святейшество, по какому праву вы велели похитить меня из моего дома, да ещё и оглушить во сне, пока я спала? Насколько мне известно, я вам ничего плохого не делала… — Так и есть… — проговорил Сикст, глядя на Фьору с каким-то нездоровым интересом во взгляде. При этом Фьора поймала его восхищённый взгляд на вырезе своей ночнушки. — Тогда что я здесь делаю, если не давала вам поводов ко мне цепляться? Знаете, мне вся эта ситуация очень не нравится… — Фьора гордо вскинула голову и бросила на Сикста с Родриго такой взгляд, исполненный самой искренней ненависти, что они оба вздрогнули. — Я думала, что только зажила по-человечески, обрела счастье в семейной жизни, а тут вы со своими новыми честолюбивыми замыслами нарисовались… По вашей милости меня ударили по голове, пока я спала, и похитили, когда никого не было дома! Отпираться не имеет смысла, потому что я вас насквозь вижу! И сразу вам скажу, что я в ваших идеях участие принимать не собираюсь! — Вас никто и не думал во что-нибудь впутывать, — пояснил Борджиа. — Странно это слышать от вас, Ваше Высокопреосвященство, — уже спокойно парировала Фьора. — Как ваш сын Чезаре? Наверно, растёт красивым и умным мальчиком, на радость родителям? — поинтересовалась молодая женщина. — Благодарю вас, всё так, как вы сказали, прекрасная дама. — Родриго поцеловал забинтованную правую руку Фьоры. «А этот лицемер не изменился…» — проскочила у неё невысказанная мысль. — Вы, наверно, очень любите своего сына? — продолжала Фьора. — Слово наверно здесь лишнее, — поправил её Родриго. — Вы правы. Оно здесь неуместно, — согласилась с ним Фьора. — Я не сомневаюсь, что ради блага своего сына вы не пожалеете ничего и скорее предпочтёте умереть, чем с ним расстаться… — Вы всё точно говорите, донна Фьора, — вторил ей кардинал. — А теперь представьте моих детей, маленьких сынишку и дочурку, у которых отняли мать! Представьте, как плохо мне в разлуке с ними! Вы просто все безжалостные эгоистичные люди… Временами я думаю, что ни у кого из вас нет сердца! — только благодаря своей выдержке Фьора не расплакалась. Она считала ниже своего достоинства показывать этим людям свою слабость… — Всё это, конечно, очень трогательно, — начал Сикст, — только вы увели нас от темы… Это касается вашего прибытия сюда. — Я так и думала, что вы не можете простить мне сорванное покушение на Людовика и провалившийся заговор Пацци! — Фьора хлопнула в ладоши. — Вы, оказывается, злопамятны… — в её глазах зажглись золотые искорки. — Донна Фьора, в вашей комнате есть шкаф с красивой одеждой. Почему вы не переоделись? — спросил её Борджиа. — Меня тоже это интересует, — поддержал его Сикст. — Потому что мне ничего от кого бы-то ни было из вас не нужно, — гордо отвечала им Фьора. — Вы так умны, донна Фьора. Вам это ещё никогда не мешало? — поддел её Сикст. — Мой разум мне не мешает. Насчёт вас я знать не могу, — ответила ему Фьора спокойно. — Бедный ваш муж, доблестный граф и воин Филипп де Селонже… Как же он живёт с такой ехидной и язвой под одной крышей? — полюбопытствовал Борджиа. — Живёт, радуется и не жалуется. И вопросов глупых, вроде ваших, не задаёт. Мы здесь, кажется, обсуждаем то, почему меня сюда доставили против моей воли, а не мою замужнюю жизнь, которая никого из вас не касается… — осадила их Фьора. — Так зачем я вам понадобилась? — перешла Фьора сразу к делу. — Донна Фьора, лучше присядьте, — сказал ей Сикст, поднимаясь со своего кресла, чтобы уступить место Фьоре, но она ему не дала этого сделать, сказав: — Благодарю вас, но я постою. — Как хотите, — Борджиа пожал плечами. — Вы не поверите, донна Фьора, но мы хотели перед вами извиниться за всё, что вам сделали. — Что??? — и без того огромные серые глаза Фьоры стали ещё больше от потрясения. — Это у вас такой тонкий юмор, Ваше Святейшество? — Нет, это правда, — недовольно ответил Сикст. — Вы? Извиниться передо мной? В самом деле? — Фьора засмеялась невыносимым и издевательским смехом. — Признавайтесь, в чём подвох? — серые глаза Фьоры потемнели от гнева, став похожими на грозовые облака. — Мы вас понимаем. А также вашу неприязнь ко всему, что с нами связано, — попытался Сикст погасить её гнев. — Из вашего окружения мне приятны только Доминго и донна Катарина, — заметила Фьора. — Слово неприязнь тут и рядом не стояло. Нет! Я вас ненавижу! — И у вас есть на то причины, — подтвердил Родриго. — О! — воскликнула с энтузиазмом Фьора. — Вам по пунктам перечислить? Тогда начнём! Первое, оно же главное — из-за вас я не видела, как растёт мой сын, потому что вы похитили меня и впутали в свои интриги ещё тогда, когда он был совсем младенцем! Меня шантажировали его жизнью и здоровьем — это два! Три — вы отдали меня замуж против моей воли! — Я лично освятил ваш брак, донна Фьора. Вам следовало быть благодарнее… — защищался Сикст. — При живом-то первом муже и по требованию твари, убившей моего отца! — напомнила Фьора. — А помните, как вы заставили меня согласиться стать женой другого? Вы шантажировали меня жизнью, здоровьем и свободой моего друга Дугласа Мортимера! — Так вы хотите избавиться от мужа или от Дугласа Мортимера? — недопонял Родриго. — Я бы от вас всех с радостью избавилась! Если бы в лавках продавали мозги, я бы давно разорилась вам на подарки! — Фьора перевела дух и продолжила: — Четвёртая причина — вы виновны в гибели Джулиано! Как гнусно — подстроить убийство в соборе! Какое же вы после этого духовное лицо? Представитель Бога на земле, называется! Вас поэтому вся Флоренция ненавидит и желает вам поскорее помереть, выражаясь прилично! Пятая причина — вы пытались убить короля Франции с помощью подосланного человека. Шестая причина — вы опять меня похитили и оторвали от дорогих мне людей! И вы ещё удивляетесь, почему я вас и всю вашу клику ненавижу?! Это ещё мягко сказано! Вот вы мне заявляете, что хотите передо мной извиниться… — Фьора по-прежнему гордо стояла перед этими двумя мужчинами, не опуская глаз. — Так и есть, донна Фьора! — воскликнули одновременно Сикст и Родриго. — Дорогие мои, извиняются тогда, когда кому-то на ногу в очереди на рынке наступили. А вот то, что сделали вы, извинить очень сложно! — Фьора тряхнула своими волосами и метнула в обоих гневный взгляд своих прекрасных глаз. — Я надеюсь, что нам дадут возможность искупить нашу вину перед вами? — Родриго подошёл к Фьоре и положил свою большую тяжёлую руку ей на плечо, а другой рукой собираясь обнять за талию. — Руки убери, я замужем! — в ту же секунду Родриго получил от Фьоры кулаком в глаз. Сикст поражённо смотрел на полемику между кардиналом и молодой графиней. — Ах ты дрянь маленькая! — он собирался её ударить, но Фьора приставила его же собственный кинжал к его сонной артерии. Сработала скорость реакции. — Повтори, что ты сказал, гнилья кусок! — яростно прошипела Фьора, точно разозлённая кошка. — Чёртова флорентийка! — ругнулся Родриго. — Надеюсь, твой Филипп тебя придушит в один прекрасный день и заживёт спокойной жизнью! — Не смей его имя произносить своим ртом поганым! — Фьора отбросила кинжал и кинулась на него, словно разозлённая пантера, вцепившись ногтями ему в лицо. — Скотина ты такая! Ненавижу тебя! Борджиа пытался скрутить Фьоре руки, но она была слишком ловкая, худая и увёртливая. Зато удар у неё был, будь здоров! Так ещё и царапалась, кусалась, отбивалась от него кулаками и ногами. — Ты не чета моему мужу! Я тебя ненавижу! — Взаимно, потаскуха! — ответил ей кардинал. — С любовницами своими так себя вести будете, но не со мной! — кричала Фьора на весь зал. — Если они и придут к тебе, то лишь на могилу! — А ну, тихо все! Стража, разнимите вы их, что смотрите! — опомнился от шока Сикст IV. Его приказание тут же незамедлительно выполнили. Одна половина вооружённых людей удерживала Фьору, а другая — её противника. Для Фьоры эта драка имела меньшие последствия. Всего лишь растрёпанные волосы и порванный подол без того короткой ночнушки. Родриго отделался не так легко: расцарапанное лицо, подбитый глаз, выбитый зуб, порванная сутана. К тому же Фьора умудрилась заехать ему коленом ниже пояса. — Ну доберусь я до тебя, ведьма проклятая! — высказал свои чувства к Фьоре Родриго. — Руки коротки и растут не оттуда! — огрызнулась Фьора в ответ. — Стерва! — так ласково назвал кардинал графиню. — Тварь! — Фьора плюнула в его сторону. Для итальянца или испанца такой жест недоброй воли был страшным оскорблением. — Гори в аду, мерзкая девка! — напрасно Борджиа пытался вырваться из крепких рук сдерживающих его людей. — Лишь бы тебя там не было! — не осталась в долгу Фьора. — Ты мне заплатишь! — прокричал он ей. — Неужто на дуэль меня вызовете, Ваше Высокопреосвященство? — саркастическим тоном спросила Фьора. — На дуэли я буду соперником твоего мужа, вот тогда тебе крышка! Можешь уже заранее себе гроб присматривать! — Или кровать, зная ваши привычки? — не удержалась от издевательского комментария Фьора. — И вообще в лексиконе моего мужа нет слова «соперник». Ему больше нравится определение «самоубийца». — Фьора немного остыла. — Прекратите перебранку! — рассердился Сикст. — Борджиа, а вас я попрошу выйти и оставить меня наедине с донной Фьорой. Мне надо с ней поговорить. — Да, Родриго. Закройте, пожалуйста, двери с той стороны. В зале чище станет, — поддела кардинала Фьора. — Мой вам дружеский совет, повесьте её на люстре, — сказал Борджиа, уходя и закрыв двери в зал. «Весело у меня день начался. Уже двое искренне мне пожелали сдохнуть!» — эта мысль заставила Фьору грустно улыбнуться. — Донна Фьора, присядьте возле меня, — спокойно велел ей Сикст. Фьора сделала так, как он ей сказал. — Вы очень красивая, умная и храбрая женщина… — И не надейтесь, работать я на вас не буду! — заранее высказала свою точку зрения Фьора. — Я не о том. Мне бы не хотелось расставаться с вами врагами. — А это уже от вас зависит. Перестаньте лезть в мою жизнь и в жизни дорогих мне людей. — Фьора хмуро посмотрела на носки туфель Сикста. — Тогда — может быть. — Хорошо. Будет по-вашему. — Сикст написал на пергаменте клятву, удостоверил её печатью и своей подписью, после чего отдал Фьоре. — Видите, моё дитя, я держу своё слово. Фьоре показалось подозрительным, что её злейший враг так к ней обратился. Её тело напряглось, как натянутая струна. На лбу появились морщинки. — Не ищите в этом подвох, донна Фьора. Папское слово твёрже мрамора. — Это радует, — молодая женщина наконец-то окончательно успокоилась. — Завидую я вашему отцу… — проговорил он. — Чему тут завидовать? — грустно прошептала Фьора. — Он был отцом такой замечательной женщины. И вашему мужу, именно потому что вы его жена… — рука Сикста ласково опустилась на голову молодой женщины и поправила ей причёску. — Берегите себя и своих родных… — Обязательно… Спасибо, Ваше Святейшество… — пребывала в смятении Фьора. — А это для вас от меня, на вечную память, — он вынул из кармана своей роскошной одежды золотой медальон в виде ракушки на золотой цепочке. На самом медальоне была выгравирована надпись «F. S. Per sempre». Этот медальон он надел на шею Фьоры. — Ваше Святейшество, как это понимать? — спросила Фьора. — Фьора и Сикст. Навсегда, — разъяснил он ей. — Чтобы у вас о Вечном городе были не только плохие, но и хорошие воспоминания. — Простите, но я не могу это принять. — Фьора сняла медальон с шеи и протянула обратно Сиксту. — У моего мужа это вызовет повод для ревности, а я не хочу доставлять ему огорчений. — Но вы можете сказать, что там ваши инициалы, — настаивал Римский папа. — Но это будет ложь, — возразила Фьора. — Я его раньше никогда не обманывала и сейчас не хочу. — Похвально. — Сикст взял медальон из руки Фьоры и спрятал обратно себе в карман. — Очень редкое качество для женщин в наше время… Особенно для замужних… Можете идти, донна Фьора. Завтра вас отвезёт баржа обратно в Плесси-ле-Тур. Возьмите себе всю одежду, что в вашем шкафу у вас в комнате. Это подарок. — Благодарю. — Фьора сделала изящный и исполненный достоинства реверанс, который не соответствовал её одежде. — Доброй вам ночи. — Сикст встал с кресла и подошёл к Фьоре. — И вам всего хорошего, — сказала она скорее из вежливости. — Вы так прекрасны… — Сикст порывисто обнял Фьору, но она вырвалась из его объятий. — Уберите руки от меня, я замужняя женщина, что непонятного? Пример Родриго ничему и никого не научил? — в глазах Фьоры вспыхнули гневные искры. — Предупреждаю, лучше ко мне не приставать! Развернувшись к нему спиной, Фьора гордо вышла из зала и закрыла за собой двери. — Не урождённая флорентийка, а с таким гонором! — воскликнул Сикст, прохаживаясь по залу и потом сев в своё кресло. — И как её близкие терпят? Невозможная женщина… но такая волнующая… Интересно, как она отреагирует на то, если этот медальон уедет с ней, независимо от её желания? Фьора открыла глаза и посмотрела на ласковое летнее солнце сквозь грубую холстину, из которой была сделана палатка. Чтобы стряхнуть с себя наваждение, она ущипнула себя за запястье. Потом огляделась по сторонам. В палатке царил жуткий бардак: всюду валялись разбросанные рыболовные принадлежности, детские игрушки, её платья с заколками и гребнями, посуда и игрушечные доспехи детей с игрушечными мечами. Сама Фьора полулежала на пуховом тюфяке. Одета была в мужскую рубашку белого цвета и серые облегающие штаны. Она давно уже таскала одежду своего мужа, так что он привык и не жадничал от неё предметы своего гардероба. Фьора поглядела на своего спящего мужа. Дети почти выжили с тюфяка беднягу Филиппа. Он спал на самом краю. Фьора сама тоже принимала в этом участие… В палатке детей не было. Фьора вышла из палатки и посмотрела вдаль. У берега реки Луары Малой Филипп и его сестра Лоренца-Мария сидели с вёдрами и удочками. Успокоившись, Фьора вернулась обратно в палатку и села на тюфяк. — И приснится же такая тупость… — говорила Фьора, накрывая мужа простынёй. — Вот что значит один раз на природу выбрались… Слава богу, это был всего лишь сон… Молодая женщина откинулась на свою подушку, но нащупала под ней нечто металлическое и холодное. Фьора взяла предмет в руки. Это был золотой медальон в виде ракушки с гравировкой «F. S. Per sempre». — Или не сон… — растерянно пробормотала она и выбежала из палатки, в чём была. В рубашке, штанах и босая. Подбежав к реке, она зашвырнула медальон со всей силы и как можно дальше. — Всё, дело сделано. Можно и поспать! Довольная собой, Фьора вернулась в палатку. — Да, Филипп… Если я скажу тебе, что со мной было, ты мне точно не поверишь… — проговорила она с иронией. — Зная тебя, я поверю во что угодно, Фьора, — отозвался сквозь сон Филипп. — А мне такая ерунда приснилась… Будто я с Борджиа подралась и в глаз ему заехала… — Не повезло ему встретить тебя в плохом настроении… — только и сказал Селонже. — Мне только интересно, что Сикст и Борджиа забыли в моей голове… — прошептала Фьора ему на ухо. — Может, твоих тараканов? Хотя тараканов могли сожрать куда более опасные и страшные твари, — в шутку предположил Филипп, за что и получил от Фьоры подушкой по голове. — Эй, ты чего дерёшься? Поспать дай. Меня дети терроризировали, поэтому я и не выспался… — Я им немного помогала… — робко заметила Фьора. — Так и думал… — Подвинься. — Куда? — спросил он сонным голосом. — От края подальше. Я тоже не выспалась — всякая ерунда на ночь снилась… — Понятно, — прошептал молодой человек, отодвинувшись от края и освободив место Фьоре, которая тут же устроилась у него под боком, крепко прижавшись и положив его руку себе на талию. — Спокойной ночи, Фьора. — Спокойного утра, Филипп, — поправила она его. — Двенадцать часов уже, я по солнцу определила. — Молодец. У тебя отлично выходит. Я тут заметил, что спокойная и обыденная жизнь на тебя хорошо влияет. — Да и на тебя тоже. Научишь меня ещё своим боевым приёмам? — Не сейчас…. — А когда? — Когда высплюсь. — А когда ты выспишься? — Когда ты помолчишь рядом со мной хотя бы два часа… — Не вопрос, — Фьора тут же уткнулась личиком ему в грудь и задремала. На следующей неделе Фьора возвращалась с рынка, куда ходила с детьми за покупками. Ей понадобились продукты для рыбы в кляре, которую должен был приготовить Филипп. Он не хотел этого, просто дети вместе с его собственной женой обыграли его в кости, и ему пришлось выполнять обязательство. А всем он говорил, что поддавался жене и детям, что всё равно он умеет готовить. Фьора с этим не спорила, тем более что готовит муж лучше, чем она… Дети из праздного любопытства помогали папе разделывать рыбу. Всё равно заняться было нечем, а у мамы жутко болела голова, поэтому она и не смогла поиграть с детьми в рыцарей круглого стола и короля Артура. Маленькая Лоренца-Мария всегда выбирала роль Ланселота, потому что Моргана и Гвиневра её одинаково отталкивали. Младший Филипп де Селонже играл за Артура, а Фьора всегда была либо колдуньей Морганой, либо Гвиневрой. Чаще всего той и другой сразу. — Ой, мама! Я твоё украшение в рыбе нашла! — восторженно кричала Мари, вертя перед носом Фьоры каким-то медальоном! — Держи! — Девочка засунула вещицу в карман передника матери. Достав из кармана своего передника украшение, Фьора резко побледнела, узнав в этом медальоне тот самый подарок Римского Папы из своего сна. — К черту это! На переплавку или бедным отдам! — выбежала Фьора с этими криками из дома прямо босиком. — Пап, что это с мамой? — не поняла Мари. — Точно всё хорошо? — спросил следом Малой. — Я на это надеюсь… — чтобы избавиться от волнения, Филипп принялся отстукивать пальцами по столу барабанную дробь. — Я очень на это надеюсь… Фьора добежала до ближайшей дороги и остановилась перевести дух. — Устали вы, наверно, госпожа? — спросил Фьору какой-то маленький оборванец в тряпье. — Немного, — ответила Фьора. — Хочешь подарок? — Фьора сунула в руку ребёнка медальон и стремительно побежала обратно домой. — Госпожа, я так и знал, что вы добрая фея! Спасибо! А я всегда верил, что феи существуют! — кричал он ей вслед. Фьора вернулась домой и обессиленная, упала на колени прямо в прихожей. Её лицо и глаза радостно сияли от того, что ей удалось избавиться от того медальона… На губах играла улыбка авантюристки. — Может ты мне объяснишь, в чём дело? — спросил её Филипп встревоженно. — Что с тобой творится в последнее время, к чему тебе было сбывать с рук медальон? — Это было надо сделать! Этой ужасной вещи не место в нашем доме… — Фьора с трудом говорила, устав после утомительного бега туда-сюда и обратно. — Удачно избавилась? — спросил он. — Очень! Тут Фьора встала на ноги, опираясь на стену и неспешной грациозной походкой отправилась на кухню, напевая сонет Петрарки: — Вздыхаю, словно шелестит листвой Печальный ветер, слёзы льются градом, Когда смотрю на вас влюблённым взглядом, Из-за которой в мире я чужой. «Точно её надо к врачу отвести! Или отправить к Деметриосу на сеансы гипноза!» — подумал потрясённо Филипп и отправился в кухню за своей женой…