***

У моей беды горячий, суровый нрав. Я ложусь к утру и рано встаю с утра. У моей беды проклятья острей ножа. Иногда так сильно хочется убежать, иногда я чую – скоро сойду с ума… У моей беды в глазах расплескался май. У моей беды, как сахар, сладка полынь, и в любую стужу пальцы её теплы, и в любой жаре с ней рядом покой и тишь. Иногда с ней рядом кажется – ты летишь (с) *** В просторном зале ресторана отеля «Синклер» царила неизменная атмосфера роскоши и уюта. Высокие потолки украшали подвесные люстры из хрусталя, придающие обстановке неповторимую утонченность и обаяние, и подчеркивающие незаурядный вкус владельца заведения. Мягкое, приглушенное освещение и блики от преломления света добавляли интимности двум посетителям, уединённо расположившимся за изысканно сервированным столиком. Безупречность и гармония наблюдалась во всём: начиная от элегантного интерьера вокруг с использованием темного дерева и зеркал, и заканчивая цветочной композицией на белоснежной скатерти, насыщающей воздух свежестью тонкого аромата роз. Большие окна от потолка до пола открывали потрясающий вид на вечерний сад, дополняя аристократический шик внутреннего убранства. Рояль по центру пустовал, напоминая о том, что для подлинной романтики не достаёт лишь живой музыки, но старинный проигрыватель спас ситуацию, выдав тихую мелодию романса и создавая приятный фон для вечера на двоих. Винсент привык не запоминать памятные даты, подобные события его никогда не трогали, но их годовщину почему-то не мог пропустить мимо своего внимания. Вот уже третий год он искренне наслаждался всей прелестью совместной жизни с усладой для его глаз, особенно прекрасной в подаренном им накануне вечернем платье. Почему-то ему нравилось делать ей приятное, и по улыбке, не сходящей с влекущих губ напротив, становилось понятно, что она довольна. А он был доволен лицезреть её подле себя, как редкое произведение искусства. Он поднял первый тост за Скарлетт, хмелея от магнетизма её близости и кляня себя за то, что простого присутствия вновь доставало для потери его контроля. Что она делала с ним? Как ей только это удавалось? Скарлетт не замечала течения время за его речами. Ей казалось, Винсент знает обо всём на свете, и к тому же на всё имеет собственное мнение. Вечности не хватит для споров о его суждениях, поэтому она не пререкалась, лишь растворялась в незримой магии его голоса, попивая вино, и время от времени собирая языком капельки, оставшиеся на губах, при этом с наслаждением подмечая, как его самообладание трещит по швам. Когда он раскурил сигару, она попросила подлить ей ещё вина. Просьба учтиво исполнилась, и Скарлетт, покручивая в руках наполненный бокал, откинулась на спинку мягкого кресла. Непринуждённа и расслаблена, она выглядела особо притягательной. До того, что сдерживаться почти невозможно. Винсент сделал очередную глубокую затяжку, и выпустил клубок едкого дыма, разглядывая сквозь туманную пелену её образ. То, что он видел, приносило неподдельное удовольствие, прибирающее всё нутро странными, но восхитительно приятными ощущениями. Винсент усмехнулся возникшей мысли о том, что Скарлетт превосходит в своей красоте всех, кого он знал до неё. И превосходит не в одной лишь красоте, но об этом он подумает потом, когда она не будет сидеть так искушающе близко, оголив в разрезе платья стройную ногу до самого бедра, когда её губы утратят вкус вина и наполнятся его вкусом, а каждый сантиметр кожи пропитается его запахом. Винсент утопал в глубинах её блестящих глаз, пока, незаметно скинув туфлю, она вытянула ногу под столом. С коварно-хищным прищуром скользнула носочком вверх по его ноге, пробираясь к внутренней стороне бедра. Скарлетт не могла удержаться, чтобы не рассматривать его. Нагло, пристально и откровенно. Не могла контролировать учащающееся биение сердца и кровь, стремительно несущуюся по венам при виде довольной ухмылки на тонких губах. От его близости, от запаха дорогого парфюма и сигар всё внутри выкручивало, выворачивало и прошибало дрожью нетерпения. Издевательски медленные, поглаживающие движения вкупе с пристально-томным взглядом карих глаз действовали как сильнейший афродизиак, затягивая обоих в пленительный омут страсти. Плавно покружив ступнёй по бёдрам, Скарлетт потянулась к паху, очерчивая круги где-угодно, но специально игнорируя эрегированный член. Она знала какое влияние оказывала на Винсента, и ей безумно нравилось наблюдать, как этот дьявол во плоти испускает тяжёлые вздохи, не получая желаемого. Нравилось ощущать сквозь плотную ткань брюк малейшие дёрганья его члена при любом случайном прикосновении. Нравилось его прерывистое, учащающееся дыхание и затянуты поволокой желания, потемневшие до черноты глаза. Пальцы обхватили лодыжку и потянули на себя, давая ощутить как сильно он её хочет. Хватка Винсента привычно крепка и настойчива, пресекающая в корне её маленькую шалость и заставляющая играть по его правилам. Разделяющее их расстояние оборачивалось пыткой, и Скарлетт не выдержала первой. Подалась вперёд, но прежде чем их губы соприкоснулись, крепкая рука подкралась к бархатной щеке, поглаживая с выверенной мерой властности. Взгляд Винсента зациклился на расширившихся зрачках, точно проглядывая насквозь откровенные мысли и считывая чувства благодаря собственным манипуляциям. Скарлетт ненавидела себя за то, что вновь желала подчиниться, но с восторженным трепетом принимала мягкие и одновременно тяжелеющие прикосновения. Грубая ласка граничила с несвойственной Винсенту нежностью, когда он изучал её лицо: проводил подушечками пальцев от острой линии челюсти к вискам и по точёным скулам опускался к приоткрытым губам, очерчивая их ровный контур. Попытки выжать из себя последнюю каплю здравомыслия были заведомо безнадежны, и противиться собственным желаниям оказалось бессмысленно, когда большой палец его руки беспрепятственно проник в её рот. Кончиком языка Скарлетт ощутила прохладу драгоценного металла перстня, и не нашла в себе сил сдержать разжигающийся в груди огонь под взором дьявольских очей. И смотрела завороженно, глаз отвести не смея, будто под действием гипноза, лишь послушно сомкнула губы, посасывая и оглаживая языком фаланги. Их взгляды передавали друг другу что-то мощнее электричества, прошибая нервные окончания импульсами безмолвного, но дикого вожделения. Полный похоти и нескончаемого желания, Винсент смотрел на неё так, что в судороге предвкушения сводило ноги. И сдерживая постыдный стон, Скарлетт просто-напросто не могла скрыть факта стремительно нарастающего возбуждения. Этот мужчина, управляющий её бессознательным, подчинивший себе разум и тело, сводил её с ума, несмотря на то, что нагло обозначил, как свою собственность. И к собственному позору ей это безумно нравилось. Желание полного подчинения щекотало нервы. Где-то там, внизу живота. Порой Скарлетт казалось, что она его ненавидит. Чертовски ненавидит в моменты близости за то, что он столь легко может управлять её телом. Ненавидит так неистово, что кровь бурлит в венах, а рассудок заволакивается сладким дурманом. Ненавидит так яростно, что даже любит. Любит до потери разума… Поэтому и позволяет манипулировать собой, как жалкой марионеткой, не имеющей ни воли, ни души. Позволяет, потому что знает наверняка – они взаимно пленённые друг другом, и он тайно принадлежит ей так же, как и она ему, пусть даже признать эту непозволительную слабость не в его правилах. Жёсткие пальцы охватили её челюсть, приподнимая голову так, чтобы можно было разглядеть каждую безбожно-грешную черту безупречного лица. Его нежданная находка, ценнейший экспонат, желанный трофей. — В тебе так много порочности… — голос приглушённый и хриплый от желания, посылающий вибрации по телу, застывшему в томлении. — Иногда мне кажется, что похоть главный из твоих пороков… — Переняла его у тебя… — шёпот Скарлетт утонул в сладко-болезненном стоне, когда внезапным движением Винсент оттянул вниз собранные в тугой хвост волосы на затылке. Тело податливо выгнулось навстречу жадным губам, голодно впивающимся в беззащитную кожу шеи. Поцелуи обжигали, плавили остатки сознания, поджигали сердце безумным пламенем. Скарлетт казалось, что он клеймит её каждым касанием, оставляя метки принадлежности ему. И каждый раз ей катастрофически мало этих росчерков на теле, приносящих удовольствие особого рода. Винсент изменил её, перекроил что-то в ней, подстроил под свои желания. Он завладел её губами с такой страстью, будто это был их последний поцелуй. Жадно желая слиться с ней, проник языком в рот, вылизывая нёбо, лаская и сплетаясь с её языком. Беспощадно, настойчиво и властно. Неуклонно проникая всё глубже, свивая наслаждение с безумием. Скарлетт сдавленно стонала от разливающегося во рту одуряющего вкуса крепкого алкоголя и сигар. Возбуждение с каждой секундой всё сильнее кружило голову, отзываясь сладостными спазмами внизу живота и делая тело пластичным и мягким, в полной мере подвластным её искусителю. Безумное желание сливалось с неистовым пламенем, охватившем обоих. Этот порыв вскипающей страсти заставлял их испытывать невероятное притяжение друг к другу, но в то же время был пронизан глубокой интимностью. Дрожащие в нетерпении пальцы Скарлетт пытались справиться с мешающей одеждой, но она успела лишь стянуть пиджак, ослабить галстук и наполовину распахнуть рубашку, прежде чем руки Винсента властно надавили на её плечи, заставляя опуститься на колени. И смотря на него снизу вверх, крышу сносило от того, насколько же провокационно и сексуально он выглядел. Взгляд Винсента потемнел, когда её ладонь сквозь ткань брюк накрыла твёрдый член, и Скарлетт подумала о том, что сейчас он выглядит как настоящий дьявол. Безжалостно привлекательный, с тёмными, жестокими глазами и хитрой ухмылкой на изогнутой линии тонких губ. Желанный настолько, что становилось страшно. Страшно оттого, что сидеть перед ним на коленях приносило несоизмеримое ни с чем удовольствие. Она намеренно удерживала зрительный контакт, упоительно следя, как сбивается его дыхание, когда щёлкает пряжка ремня, как дрожат на миг прикрытые веки, когда опускается молния брюк, как сжимаются губы от первого прикосновения её языка к головке, и как вибрирует гортанный стон, когда она нещадно насаживается ртом сразу наполовину длины его члена. Восторженный проявленной распущенностью, Винсент жадно оглядывал её, и в каждой детали совершенного тела, в каждом нежном изгибе находил своё поражение. Точно очарованный, он не мог отвести взгляда от её лица, от аккуратной округлой груди, мерно вздымающейся в глубоком декольте, от широко разведённых в бесстыдной позе бёдер. Она была его искушением, самым великим из всех, которые ему когда-либо доводилось познавать. Это он научил её внутренней свободе, принятию себя и своих внутренних демонов, которых только он мог удержать в узде. Скарлетт уверенно проводила горячим языком по его члену, глядя прямо в глаза. Обхватывая губами и наращивая темп, двигалась вверх-вниз, с каждым разом всё глубже погружая его в свой рот. Уверенная в правильности действий, знающая желания Винсента наизусть, она сводила его с ума. Замедляясь до невыносимо тягучего ритма и выпуская член изо рта, обводила чувствительную головку языком и снова вбирала в жаркий рот, заставляя его шипеть и хрипло стонать, медленно, но верно подводя к краю. Секунды растянулись вечностью, и Скарлетт прикрыла глаза, слушая шумные вздохи Винсента, наивно полагая, что в этот момент для него перестало иметь значение всё, всё кроме неё. Боль на затылке от стянутых крепкой хваткой волос вернула в реальность. — Смотри на меня… — приказ сквозь стиснутые зубы. Винсент заставил её открыть рот пошире, и подался бёдрами навстречу, не в силах сдерживать приближающуюся разрядку. Несколько резких глубоких, толчков, и он излился в её глотку при виде выступивших слёз в уголках карих глаз. Слёз, бережно стёртых с её красивого лица подушечками его пальцев. И в этом действии промелькнуло что-то щемяще-нежное, как и в прикосновении его рук, помогающих подняться и усаживающих на свои колени. Он ласкал её тело, уверенно стягивая одежду, под которой ожидаемо не оказалось белья, обнажая перед собой и оставляя беспомощной в своей абсолютной власти. Жар тела Винсента и неутолимо нарастающего желания проникал в её кожу с каждым касанием его рук. Он заставлял её гореть под сверкающим взором его тёмных глаз, полных неподдельной страсти. Скарлетт седлала его бёдра, обвивая плечи руками и до боли стискивала волосы, когда он заставлял её извиваться от почти нестерпимого возбуждения, оставляя отметины на изгибе шеи, зажимая между пальцами соски и стискивая бёдра, скользя по влажности её лона. Проведя кончиком языка по её нижней губе, он прикусил и слегка оттянул её, посылая лёгкую, дразнящую боль. И Скарлетт, не помня себя, безжалостно впилась в его уста, подобно кровожадному зверю, прикусывая и даруя будоражащий поток ошеломительных чувств, когда монотонно и льстительно она слизывала сочащуюся ярко-красную кровь с проделанной ранки на его губах. Скарлетт глухо простонала, почувствовав как цепкой хваткой вжимаются в её бёдра пальцы, предвкушая расцветающие алым следы, и как пульсирует с новой силой окрепший член, упирающийся ей в живот. В прежней жизни она не думала, что возможно так неистово хотеть мужчину, не знала каково это. И лишь в грубых объятиях Винсента смогла почувствовать себя распутницей, охваченной диким вожделением. — И как тебе только удаётся разрушать моё самообладание каждый раз… — Винсент прохрипел куда-то в изгиб её шеи, и едва подавил стон, когда приподняв бёдра, направляющим движением руки она помогла ему войти. Скарлетт медленно насадилась, принимая его полностью, и наконец сливаясь воедино в безумном порыве. Охваченные глубоким и насыщенным наслаждением, они застонали в унисон, прежде чем её бедра начали движения. Поднимаясь и опускаясь, меняя ритм и глубину проникновения так, как нравится ей, Скарлетт наслаждалась полнотой своего обладания и реакцией Винсента. Сходила с ума, видя как он теряет контроль под ней. Его глаза горели, жадно впитывая каждое её движение, каждый рваный вдох. И если бы Винсент был способен на истинные чувства, он непременно увидел бы в Скарлетт не просто самую желанную в мире из женщин, он нашёл бы в её глазах отражение своей любви. Настолько откровенной была их близость. Она двигалась неторопливо, почти соскальзывая с его члена и медленно заполняя себя им. Разгорячённая, с прикрытыми в наслаждении глазами, запрокинутой головой и волосами цвета глубокой ночи, рассыпающимися водопадом по спине, Скарлетт была прекрасна. Восхитительно, пленительно прекрасна. Винсент увлечённо очерчивал контуры её тела, проводя ладонями от низа живота вверх, задерживаясь на груди, чтобы под её особо громкие стоны скрутить пальцами один сосок, а второй вобрать в рот и дразнить языком, дабы она прогнулась в пояснице, когда его руки проложат дорожку по спине, опускаясь на бёдра звонким шпепком. Прикосновения с выверенной нежностью, но неизменно собственнические и властные. Потрясающие ощущения, слишком острые и яркие, от которых мир вокруг рассыпается на атомы, заволакивается взор и расплываются мысли в густом тумане страсти. По телу Скарлетт пробежала дрожь, когда Винсент провёл одной рукой по её спине, а другой слегка сжал шею. Она затрепетала и замерла, ощутимо впиваясь ногтями в кожу на его спине. И его бёдра подались навстречу, задавая издевательски-ленивый ритм, до максимального углубления в её податливое тело, плавящееся в его властных руках. Возбуждение, подстёгнутое лёгким удушьем, вспыхнуло с новой силой, заставляя Скарлетт задыхаться в секунды, когда хватка на шее усиливалась. Она приоткрыла глаза и пропала. Винсент смотрел на неё с чистым обожанием. Так, как никто и никогда не смотрел — пожирающе, голодно, и под этим взглядом жар скапливался и пульсировал внизу живота. Удовольствие накатывало волнами, и Скарлетт уже готова была утонуть в неге крышесносного оргазма, но ей не позволили. Винсент заставил её подняться на трясущихся ногах, и рывком развернул к себе спиной. Склонился, коснувшись губами нежной шеи, исследуя каждый сантиметр гладкости кожи языком. Рваное дыхание, дрожь её тела выдавали нетерпение, и в этот момент не существовало в мире ничего важнее истинной красоты неприкрытого желания. Шумно выдохнув, Винсент провёл рукой вдоль её позвонков, посылая мурашки. Резкий шлепок по ягодице отозвался вскриком, но усилил неутолённое возбуждение. Крупная ладонь почти ласково огладила мягкое полушарие, чтобы в следующую секунду вновь обжечь новой дозой сладкой боли. Скарлетт громко взвизгнула, едва удерживаясь на ногах, но крепкая рука, обхватывающая за талию, не позволила упасть. Алчными, кусачими поцелуями, оставляющими тёмные следы, Винсент осыпал её шею и плечи, терзал зубами мочку уха, вышибая вскрики нещадными шлепками. Его ладонь с нарастающей силой опускалась на одно и то же место, от чего кожа загоралась огнём. И причиняемая боль ощущалась нестерпимо приятной. Низ живота тянуло от возбуждения, ноги тряслись, а тело, молющее о разрядке, млело, но Скарлетт нашла в себе последние силы подцепить рукой его за шею и прижаться обнажённой спиной к широкой груди, точно в бреду шепча его имя. Хотелось влепиться в него, соединиться ещё ближе, неразрывно. Она запрокинула голову Винсенту на плечо и блаженно ахнула, когда его рука, гуляющая по её телу, опустилась между её ног и пальцы заскользили по складкам, размазывая влагу, надавливая на клитор и мягко погружаясь в упругие стенки. Такая горячая и мокрая, такая открытая для него… — Скарлетт…моя Скарлетт… — Её вело от одного лишь тембра его голоса, и от этого хриплого шёпота она была готова кончить за пару минут. — Только твоя… только твоя… — почти беззвучное признание, значащее нечто большее, чем просто страсть. — Ты делаешь меня одержимым. Одержимым одной лишь тобой. — будоражащий шёпот у самого уха, слова обжигающие сильнее, чем банальное «я люблю тебя». Он никогда ей этого не скажет, ведь проявляет любовь по-своему, особенно. Любовь для Винсента весьма странное явление, больше сродни мании, привязанности, аддикции и подобным психическим состояниям, имеющим научное название. Он не может объяснить словами своё влечение к Скарлетт, да и не хочет копаться сам в себе. Вскрывать собственное сердце без наркоза слишком даже для него. Но он знает одно — что до скончания своих дней, готов утопать в уникальном запахе её тела, в бездонной глубине её карих глаз, окрашивающихся в медовый цвет отблесками заката, в шёлковой длине её локонов, так приятно накручивающихся на его кулак во время их сумасшедшего секса. И если когда-нибудь ему зададут вопрос, что он сопоставляет с понятием «любовь», вероятнее всего он ответит «Скарлетт»… Винсент впился в её губы, чувствуя необъяснимую, неразрывную связь, призывающую раствориться друг в друге, отдавшись без остатка. Сдёрнутая со стола скатерть полетела на пол, серебряные приборы приземлились на кафель вместе с перезвоном фарфора и хрусталя. Мелодичность звука бьющейся посуды дополнил звучный стон. Он вторгся в неё сзади, стремительно и грубо, наполняя до отказа. Набрал бешеный темп, и вколачивался не останавливаясь, будто желал погрузиться ещё и ещё глубже. Заполнить её собой, влезть под кожу, а может и под самые рёбра, чтобы приказать её сердцу биться только для него, ради него. Скарлетт распадалась на осколки от остроты ощущений, пронизывающих всё тело. Он брал её так, как нравилось обоим. Рвано, резко, чуть больно и до потери пульса приятно. Перед ужином Скарлетт невольно представляла, как он распластает её прямо на столе, и будет иметь жёстко и настойчиво, выдалбливая из неё всё живое. И закрыв глаза, она наслаждалась этим потрясающим чувством, когда её фантазии и реальность сливались воедино. Винсент всегда был весьма груб в постели, даже жесток в своей ненасытности, но ровно настолько, насколько жаждала она сама. Боль, сладкая и острая, дарила взрывное удовольствие, и он дозировал её с ювелирной точностью. Ровно так, чтобы довести её до грани, когда всецело подвластна ему, она будет умолять, просить пощады, то шепча, то выкрикивая его имя. Тяжёлое дыхание, влажные шлепки распалённых тел, дрожащие от напряжения ноги, до боли стиснутые запястья, заведённые за спину… Винсент заставлял её выгибаться, извиваться от невыносимости наслаждения наряду с чувственной, будоражащей болью. Когда она становилась излишне громкой, его ладонь закрывала ей рот, и Скарлетт сдавленно скулила, моля остановить эту пытку. Винсент заставлял её кричать, стонать и задыхаться, замедляясь и почти невесомо лаская грудь, опускаясь по мягкому животу к складочкам и кружа большим пальцем по клитору. Скарлетт всхлипывала, подаваясь навстречу его бёдрам, нарочно остановившим движение, умоляя дать ей желаемое, и он со смачным шлепком впечатывал ладонь в её ягодицы, наказывая за нетерпение. А потом обворачивал её волосы петлёй на своём кулаке и оттягивал назад, ускоряя толчки и проникая так глубоко, что она не выдержала. Только выстонала его имя, прежде чем её тело пробрало сладким спазмом и она сжала его в себе сокращающимися стенками, захлёбываясь в экстазе. Именно так звучала страсть… Полный наслаждения стон разрезал воздух, лишив Винсента возможности продержаться хоть на минуту дольше. Он крепко схватился за её бедра, и в несколько неистово глубоких толчков излился, заполняя её горячим семенем. Окутана безмятежной негой удовольствия, Скарлетт улетела куда-то за грань реальности. Где крепкие руки сгребли её в охапку и прижали к себе, где переводя дыхание на его коленях, она собственнически обнимала его за шею, буквально прилипнув к горячему телу. Винсент провел костяшками по гладкой щеке, и подцепил за подбородок, заставив приподнять голову. Взгляд его карих глаз проникал в самую душу и Скарлетт забылась окончательно, когда он мягко, но настойчиво приник губами и раздвинул языком её губы, утягивая в поцелуй, каких не дарил прежде. Поцелуй, пропитанный полной самоотдачей, или ей так только показалось… Ночь, вошедшая в свои права, окутала их темнотой, скрыв таинство мыслей. Казалось, они оба будто стояли у своего края пропасти. Они и стали пропастью друг для друга, ведь возникший когда-то порыв увлекал их к потери самих себя в водовороте необъяснимых чувств. Вспыхнувшая искра страсти подталкивала их друг к другу, и они готовы были сгореть в этом безумном огне. Потому что сгореть до тла и рассыпаться в прах было бы не так страшно, как начать чувствовать то, к чему оба были совершенно не готовы…