Часть 1

Алиса Шумакова — девочка иллюзорной Страны Чудес. Она обитает в радужном подреберье мира Льюис Кэрролл и ослепительно улыбается собственному отражению в Зазеркалье, покрасневшим от мороза носом кутаясь в теплый шерстяной шарф — болеть сейчас вот совсем-совсем нельзя, зачёт по электромеханике угрожающе нависает над её хрупкими плечами четырьмя сотнями страниц учебника не менее чем мезозойской эры. За порогом своего мира — скромной комнатушки в общежитии, с холодными сырыми стенами, обрамленными теплым светом новогодней гирлянды, она обычное пятно в обезличенной толпе студентов — кремово-бежевая юбка из кожзама в разгар зимы никого не удивляет, как и улыбка до невозможности широкая, счастливая и искренняя, когда на горизонте маячит кудрявая макушка Самсонова. Алиса — девочка-наивность. В её груди статично грохочет сердце, уходящее в пятки и отчаянно желающее его до дрожи, слепого детского обожания и глупого ночного скроллинга чужих соцсетей. Ей бы всё спрятать — так вообще-то правильно, все гордые и независимые девушки так делают. Так чтобы под замки, кодовые слова и пароли, да только Алиса не привыкла ни врать, ни бояться — мама твердит что это правильно, папа согласно кивает, а Даша смахивает темные пряди волос со лба и смотрит насмешливо, ядовито и приговаривает: мир вообще-то штука жестокая, подруга. Найди в себе силы признать это и обрасти уже скорлупой, наконец. Алиса от премудрых наставлений отмахивается, нервно перекатывая комочек фруктовой жвачки во рту, Влад расслабленно приземляется рядом, а у неё с дыханием нелады — она обреченная на погибель им — девочка, надежды на спасение не имеющая вообще. Когда неестественно погожий зимний день красит своей обманчивой теплотой заурядный вторник, Алиса просто берёт и целует свою маленькую мечту и по совместительству главную причину просыпаться по утрам. Длинный коридор политеха гудит пчелиным роем и они оба тонут в этом бесконечном шуме. Алиса крепко прижимается губами к его щеке, опаляя кожу теплым дыханием — Влад моргает заторможенно и смотрит на неё запоздало-ошарашенно: нормальное поздравление с капитанским званием, спасибо Яр, удружил. А внутри что-то отдаёт незнакомой сладкой истомой — так раньше было только в адреналиновой погоне за шайбой, что за бред? Владислав Самсонов — это свобода, хоккей и тройка с космической натяжкой. Ему в тягость учеба, правила и вообще жизнь. Чувства брата к его однокурснице для него что-то инопланетное, странное и скучное…? Влад не привык зависеть от кого-то или чего-то, только если это не спасительные мозги Яра, или звук его собственноручно забитой шайбы, и широко распахнутые серо-голубые глаза Алисы в эту равнодушную размеренность не вписываются от слова совсем. Влад бездарный студент, бойфренд, и брат тоже, честно говоря так себе. Штукатурка его пофигизма в какой-то момент трескается прямо-пропорционально длине её почти-кошачьих стрелок. Ему хватает какой-то жалкой секунды, чтобы поймать этот её взгляд — перемолотый в пыль стеклянной крошкой, от которого внутри всё скребёт и стягивает рёбра смертельной удавкой. Пол с потолком меняются местами, следы ранних приоритетов меркнут, а Ярик с каждым днем смотрит всё подозрительнее. — Она тебе нравится? Этот вопрос бьёт наотмашь, закрепляясь острой кнопкой в самом центре пробковой доски. Ощущение что всё вышло из-под контроля поджигает фитиль вины, щедро смоченной селитрой — самолётики из чувств бумажных, скомканных и непонятных вдруг становятся простыми и вполне осязаемыми до самых кончиков пальцев, где Алиса вот уже не впервые оставляет дорожку из эфемерных поцелуев. Влад вталкивает тяжелый воздух в лёгкие и меняет гримасы одну за другой, врёт. Брату, Алисе, команде. Себе ведь уже признался. Они не вылазят из кино и кафешек, бродят по морозу рук не расцепляя, часами кружатся под россыпью пушистых снежинок в аккордах глупых медляков — Влад возводит её в одну из своих главных ступеней пирамиды маслоу также жизненно-необходимых как воздух, вода и еда. Алиса Шумакова по его мнению — потрясающая. В этих донельзя милых свитерах с овечками, ядовито-розовых лосинах и меховых наушниках-сердечках. Она его солнце, внезапно обретшее характер и форму, его грамм сахара, утопающий в чае и его криптонит, без устали струящийся по венам. Ложь сквозит промозглым ветром, намертво вгрызаясь в подкорку мозга и отравляя сознание, Алиса смачивает губы в персиковом блеске и сцеловывает с него всю эту грязь и все мечты скрипуче-умирающие, Влад — не сопротивляется, сил нет. Номер брата больше не на быстром наборе, а чай мокрое месиво без вкуса, когда правда настигает остроконечным лезвием. Хук правой у Яра оказывается утончённо и совсем не по-ботански отточенным. В щеку, которую так любила целовать Алиса прилетает незамедлительно. Влад игнорирует резво поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку под флисовой толстовкой, когда она смотрит на него как на чудовище, там больше нет её рук и прикосновений, только лишь рубцы из воспоминаний — здесь ему неудачно прилетело на игре, здесь — с Егоровым сцепились, а чуть выше в районе сердечного клапана ещё пару ночей назад она распадалась на молекулы, готовая навсегда смешаться с ним. Крошечная утопия Льюис Кэрролл жжётся светодиодным солнцем, Владу больно, словно его вывернули наизнанку, а Алиса, поворачиваясь в слезах к нему спиной, кажется сгорает.