3. Итачи

Последним, что помнил Итачи, было сражение. Точнее, два сражения подряд: сперва они с Кисаме столкнулись с Асумой, Куренай и Какаши, а затем — уже без напарника — Итачи отправился к истинной цели своего визита в Коноху после известия о гибели Третьего, удачно совпавшей с порученными им поисками джинчурики. Напомнить Данзо о том, что он ещё жив, и чтобы тот не смел причинять вред Саске. Наверное, следовало отправить клона. Однако Итачи полагал, что, удерживая Пейна от нападения на Коноху, он достаточно полезен. Данзо решил иначе.  — За пять лет пребывания в Акацуки ты не сообщил нам ничего ни о целях организации, ни о навыках её членов. Они представляют угрозу — это всё, что нам известно. Почему ты уверен, что они не нападают на Коноху именно из-за твоей просьбы? Может быть, у них просто нет таких намерений в данный момент, а потом их лидер нападёт на деревню, не обратив внимания на твои просьбы, — Данзо говорил размеренно, как и всегда. — Что касается твоего брата… Он не обладает твоим уровнем гениальности. И — пока — единственная исходящая от него угроза это твоё требование обеспечить ему безопасность. Но он — шиноби, а значит, рано или поздно начнёт получать опасные миссии. Одна такая уже была. Он едва не погиб. Ты бы стал разбираться, случайность это или умысел? Или просто осуществил бы свою давнюю угрозу — выдать секреты Конохи врагам, чтобы деревня, которую ты якобы стремишься защитить, была уничтожена? Потому что пожертвовать ради благополучия Конохи действительно всем ты не способен. Брат всегда будет на первом месте, а значит…  — Если ты убьёшь Саске…  — Мне нет нужды убивать его, — не меняя интонации, перебил Данзо. — Он опасен только как основной критерий для принятия решений тобой. Он не представляет угрозы Конохи сам по себе. Её представляешь ты. …АНБУ было не так уж много — около двадцати. И если бы не предыдущий бой и недавний приступ болезни, Итачи бы наверняка справился. Впрочем, он и так прихватил с собой почти всех… не добравшись лишь до самого Данзо и его неизменных телохранителей. Что за печати сложил глава Корня, увидев гибель пары десятков своих бойцов, Итачи не заметил. Обнаружил на плаще одного из жуков Торуне и, сбросив верхнюю одежду, попытался переместиться шуншином… Яркая вспышка, похожая на молнию, ударила его — не останавливая, наоборот, придавая ускорение — и тут же Итачи выбросило под ледяной дождь, а затем он столкнулся с чем-то, после чего сознание померкло. Мерный писк, напоминающий работу какого-то медицинского оборудования, как и привычное, хоть и несколько притупленное, ощущение боли в груди, с его представлениями о посмертии не вязались. Как и явное чакроистощение, впрочем, сражаясь, он действительно потратил много сил. И, тем не менее, он жив. Вот только где? На активацию даже обычного шарингана сил ему не хватало, а простым зрением он видел не так уж и много. Разбудивший его писк действительно издавал некий медицинский прибор, к которому Итачи, переодетый в белую просторную рубашку и такие же штаны, был подключён. Само помещение, где он находился, по-видимому, являлось больничной палатой, в которой, помимо его кровати и всё того же оборудования, ничего не было. На дальней от Итачи стене находилось окно. Очевидно, прибор передавал сведения куда-то вовне: дверь палаты бесшумно открылась, и вошла женщина средних лет в медицинской форме, очень похожей на ту, что носили рядовые ирьёнины в гражданской больнице Конохи. Итачи не был особо хорошим сенсором — клан Учиха специализировался на другом — но понять, что перед ним не шиноби, труда не составляло: чакры у женщины не ощущалось совершенно. А затем она задала вопрос — судя по интонации. В короткой, обращённой к нему фразе женщины прозвучало несколько звуков, которые, по мнению Итачи, произнести можно было только после бесконечных повторений. И ни одного знакомого слова, а ведь абсолютно во всех странах говорили на одном и том же языке. И даже призывные животные, обитающие в своих мирах, говорили на нём. Других языков просто не существовало… Как и других миров, населённых людьми. По крайней мере, никто и никогда не упоминал об их существовании. Женщина тем временем произнесла еще одну вопросительную фразу — чуть грубее по звучанию, но такую же непонятную.  — Я не понимаю, — отозвался Итачи на родном языке. Чуть нахмурившись, женщина повторила его слова, явно произнося их впервые, но пытаясь вспомнить или определить. Затем, коротко написав что-то в принесённом с собой блокноте, она подошла ближе, просмотрела какие-то записи, висевшие на спинке кровати, проверила оборудование и, вновь произнеся что-то непонятное — теперь её тон был скорее успокаивающим — вышла. Итачи, преодолевая слабость, подошёл к окну. С правой стороны виднелась часть серого здания, перед которым располагалась выложенная серым камнем площадка, огороженная довольно высоким забором. На крыльце здания стояла пара человек. Надпись над входной дверью он различить не смог. Место определённо было ему не знакомо, однако главным для Итачи являлось не это. За забором виднелись несколько деревьев с абсолютно голыми ветками, а по обеим сторонам такой же серой, как и площадка перед зданием, дороги, лежал снег. Он пришёл в Коноху в начале августа. Сейчас же явно была зима. И подобных зданий ни в деревне, ни вообще в какой-либо из знакомых ему стран Итачи не встречал.  — Кай, — сложив печати, он остановил поток чакры. Ничего не изменилось, впрочем, он и не верил всерьёз, что это может быть иллюзией. Что произошло в том бою?.. Дойдя до двери, он выглянул в длинный коридор, по обе стороны которого располагалось множество других дверей. Несколько человек, как в медицинской форме, так и в обычной — хотя и странно выглядящей — одежде неспешно шли по коридору или разговаривали, стоя на месте. Возле двери его палаты не было никого — значит, его не охраняют… Быстро приближающиеся шаги заставили его вернуться в комнату. Сейчас необходимо было выяснить, где он находится, как здесь оказался, что этим людям о нём известно и каким образом они связаны с Данзо. Впрочем, последнее вызывало большие сомнения — хотя бы по той причине, что глава Корня ясно дал понять: он считает Итачи угрозой, которую нужно уничтожить. А судя по пейзажу за окном, Итачи пробыл без сознания не меньше четырёх-пяти месяцев. И при этом у него даже глаза не изъяли — а такую возможность Данзо уж точно не упустил бы… Вернувшаяся женщина привела с собой девушку помладше — невысокую, темноволосую и тоже абсолютно гражданскую.  — Вы меня понимаете? — спросила она сидящего на кровати Итачи. На его родном языке.  — Да, — после секундной заминки ответил он. Девушка, чуть обернувшись к женщине, судя по всему, являвшейся её начальницей, чуть кивнула. Та немедленно задала вопрос на всё том же языке с невообразимыми звуками, пусть и довольно мелодичном… Девушка вновь обратилась к Итачи:  — Меня зовут Макино Ямамото, — было немного странно, что личное имя она произнесла перед клановым. — Это доктор Сесиль Ламонтань. Вы находитесь в больнице… Название ему ни о чём не сказало, кроме того, что, по мнению Итачи, как и имя женщины-доктора было очень сложнопроизносимым.  — Давно я здесь? И как сюда попал? На этот раз доктор, произнеся пару коротких предложений, замедлила речь, пристально вглядываясь в Итачи, а закончила снова вопросительно.  — Вас привезли пять дней назад после наезда автомобиля, — перевела Макино, а затем, чуть запнувшись, продолжила: — Но, судя по результатам осмотра, ваши травмы получены не в аварии и не представляют опасности, а кома связана с сильным истощением вследствие перенапряжения и болезни… Вы же знаете, что больны?  — Да, — Итачи чуть прикрыл глаза. Доктор поняла его ответ без перевода, мгновенно разразившись новыми вопросами.  — Как вас зовут? — перевела Макино. — Телефон или адрес родных или знакомых, с которыми… — она запнулась, когда Итачи резко обернулся к ней.  — Где мои вещи? — ровным голосом спросил он. Удивляться тому, что доставившие его в больницу люди не поняли, с кем имеют дело, было глупо: Итачи уже понял, что оказался далеко от дома. Но возможно ли, что в этих местах никогда не слышали не только об Учихах — мало ли в мире темноволосых и темноглазых людей, та же Макино внешне вполне могла сойти за представительницу его клана — но и про шиноби вообще? Неужели в этом мире нет скрытых деревень? Чакры? Биджуу? А может быть, здесь даже не бывает войн, и люди попадают в больницы только из-за наездов каких-то там автомобилей?.. Доктор, что-то сказав Макино, вышла — очевидно, распорядиться насчёт вещей.  — Как вас зовут? — повторила девушка вопрос, нарушая неловкое молчание. Она подошла ближе, так, что он смог лучше разглядеть её лицо.  — Учиха Итачи, — произнёс он. Чакра восстанавливаться не спешила, но и без шарингана было ясно: имя девушке ни о чём не говорит. Она лишь кивнула, продолжив расспросы:  — Сколько вам лет?  — Восемнадцать.  — Вы прибыли во Францию один, с семьёй или друзьями? — Итачи промолчал, отметив, насколько странно звучит название, и Макино, по-своему это истолковав, пояснила: — Доктор Ламонтань сказала, что ни французского, ни английского вы не поняли. Едва ли вы можете быть гражданином Франции, не зная языка. И студентом, по той же причине. Значит, приехали на праздники.  — Праздники?  — Завтра Новый год. И новый век, — в её голосе неожиданно прозвучала почти детская радость. — Хотя большинство отмечало наступление миллениума в начале этого года, но ведь понятно же, что век начинается не с нулевого года, а с первого… Двадцать первый век начинается завтра! Официальная хронология мира Итачи насчитывала меньше тысячелетия. Куда Данзо его отправил… и понимал ли он, что делает? Или был уверен, что применённая техника убьёт Итачи?.. Возвращение доктора с его вещами в руках прервало размышления. Одежда была упакована в прозрачный пакет, в таком же, но гораздо меньшего размера, пакете, лежали его налобная повязка, цепочка и кольцо.  — Одежду почистили, — не дожидаясь распоряжения доктора, произнесла Макино. — Вообще-то, в больницах так не делают, вещи пациентов либо отдают родным, либо оставляют такими, какими они были в момент поступления человека в больницу, но мадам Сэмюэль попросила привести их в порядок и оплатила химчистку… Как и ваше пребывание здесь.  — Кто?  — Женщина, которую вы спасли. Вытолкнули её из-под колёс автомобиля. Вы не помните? Она приходила узнать о вашем состоянии. Звонит в больницу каждый день, вообще-то, мы не даём информации о пациентах кому-то, кроме их родственников, но она всего лишь интересуется, очнулись вы или нет. Обычно часов в семь вечера, наверное, после работы… Так кому можно сообщить о том, где вы находитесь? Полиция не обнаружила сообщений о пропавших с похожей внешностью…  — Я не помню, как оказался… здесь, — то, что он находится в гражданской больнице, ничего не значит. В этом мире просто обязаны быть специалисты наподобие Яманака, способные залезть кому угодно в голову и вытащить любые воспоминания. Хотя в этом случае полиция уже давно знала бы, с кем имеет дело. За пять дней найти менталиста вполне возможно… Итачи вытащил налобную повязку, развернув её так, чтобы перечёркнутый символ Листа был виден девушке. На лице Макото промелькнуло любопытство, но и только. Итак, ни о клане Учиха, ни о нукенинах — раз уж традиционный знак отступничества не произвёл должного впечатления — в этой стране не знают. Возможно, менталистов не вызвали именно поэтому — для сотрудников больницы и полицейских он был обычным человеком, которого вовсе не требуется заключать под стражу и выдавать родной деревне за неплохую награду. Решили не тратить деньги — тем более, что Макино упоминала оплаченное какой-то женщиной лечение — понадеявшись, что он очнётся и всё вспомнит сам.  — Вы имеете в виду больницу или город?  — Страну, — нужно как можно скорее восстановиться, чтобы суметь противостоять допросу менталистов и самому узнать у них всё необходимое, чтобы вернуться назад.  — Я уверена, что полиция найдёт ваших родных, ведь имя вы вспомнили, — чуть улыбнулась Макино и, отойдя к доктору, начала пересказывать ей разговор. Итачи услышал своё имя — вновь сперва было произнесено личное, а затем клановое, очевидно, в этой стране так принято — но всё остальное было всё так же непонятно. Отложив вещи, которые всё ещё держал в руках, Итачи взял висевшие на спинке кровати записи. Он понимал, что письменность языка, совершенно непохожего на его родной, едва ли окажется понятной, но всё-таки смог разобрать несколько знакомых букв — в скрытых деревнях ими обозначали ранги миссий.  — Мы сообщим полиции, что вы очнулись, — вновь заговорила на понятном ему языке Макино. — Скорее всего, вечером вас навестит сотрудник, занимающийся вашим делом. Ну, понимаете — установление личности и поиск того водителя… Мадам Сэмюэль сказала, что вы появились буквально из ниоткуда и в самый последний момент, ещё секунда — и её бы сбили… Кроме того, если вы так ничего и не вспомните, необходимо будет провести обследование на предмет травм головы. Его уже проводили, но, видимо, следует повторить. А пока отдыхайте, — девушка с доктором направились к дверям. Итачи лёг обратно на кровать. Уйти из больницы, скорее всего, будет несложно, проблема в другом: куда? Проще всего дождаться полицию, постаравшись к тому времени восстановить, насколько возможно, запасы чакры. Потому что «сотрудник, занимающийся его делом», наверняка знает об этом самом деле всё. Итачи нужно выяснить, где именно его обнаружили, и уже после уходить — чтобы осмотреть место самостоятельно и найти какие-то зацепки, подсказывающие дорогу обратно. Закрыв глаза, он попытался вспомнить, какие именно печати складывал Данзо и что он при этом говорил. Получалось плохо — на тот момент он уже едва держался. Интересно, что предпримет — уже предпринял — Кисаме, не дождавшись напарника? Пошёл обратно в Коноху, выяснять, куда Итачи запропастился? Если так, это может окончиться не слишком хорошо: Итачи с трудом удержал его от серьёзной битвы с попавшимися им джонинами, но сейчас напарника сдерживать некому, и он вполне способен дать волю своему мечу… Итачи не заметил, как уснул. Разбудил его приход полицейского, также оказавшегося гражданским без каких-либо признаков чакры. Пришедший также представился непонятным именем, но при этом довольно свободно говорил на языке Итачи. Итачи назвал своё имя и возраст — вновь убедившись, что в этом мире его не знают даже представители закона — и повторил, что не помнит, как попал в эту страну, так же, как и своих родных. Полицейский заверил, что они «сделают всё возможное», после чего коротко переговорил с доктором и ушёл. Затем было обследование — результаты ему не сказали, но доктор внимательно расспросила его о самочувствии, отдельно пытаясь выяснить, где он лечился до этого.  — Лёгкие выглядят так, словно поражены сразу двумя неизлечимыми болезнями в последней стадии, — переводила всё та же Макино. — По всем медицинским показателям, вы должны постоянно принимать сильные обезболивающие и, естественно, находиться под круглосуточным наблюдением… Доктор, — девушка чуть запнулась, — вообще никто из докторов не может объяснить, как вы способны двигаться. А уж оказаться на улице в такой лёгкой одежде посреди зимы! Тем более, погода в тот день была совершенно ужасной… Итачи чуть улыбнулся. Чакра пусть и медленно, но восстанавливалась, отговорка потерей памяти работала — по крайней мере, до появления менталистов — и он решился задать вопрос:  — Что будет, если я не вспомню? Должны ведь быть специалисты, которые помогают в таких случаях?  — Да, вас направят на психологическое и психиатрическое освидетельствование, — кивнула доктор. — Но всё-таки будем надеяться, что полиция установит, когда и откуда вы прилетели. Запрос в японское посольство уже подали…  — Японское? — переспросил Итачи. Макино чуть нахмурилась:  — Вы же из Японии, разве нет? Имя, язык…  — Да, — кивнул Итачи. Естественно, раз в этом мире существует его родной язык, должна существовать и страна, в которой на нём говорят. Интересно, насколько она похожа на Страну Огня?.. Ужин ему принесли в палату. А после вновь пришла Макино и начала устанавливать капельницу.  — Это обезболивающее, — пояснила она. — Хотя все травмы уже зажили, и единственной проблемой остаётся состояние лёгких, выписать мы вас не можем…  — Почему вы помогаете мне? — перебил её Итачи. Боль действительно усилилась, но о лекарстве он не просил. Видимо, распорядилась доктор. Макино удивлённо повернулась к нему:  — Вы больны, а мы — врачи. Это наша работа.  — Едва ли в обязанности врача входит переводить с одного языка на другой.  — Я в этой больнице единственная японка, — девушка говорила беззаботно, однако в её голосе ощущалось тщательно скрываемое напряжение. — Мне в радость поговорить на родном языке, а вас надо было расспросить и объяснить, где вы оказались и что мы с вами делали.  — Что будет, если полиция не сумеет найти мою семью? — а ещё ему следует подумать над тем, что будет, если в этом мире действительно существуют некие Учихи. Возможно даже, что и его двойник… — И если та женщина больше не станет оплачивать моё лечение?  — Есть разные варианты, — задумалась Макино. — Вас могут выслать обратно в Японию, либо можно подать документы на принятие французского гражданства… Только это долгая процедура, если нет родственников, уже имеющих местное гражданство, да и язык придётся выучить хотя бы на минимальном уровне, а вы… — девушка запнулась, словно сболтнув лишнего, и торопливо направилась к выходу из палаты.  — Вы хотели сказать, что принятие местного гражданства займёт слишком много времени, чтобы я до него дожил? — Итачи в чём-то даже позабавила её реакция на такую, казалось, обыденную для врача вещь, как смерть от болезни. Хотя, наверное, дело было именно в её профессии. Девушка просто не могла смириться, что есть случаи, в которых медицина бессильна.  — А вариант пересадки лёгких вы не рассматривали?  — Пересадки лёгких? — Итачи нахмурился. В его, да и не только в его, клане умели пересаживать глаза. Орочимару в своих опытах тоже добился успехов во всевозможных модификациях тел. Но нигде в родном мире — а Итачи, желая умереть в бою с Саске, а не от какой-то случайной болезни, искал способы если не вылечиться, то хотя бы замедлить её развитие — никто не говорил ему о возможности такого решения проблемы.  — Найти донора, конечно, будет нелегко, — добавила Макино. — И потом всю жизнь придётся принимать лекарства, но…  — Очевидно, этот вариант тоже маловероятен в моём случае, — кивнул Итачи. Девушка только покачала головой.  — Мадам Сэмюэль вновь звонила. Я сообщила ей, что вы очнулись. Скорее всего, завтра она придёт навестить вас…  — Вы сказали, что завтра праздник, — вспомнил Итачи.  — Да… Наверняка ко всем пациентам кто-нибудь да придёт. Хорошо, что у меня выходной.  — Значит, пообщаться с этой женщиной у меня не получится… или она тоже знает японский, — как ни странно, произнести чужое название родного языка у него получилось с первого раза. В том, что так же хорошо получится произнести название этой страны или же услышанные имена, что доктора, что этой таинственной якобы спасённой им женщины, Итачи уверен не был. А выяснить, как он мог кого-то спасти, когда едва способен вспомнить момент попадания в этот мир, было необходимо. Как и найти место, где всё это произошло. Наверняка вернуться обратно можно только в той же точке.  — Кажется, доктор Ламонтать сообщила ей, что вы говорите только на японском, — неуверенно уточнила Макино. — Возможно, она действительно знает наш язык. Внешность-то у неё восточная, пусть и не азиатская… Итачи почувствовал, что обезболивающее начало действовать. Макино, словно поняв, что продолжать разговор он не намерен, бесшумно выскользнула за дверь. Утром следующего дня Итачи составил чёткий план: сперва пообщаться с этой спасённой женщиной, затем — дождавшись полного восстановления чакры — с помощью гендзюцу убедить всех, что за ним пришли родственники. Проще всего было вовсе стереть воспоминания о себе, но Итачи прекрасно понимал, что, помимо людей, существуют всевозможные записи — медицинская карта, полицейский протокол — по которым факт воздействия на разум будет очень быстро установлен. И тогда менталисты действительно появятся, а этого бы как раз не хотелось. Кроме того, необходимо «выкачать» из чьей-нибудь памяти знание местного языка. Всё это потребует очень больших затрат чакры. А потому сейчас нужно заглушить болезнь и как можно скорее восстановиться…  — Первый год нового века, значит, — пробормотал он, глядя в окно, как мелкий частый снежок заметает площадку перед зданием больницы, которую в этот момент пересекала темноволосая женщина, державшая за руку ребёнка.