Часть первая и единственная

Невыспавшаяся и уставшая Эстер, решив немного передохнуть, с облегчением присела на скамейку возле стылой стены подвала. При взгляде на пятерых мужчин, собравшихся вокруг круглого стола и оживленно спорящих между собой, она не смогла сдержать улыбки. Такие разные, они то и дело срывали голоса, то пытаясь убедить друг друга в своей правоте, то перебрасывались нелепыми шутками, немного понижавшими градус накала. Но развалиться этому хрупкому союзу мешало одно: общее беспокойство за ведающих. За людей. Слева от Эстер над шуткой Николая рассмеялся галантный поэт и шпион по совместительству. Адриан. Ведьма оглядела его с задумчивой улыбкой. С ним было легко. Адриан, как солнышко, был способен одним появлением поднять настроение Эстер. Она дважды спасла ему жизнь: практически незнакомцу, с которым она пересекалась всего несколько раз. Спасла, потому что понимала: так будет правильно. Потому что жизни всех людей важны. И сейчас Адриан раскрыл перед всеми свою вторую личность, чтобы также помочь тем, кому сможет. Что-то негромко произнёс Джиованни, но смысл фразы не долетел до ведьмы. Коллега, профессор-алхимик, первый человек, оказавшийся рядом после смерти Тадди. Мужчина, проявляющий знаки внимания к Эстер, но мягко остановленный ей. Вокруг него клубилось много тайн. Эстер хотелось доверять ему, но не могла. Чувствовала сердцем, что Джиованни рассказал не всё — слишком много странностей было в его словах и поведении. Но ей очень бы хотелось назвать профессора своим другом. Эстер надеялась, что, когда маски окончательно будут сняты, она сможет это сделать. Взгляд её сам собой перешёл на Николая. Граф Ланской очень быстро смог завоевать симпатию Эстер. Вероятнее всего, причиной этому была схожая трагедия, но ведьма не могла отрицать: Николай нравился ей как человек. Он мог рассмешить её, позаботиться и поддержать, а их общение никогда не переходило границу дозволенного, оставаясь на грани легкого флирта. Они с Тадди были очень похожи. И Эстер не могла не признаться самой себе: она хотела видеть в нём потерянного брата. Неподалёку от Николая закатил глаза Ричард. Эстер усмехнулась: сколько раз инквизитор спасал её? Сколько раз выручал? Их дружба была странной, но ведьма ей дорожила. Эстер было приятно, что в Ордене есть здравомыслящие люди. Если поначалу Ричард казался холодным изваянием, высеченным из камня и неспособным на человеческие эмоции, то теперь, понемногу узнавая его, Эстер понимала, что свою натуру инквизитор прятал глубоко внутри и раскрывал её только близким людям. Ричард Блэкуотер не был бесчувственным слугой Церкви. Ведьма периодически ловила его едва заметную улыбку, сияние смешинок в глазах, лёгкий румянец на острых скулах. Эстер было радостно, что Ричард сейчас был здесь, с ними. Что человечность в нём победила церковные обеты. Эстер улыбнулась своим мыслям, а затем перевела взгляд на фигуру в чёрном, облокотившуюся руками на стол и спокойным тоном что-то объясняющую Ричарду. Ворон. Он казался мрачной тенью, само его присутствие многих угнетало. Но не Эстер. Она не боялась его. Даже когда ведьмак задавал неудобные вопросы о будущей карьере. Даже когда холодной злостью охватывал комнату, в которой стояла непокорная, не желающая быть профессором, ведьма. Даже когда мужчина метнул в неё смертельное проклятие. Эстер не боялась его тьмы. Она могла быть злой, колючей, холодной, проклинающей и мстящей. Но для неё тьма была ласковой, укутывающей, заботливой, нежной и любящей. Девушка понимала, что знала лишь малую часть из жизни Ворона. Он продолжал оставаться для неё загадкой, которую она никогда не разгадает до конца. Но для Эстер важно было то, что происходит здесь и сейчас. А на данный момент с ней был уставший от жизни мужчина, но при этом преданный своему делу, всё ещё способный чувствовать, заботиться, дарить внимание и ласку. Эстер хотелось стать отдушиной для Ворона. Тем человеком, рядом с которым он смог бы расслабиться, сбросить с себя часть груза прожитых лет. Почувствовать себя живым. Ей хотелось дарить комфорт, стать для него пристанищем уюта, воплощением доверия. Мысли сами собой перетекли к тьме чернильной магии, мягкому, хриплому голосу, незабываемым ощущениям... Эстер покраснела, порадовавшись, что в полумраке подвала её румянец никто не заметил. Ей до сих пор было неловко даже вспоминать произошедшее в спальне. Было стыдно за свои реакции, за свою наготу. Но ведьма признавалась сама себе: ей хотелось ещё. Хотелось больше. Хотелось не только магии, но и прикосновений. Хотелось самого ведьмака. В голове отозвался Леопольд: «Кажется, мне теперь придётся выслушивать это, пока пернатый не перейдёт к более решительным действиям». «Молчи», — зашипела Эстер. — «Не читай мои мысли, когда я... думаю о таком!». «Но это же интересно», — возразил кот. — «Как я могу не послушать, что моя ведьма думает о своём кавалере?». «Это неприлично!» — возмутилась девушка. — «И неважно, что ты мой фамильяр! Подслушивать такое нельзя!». Леопольд издал странное мяуканье, больше похожее на смех. «Обещаю, что не буду подслушивать, когда ведьмак наконец-то подарит тебе ночь любви». «Леопольд!!!!». — Эстер, а вы что думаете? — внезапно обратился к ней Ворон. Ведьма подняла взгляд и поняла, что на неё смотрели все мужчины в комнате, явно ожидая ответ. — Простите, — извиняющимся тоном произнесла ведьма. — Я немного задремала и прослушала вопрос. Повторите, пожалуйста? Под едкое хихиканье фамильяра Эстер прошла к столу, одновременно кляня кота за неуместные мысли о ночи любви, от которых по её спине пробежали мурашки, а внизу живота приятно затянуло. Девушка медленно досчитала до десяти, привела дыхание в порядок и включилась в обсуждение плана. Приятные мысли подождут.