Последняя часть

            Любимое время года Пушкина — осень. Она полна вдохновения. Умирающая природа способна породить своим увяданием нечто новое и прекрасное благодаря буйному осеннему ветру, красным и золотистым листьям, опадающим на холодную землю с пожухлой травой. Льют дожди, обнажая деревья и заставляя людей одеваться теплее, пить горячий кофе, идти в аптеку за таблетками и жаропонижающими, готовиться к Хэллоуину. Осень действительно даёт нам такие особенные чувства и настроение, какие не может дать любое другое время года. Осень действительно вдохновляющая. И прекрасная.       Вот только меня она не вдохновляет. Уважаемый Александр Сергеевич посвятил ей множество стихотворений, а вот я не могу выдавить из себя и пары строк для своего романа. Я перепробовал всё: и читал разную литературу, и смотрел кино, ходил в театры, загадочно ходил по городу в наушниках и слушал классическую музыку, собирал пазлы и решал кроссворды, отвлекался на другие дела по совету друга, но за моментами мне в голову так ничего и не приходило. Эта неспособность написать хоть пару нормальных строк, которые бы удовлетворили мою душу, с каждым днём все больше вселяла в меня тревогу. А если это всё? Моя любовь к писательству угаснет, меня подхватит другая волна и мои произведения останутся незаконченными сиротами, оставленными без надежды на продолжение. Это ужасало меня больше всего, а отчаянные попытки написать новую страницу ввергали в отчаяние.       Сидя за ноутбуком и бумажными черновиками, я хватался за голову, вздыхал и так и не мог коснуться ручкой к листу, чтобы вывести на нём новые буквы. Порой мои попытки оканчивались слезами. Неужели писатель внутри меня умирает? Как природа за окном? Если да, то кто я без всего этого? В моей жизни не было смысла до того, как я начал писать рассказы и пытаться создать самостоятельный мир. Поздно ночью я с горестью в душе медленно закрывал крышку ноутбука, шелестел страницами в записных книжках для каждого произведения в обратном порядке и откладывал всё это в одну сторонку. «Может быть, завтра мне повезёт и получится написать?» — с этими мыслями я ложился в кровать и после грустных раздумий о своём бытии я всё-таки засыпал. Так продолжалось несколько месяцев.       Мой лучший друг Маяков Кирилл советовал мне записаться на какие-нибудь тренинги и набраться если не вдохновения, но опыта, чтобы улучшить писательские навыки. Это была хорошая идея, но загвоздка заключалась в отсутствии денег. А деньги мои уходили на книги из самых разнообразных интернет-магазинов, на которые просто не мог не заглядываться мой внутренний книголюб.       — Выпиши себе какие-нибудь литературные книги. Критика там, например, биографии великих писателей, советы. Может быть, тебе нужно установить какие-нибудь сроки или как-то ограничить себя? Ты вообще в курсе, что Виктор Гюго писал романы без одежды? — сказал мне Кирилл, попивая свой горячий шоколад.       Недавно мы с ним нашли забавную кофейню, в которой делали замечательные молочные коктейли, горячий шоколад и чай. Я никогда не любил кофе, и сотрудники этого заведения уже наизусть выучили мои предпочтения, предлагая мне напитки, в которых не содержался кофеин. Передо мной стоял горячий чай с жасмином, и я обхватил его руками, чтобы согреться после улицы.       — Уже пробовал, — вздохнул я. — И я знаю, что Гюго писал романы без одежды. — А что по срокам… Как мне их установить? От меня никто не требует моей писанины в назначенный срок, я всего лишь мелкий писатель! — воскликнул я.       — Ну… — Кирилл поднял глаза к потолку и принял задумчивый вид. — Назначь себе наказание. Например, пробежать пятьдесят кругов вокруг института или питаться целую неделю одной овсянкой, которую ты ненавидишь.       — М-да… — подумал я. Все перечисленные Кириллом вещи мне действительно не нравились, а вот идея вполне себе была толковой. Это могло сработать, но, если я так и дальше не смогу написать продолжение, думаю, у меня будет риск возненавидеть писательство. И что тогда? Я боялся это представлять.       Но попробовать, возможно, стоило. Другого выхода у меня просто не было. Я отпил из стаканчика с жасминовым чаем. После холодной улицы было ужасно приятно ощутить тепло, пробегающее по всему телу, согревающие нотки. Я никогда не любил холод или жару, по вкусу мне была приятна их золотая середина — тепло. Поэтому от вкусного горячего жасминового чая я ощутил особенное удовольствие.       Постепенно мы с Кириллом перешли к более повседневным темам. Он рассказывал мне про новости из своего университета, про преподавателей и о новых темах по философии, которые они прошли, про маму и её новый клубничный пирог. Я с радостью внимал его словам, желая отвлечься от своих душевных страданий. К тому же мой друг был отличным собеседником, с которым можно было поговорить на любые темы, и я только рад посидеть с ним в любимом кафе с пластмассовым стаканчиком чая. Всё это время я сидел с улыбкой, не отводя глаз от Кирилла, который энергично жестикулировал, рассказывая про идиотские бзики препода по поводу написания конспектов. Я изредка смеялся, потому что его рассказы были не только интересными, но и весёлыми. В этом я даже ему завидовал. Он был прекрасным рассказчиком, а я свои мысли мог излагать только на бумаге. Текст — вот мой стиль общения, но я не всегда могу донести свою мысль до человека, не написав ему.       Близился вечер. На улице начало темнеть — на небе уже разлились розовые и красные краски, которые вдали уходили в глубокий тёмный вечерний цвет. Мы расплатились в кафе и разошлись. Я пошёл по привычному пути среди фонарей, высоких домов, окна которых уже светились, мимо проходящих парочек и одиноких людей к книжному магазинчику, который закрывался позже всех. Мама попросила купить ей новую книгу по вязанию от любимого автора, и я решил заняться этим именно сегодня. После университета мне хотелось остаток завтрашнего дня посвятить роману, над которым я трудился уже не первый год.       В спину мне дул холодный ветер, подгоняя вперёд, и я невольно прибавил шагу. Поэтому я быстро увидел маленький книжный магазинчик, освещённый двумя тусклыми фонарями. Желая поскорее оказаться в тепле, я перешёл на лёгкий бег и вскоре нажал на дверную ручку. Меня встретили знакомые книжные стеллажи, насыщенный жёлтый свет и дядя Валера, который точно знал цель моего визита.       — Здравствуйте, дядь Валер! — поспешил поздороваться я с владельцем книжного магазина. Этот добродушный дяденька, которому уже минуло за шестьдесят, мне нравился своим приветливым характером.       — Здравствуй, Пётр! — старик оторвался от газеты за кассой и весело помахал мне рукой. — Как поживаешь? Ты за книгой для мамы?       — Всё хорошо, Валерий Антонович, я в порядке и мама тоже. Да, я как раз за новой книгой для неё.       Старик рассмеялся, одобрительно покачал головой и уже через минуту протянул мне книгу, за которой я и пришёл. Её оформление в виде спиц с клубочком и портретом автора были такими же, как и в других книгах, но сама книга была совершенно новой и выдержанной в других цветах.       — Спасибо вам, дядь Валер! Мама будет рада новой книге и возможностью связать что-нибудь новое! — поблагодарил я мужчину, переводя глаза, полные восторга, с книги на Валерия Антоновича.       — Рад, что в нашем современном мире остались ещё люди, которые читают книги, — ответил с грустью дядя Валера, чуть отодвинув томик гоголевских рассказов. Хорошие произведения под осень и подступающий Хэллоуин, хотя я не был поклонником этого дня.       — Да, это уж точно, — тем не менее согласился я. — Дядь Валер, вы не будете против, если я немного погуляю в вашем магазинчике? А то я не я буду, если не поброжу среди книг и не посмотрю что-нибудь ещё.       — Конечно, Петь, я буду только рад! — ответил старик. — Книга для твоей мамы никуда не денется, — Валерий Антонович приятно мне улыбнулся, и я с радостью двинулся дальше, поблагодарив его. К полкам с многочисленными книгами, счет которым знал только владелец этого маленького, но милого магазинчика. Для меня же их огромное количество казалось миллионным.       Я прошёл полки с литературой по философии и психологии и уверенно двинулся по знакомым изгибам к шкафам с зарубежной литературой. Посетителей в такое позднее время было немного, и в жёлтом свете ламп на потолке все они казались мне какими-то особыми, мистическими существами, которых объединяла любовь к чтению. Я прошёлся по корешкам книг глазами и вытянул одну из книг в синей обложке. «Франкенштейн» Мэри Шелли. Ни разу не читал такую книгу, но много о ней слышал. Я решил включить её в список книг, которые хотел бы прочитать, и поставил на место. Неподалёку стояли и «Портрет Дориана Грея», и «Исповедь дьявола» Оскара Уайльда, произведения сестёр Бронте и другие авторы. Больше всего меня заинтересовали французские авторы, которые стояли в уголках двух книжных шкафов. Я читал одно произведение Бальзака и несколько книг Виктора Гюго, но позже я позабыл про этих двух авторов. Сейчас, глядя на эти полки, я вспомнил свою давнюю заинтересованность в «Шагреневой коже».       Недолго думая, я потянулся к книге с золотистым названием и немедля прочитал аннотацию. Мне она понравилась, и я перевернул страницы, чтобы прочитать начало. Но не успел я дойти до второй страницы, как рядом со мной раздался голос:       — Мне не понравилась эта книга. Лучше возьмите вот эту.       Я поднял удивлённо глаза и увидел сначала книгу с рассказами Толстого, а потом девушку, которая со спокойным выражением лица протягивала мне её.       — Ра-рассказы Толстого? — удивился я и даже немного растерялся.       — Думаю, что парочка вам точно придётся по душе, — ответила мне незнакомка.       Я поднял на неё глаза, чтобы получше рассмотреть, и словно увидел девушку, сошедшую из эстетичной картинки «Пинтереста». Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, а образ, состоящий из белого свитера, чёрного пальто, атласной юбки и ботинок на маленькой подошве ассоциировался у меня только с участниками клуба по философии или литературе. Это выглядело красиво. Её высокий рост мне тоже пришёлся по душе.       — Толстой был отличным писателем, — осмелел я и принял книгу. — Спасибо за рекомендацию, — я почувствовал, что моё стеснение выражается краснотой на лице и ещё больше смутился. Я не знал как продолжить разговор.       — А вы — писатель? — поинтересовалась девушка.       — Ну… ха-ха-ха… да, но весьма неудачливый, — как только я это произнёс, сразу пожалел, что вообще об этом сказал.       — У вас творческий кризис? — предположила девушка, и я незамедлительно это зачем-то прокомментировал. Однако на следующий её вопрос я ответил более открыто: — А про что вы пишете?       Я рассказал о своём приключенческом романе, который не давал мне покоя вот уже пару лет. Я подробно описал сюжет, героев, свою проблему «белого листа», отсутствия продолжения и тревог, которые никак мне не помогали. Я рассказал ей больше, чем положено и опять-таки пожалел о некоторых словах, но девушка меня не перебивала и только стояла с задумчивым выражением лица и молча кивала головой. У меня появилась маленькая надежда на то, что она сможет подсказать мне выход из моего положения.       Но когда я закончил рассказ, девушка так и продолжила молчать. Но по её виду я понял, что она о чём-то размышляет.       — Я думаю, что вам нужно больше рассказать о характерах ваших главных героев. Вы говорили, что ваша последняя глава закончилась поражением над Мэри Мидсминтоном? После вашего рассказа мне кажется, что он хорошо знает главных героев, поэтому и смог найти нужные рычаги и нажать на них в нужный момент. Поэтому Матильда и Альфонсо проиграли.       — Да, но… — хотел возразить я. Ведь Мэри Мидсминтон никак не был связан с главными героями! Но девушка прервала меня, подняв глаза на часы.       — Ой, извините, что-то я разболталась с вами! Мне уже давно пора бежать, а то я не успею на свой автобус! — незнакомка поудобнее утроила сумку на плече и выбежала из книжного магазина, не дав мне ничего сказать. — Удачи вам с романом! — последнее, что я от неё услышал, прежде чем она скрылась с поля зрения.       Я остался один в окружении книг, пытаясь переварить всё то, что сейчас со мной произошло, и расставить по полочкам возникший рой мыслей по поводу моего романа. Но тут показался Валерий Антонович и сказал, что до закрытия осталось меньше десяти минут. Лишь тогда я очнулся, закачал головой и купил не только мамину книгу по вязанию, но и сборник с рассказами и повестями Толстого. Домой я шёл, полный раздумий, не обращая внимания на ветер, который прокрался мне за ворот.       Разговор с загадочной девушкой натолкнул меня на размышления о героях, которых я раньше не касался. Их прошлое: детство, юность, таинственный Мэри Мидсминтон. Я пришёл домой, просмотрел свои записи и… начал писать. Написал несколько вордовских страниц и впервые за этот месяц был спокоен за свой роман. Я чувствовал, как под пальцами пробегают слова, которые позже сложатся в отличные предложения, а те выстроятся в хорошую историю. Я чувствовал возвращение моей музы, писательской феи, которая покинула меня и наконец-то вернулась!       Я откинулся на спинку стула с улыбкой и тёплыми воспоминаниями о той девушке. Мне хотелось её отблагодарить, но я ничего о ней не знал. Даже имени не спросил. Болван!       После я почти каждый день приходил в магазин дяди Валеры вечером, но её я ни разу не застал. Валерий Антонович тоже говорил, что не видел этой девушки, поэтому каждый раз я возвращался с огорчением.       А ведь мне так хотелось рассказать ей о том, что я наконец-то смог продолжить роман!