Часть 34

      Через три дня после поражения Габриэля Агрест и ареста Лайлы Росси Феликс был приглашен одноклассниками на мороженое.       Немного взволнованный, он согласился без раздумий. С рациональной точки зрения, причин, по которым Ле Чиен пригласил его присоединиться, было немного, и еще меньше причин, по которым Феликс согласился. После ареста Бражника оставалось слишком много дел: нужно было поговорить с адвокатами, дать показания полиции и прессе, развлечь мать, которая приехала к нему домой, чтобы взять под опеку Адриана… Такие пустяки, как посиделки с мороженым, не могли развлечь.       Несмотря на это, Феликс улыбался под солнцем в окружении одноклассников, которые по очереди подходили к тележке с едой.       Коффейн и ее подружка — за несколько дней прилежного изучения удалось выяснить имена лишь нескольких одноклассников, но не всех — ушли с его пути, разделив мороженое между собой. Он подошел к киоску с мороженым и спросил: — Где у вас меню?       Мужчина, Андре или что-то похожее, весело улыбнулся. — А, так вы впервые в кафе-мороженом «Сладкоежки»? Позвольте мне объяснить. — Взяв ложечку, Андре начал выполнять заказ, несмотря на то что Феликс никогда ничего не заказывал. — Мороженое «Сладкоежки» обладает особой способностью: соединять сердца двух влюбленных людей. Гармония двух влюбленных сердец влияет на вкус мороженого. И вот! — Андре протянул ему мороженое в вафельном рожке. — Черника — для ее волос, голубая жвачка — для ее глаз, а черная вишня — для ее тайны, которую храните в своем сердце.       — …Это ужасная бизнес-модель. — Несмотря на свои слова, Феликс расплатился с мужчиной и взял свой рожок. — Я даже не знаю, к кому это может относиться.       — Правда? Вы не имеете ни малейшего представления?       Едва не выронив мороженое, Феликс обернулся. — М-Маринетт?! Когда ты пришла?       — Только что, — ответила она, прижимаясь к нему у стойки. — Привет, Андре.       — Маринетт! Ты готова дать мороженому «Сладкоежки» еще один шанс? — Андре ухмыльнулся им обоим. — Или… не хотите ли вы попробовать мое «Сундучок для парочек»? Оно бесплатно для новых влюбленных.       Феликс покраснел, протест застыл у него в горле. К счастью, Маринетт еще могла говорить. — Нет, спасибо, — сказала она, голос ее был выше, чем обычно. — Просто обычное мороженое, пожалуйста.       — Конечно, конечно. — Поменяв шарик на свежий, Андре принялся за новый вафельный рожок: основа желтая с темным шоколадом, сверху шарик ярко-синего цвета. — Банан для волос, сахарная вата для глаз и… Он перевернул рожок и обмакнул его в шоколад: — …оболочка из темного шоколада, поскольку ты пробила его.       Покраснев, Маринетт взяла мороженое. Феликс подал ей руку и проводил Маринетт к скамейке, стоящей отдельно от класса, который наблюдал за ними. Ле Чиен даже улыбнулся Феликсу и показал большой палец вверх, на что он неловко ответил кивком.       — Как… — Она откусила кусочек мороженого, темный шоколад захрустел между зубами. — Как все прошло? Прости, что не была на занятиях последние несколько дней, но я была так занята…       — Могу себе представить, — Маринетт — или, скорее, Божья коровка — была в полицейском участке так же часто, как и Адриан, давая показания. Если бы в последние дни она проводила больше времени в роли Маринетт, а не Божьей коровки, Феликс поцеловал бы Росси по-французски. — Было тихо, особенно после того, как Леди Баг объявила, что Габриэль — Бражник. Мисс Бюстье пыталась заставить нас поговорить о наших чувствах, но все еще слишком потрясены, чтобы обсуждать это. — В конце концов, не каждый день узнаешь, что отец твоего одноклассника — террорист, превративший тебя в суперзлодея. Репортеры преследовали их класс с того самого момента, как появилась эта новость.       По отношению к его семье они вели себя еще хуже.       — В школе говорят о том, чтобы вызвать для нас психотерапевта, — объяснил Феликс. — Не только из-за всей этой ерунды с классом Акум, но и потому, что мы несколько месяцев подряд находились в прямом контакте с террористом. Так что вам есть чего ждать, когда вы вернетесь. — Росси был предоставлен неограниченный доступ к уязвимым умам в течение более полугода. Без сомнения, его классу требовалась терапия… в том числе и Маринетт.       — По крайней мере, ее выслали из страны, — вздохнув, сказала Маринетт. — Честно говоря, это было сложнее, чем десять раз дать показания. Премьер-министр хотел, чтобы суд над ней проходил на французской земле. Мне пришлось спорить с премьер-министром! И все ради Лайлы.       — Почему? — Феликс никогда бы не сделал ничего, чтобы помочь Росси.       — Новости о ее причастности появятся со дня на день. Люди уже пытаются напасть на Габриэля в его камере; когда толпа общественного мнения узнает о ней, они начнут пытаться достать и ее. По крайней мере, так ее будут судить у себя на родине, люди, которых ее действия никогда напрямую не касались.       Феликсу это не понравилось, но «это понятно. Люди также пытаются добраться до Адриана, несмотря на его невиновность».       Маринетт кивнула, наполовину ожидая этого. — Как Адриан? Я вообще ничего о нем не слышала.       — Один из его фотографов слил его номер телефона, и мама забрала его телефон, чтобы он не читал всю мерзкую грязь, которую ему присылают люди. Скоро он получит новый.       Феликс не то чтобы не понимал, почему люди так расстроены. Габриэль превратил Париж в поле битвы, а друзей — во врагов, но… Полиция уже опубликовала заявление, в котором отрицала сотрудничество Адриана с Бражником, и все равно каждый час поступали ненавистные звонки и сообщения от людей, которые хотели кого-то обвинить. По крайней мере, мать вела учет тех, кто отправлял более незаконные сообщения: угрозы, доксы, … приманки для самоубийц.       В ближайшие месяцы их семейный адвокат будет хорошо обеспечен.       С Адрианом в его доме было тяжело. Неловко. Несмотря на то, что Адриена подставили, он все еще был членом семьи, а Феликс был тем, кто поддерживал свою семью. Но это не означало, что Адриен был прощен. Феликс не прощал и никогда не забудет.       На удивление, таблоиды отнеслись к Феликсу благосклонно. Он не пытался скрыть свое участие в деле — и как осведомитель Бражника, и как герой, участвовавший в финальном уничтожении. Мать вырезала несколько особенно лестных статей, чтобы повесить их в гостиной их поместья, но, к счастью, угроза ареста и запретительные судебные приказы удержали большинство крыс на расстоянии.       — Как Адриен это воспринял? — спросила она.       Феликс откусил мороженое, чтобы успеть ответить. Черт бы побрал это мороженое. Оно было очень вкусным. — Сначала он не поверил… не хотел верить. В пятницу он пойдет к психотерапевту.       Маринетт обхватила руками рожок с мороженым. — Бедный Адриан…       — Он поправится, он сильнее, чем ты думаешь. У него уже есть планы на выходные. — Он жестом показал на Алью и DJ Boy, которые, прислонившись друг к другу, делили мороженое. Алья поймала его взгляд и помахала рукой. — Теперь все будут в порядке.       — Да. — Маринетт залюбовалась этим зрелищем. Не только Алья и ее парамур — хотя они заслужили улыбку за то, что наконец-то помирились, — но и другие одноклассники. Феликса никогда раньше не приглашали на прогулки, но, несмотря на то, что они разбились на подгруппы, состоящие из пар и друзей, все выглядели счастливыми. — Мы поправимся.       Солнце светило на всех, согревая кожу, словно горячее одеяло. Феликс изучал тающее под рукой угощение. — Итак. Божья коровка?       Она вздрогнула.       — Я никому не говорил, — заверил он. — Я понимаю, почему это секрет. Я понимаю, почему ты не сказала мне. Но… — Он вздохнул. — Я держу это в себе уже несколько дней. Не могла бы ты просто… подтвердить?       Она глубоко вздохнула. — Да. — Она посмотрела на него уголками глаз. — Это я, подтверждаю. Да.       Хорошо. Его пробрала дрожь. Маринетт была Леди Баг. Его лучший друг был супергероем и доверял ему настолько, что тоже стал супергероем.       Он был влюблен в Леди Баг.       Как и в Шатенку. И половина Парижа. Черт.       — Так что же меня выдало? — спросила она.       — Мелочи. Ничего такого, что никто другой не смог бы собрать воедино. — Мелочи, которые складывались в общую картину. То, как Леди Баг узнала, что он надел толстовку в тот день, то, с каким доверием она отнеслась к человеку, которого ранее ударила по лицу, то, как она смотрела на него. Но самое главное, Феликс чувствовал, что она хотела, чтобы его поймали, что Маринетт хотела, чтобы он узнал, что она Леди Баг, и именно это сняло блок в его сознании, мешающий ему осознать.       — Маленькие милости, — пробормотала она. — Ты действительно думал, что я Рена Руж?       Феликс спрятал лицо в мороженом. — …В тот момент это имело смысл?       Она рассмеялась. — Алья никогда не позволит тебе пережить это.       Алья? Почему Алья должна заботиться…? О. Он почувствовал, что его лицо краснеет, и погода тут ни при чем. Она ведь действительно не позволит, правда? — спросил он слабым голосом.       Да, с выводами ты действительно промахнулся. Ты бы слышал, как она жаловалась! — Твой мальчик такой глупый, как ты вообще его терпишь?       И теперь Феликс краснел по другой причине. Ее мальчик?       — Я старался, чтобы она не говорила об этом в присутствии других временных героев, но, думаю, Вайперион знает. Карапас точно знает.       — А перед Бражником она тоже жаловалась? — проворчал он, жалея, что не надел балахон, чтобы лучше скрыть лицо. — Может, и Росси в петлю засунуть? Может, моя мать захочет узнать обо всех моих глупостях?       — Кстати, о твоей маме… — Маринетт вытащила цепочку из-под рубашки. У него перехватило дыхание. Она хранила ее при себе? — Наконец-то ты можешь вернуть ей это, — Сняв обручальное кольцо с ожерелья, она положила его ему на руку, а его пара легла на его палец.       Он сжал его, гладкие выступы врезались в ладонь… и вернул ей. — Оставь его себе. Это именно то место, где оно должно быть.       — Что? Но это же причина, по которой ты здесь оказался! — Она снова попыталась отдать кольцо. — Это твое фамильное кольцо!       — Это обручальное кольцо моей семьи, — поправил он. — И хотя большинство сочло бы это чересчур настойчивым подходом, осознание того, что ты — самая востребованная девичья девушка в Париже, заставляет меня реагировать… бурно. Итак, я думал о свадьбе весной? После окончания лицея, конечно, так что это будет долгая помолвка…       Маринетт закрыла ему рот, лицо покраснело от кончиков ушей до выреза рубашки. — Что?! — спросила она срывающимся голосом. — Б-б-б-брак?! Феликс, мы не можем…       — Ну, да, не сейчас. Поэтому я и сказал, что после лицея. — Очевидно. — Не понимаю, в чем проблема? Моя семья веками заключала браки по расчету, и мы нравимся друг другу. Верно? — Неужели он неправильно определил ее чувства? Она всегда вела себя с ним мило и краснела, когда он флиртовал, но что, если он ошибался? Что, если он унизил себя и разрушил их дружбу одним быстрым движением…       — Конечно, ты мне нравишься, но ты еще даже не пригласил меня на свидание! — выпалила она, заставив остальных учеников переглянуться. Зарывшись лицом в ладони, она продолжила приглушенным голосом: — Свидания предшествуют браку, и я не могу поверить, что должна объяснять тебе это! О. Вот в чем дело. Осторожно отстранив ее руки, он промокнул слезы носовым платком. — Прости меня, Маринетт. Я забежал вперед. — Алья посмотрела на него из-за плеча Маринетт. Пронырливые репортеры, лезущие в чужие дела… — Я не хотел давить на тебя. Кольцо — это… обещание. Я бы хотел иметь с тобой отношения, если бы ты согласилась.       Она посмотрела на него из-под ресниц. — Обещание?       — Оставаться рядом с тобой и поддерживать тебя в твоих начинаниях. — В его голове зазвучали брачные клятвы его семьи, переданные от деда и бабушки, от деда, который был так влюблен в бабушку, что не мог представить себе мир, где она не была бы ему ровней. — Пока ты будешь рядом со мной и поддерживать меня в ответ. Поднимать тебя в трудные времена и радоваться твоим успехам. Быть равными во всем. Вот что я хочу тебе пообещать.       В ее глазах заблестели слезы. — Быть рядом с тобой… быть на равных… это все, чего я когда-либо хотела.       — Тогда не окажешь ли ты мне честь, став моей девушкой? И пойти со мной на свидание?       Слезы текли по ее лицу, но улыбка озаряла весь Париж своей радостью. — Да. — С удовольствием, Феликс».