I.

      Жизнь на Огигии была скучной. Те же волны, всегда спокойно и тихо приливающие к берегу, то же солнце, яркое и жёлтое, тот же теплый песок на пляже, тот же лес, пышащий фруктами и цветами, та же река, всегда чистая и протекающая на том же месте, что и тысячи лет назад. Калипсо устала от этого цикла однообразных, безжизненных дней. Она целыми днями ткала в своей маленькой хижине, иногда бродила по острову, собирая фрукты и наблюдая за животными и птицами. Так что смертный, оказавшийся на ее острове, был для нее чем-то новым, чем-то, пробудившим в ней много чувств.       Сначала она подумала, что он мёртв– бледный, с бесчисленными шрамами на коже и кровоточащей раны на животе. Она хотела похоронить тело и даже начала выкапывать в песке яму, но не видела настоящего человека много лет, и любопытство одержало верх. Она села рядом, разглядывая его лицо, измождённое, но такое красивое, его впалые щеки, золотистые растрёпанные волосы и неухоженную бороду. Она осторожно потрогала его за плечо, и внезапно губы его отворились. Он прохрипел:       –Пенелопа.       Калипсо ахнула. Живой человек на острове! Она мечтала об этом долгие годы и теперь не могла упустить свой шанс.       Она забрала его домой, залечила его раны и переодела, оставив только старый меч, свисающий с пояса. Она все разглядывала его, ища признаки сознания, и размышляла, кем он мог быть и как оказался здесь, а он был неподвижен, только глубоко дышал во сне.       Через час он проснулся. Сначала он не заметил ее, пытаясь понять, где находится.       –Доброе утро, соня.– сказала Калипсо. Он повернулся к ней, глядя широко раскрытыми от страха глазами, и тут же спрыгнул с кровати, обнажая меч.       –Где я? Кто ты?       –Тебя прибило к моему острову. Убери меч, я не причиню вреда.       Он опустил меч и осторожно огляделся, напряжённый, как струна.       –Ты тут на... Какое-то время. Я бы сказала, навсегда.       Она легла на кровать животом вниз, всё ещё улыбаясь и болтая ногами в воздухе.       –Нет!– вскрикнул он, – я должен плыть в Итаку!       Он выбежал из дома, направляясь к морю, но остановился, когда вода стала ему по колени. Калипсо телепортировалась к нему, обнимая из-за спины.       –Ты никуда не уйдешь, глупыш! Ты теперь мой!       Он повернулся и с гневом оттолкнул ее от себя.       –Нет! Я женат!       Калипсо рассмеялась и повернулась к нему, показывая свои жёлтые горящие глаза.       –Ты хоть знаешь, с кем говоришь?– смеясь, сказала она, обхватывая его за щеки,– я – Калипсо, богиня этого острова, и я приказываю тебе стать моим мужем.       Он вздохнул, убирая меч в ножны, но она всё ещё чувствовала, как внутри него разгорается страх. Она сменила вид глаз на более человеческий, снова натянула улыбку и взяла его за руку.       –Не расслышала твоего имени.       –Меня зовут Одиссей, – ответил он.       Калипсо уставилась на него. Она хорошо знала это имя– было трудно не знать его. Перед ней стоял сам король Итаки, победитель Троянской войны и, главное, любимчик Афины. Калипсо постаралась удержать беззаботный вид.       –Буду звать тебя Оди. Пошли, покажу тебе остров. Первые месяцы он был осторожен и всегда напряженно-холоден при ней. Большую часть времени он бесцельно бродил и исследовал остров. Калипсо смотрела за ним со стороны: из укрытия или с помощью магии, и изучала его поведение и привычки.       Каждый день Одиссей ходил тренироваться на пляж. Когда он сражался с тенью, движения его были быстры и легки, а меч громко разрезал воздух. Он смастерил себе лук из загнутой ветки и стрелы с наконечниками из заточенной гальки. Он стрелял по деревьям или мастерил мишени из деревяшек или больших валунов. Одиссей мог заниматься этим весь день, не находя других для себя развлечений, а потом Калипсо находила его спящим в прохладной тени деревьев.       Он часто поднимался в горы и забирался на мыс, торчащий над морем. Здесь волны были сильнее, чем на другой стороне острова. Они облизывали самый склон, а затем с громким рокочущим звуком падали в океан. Калипсо видела, как он стоял и смотрел в темные воды, тихо содрогаясь и плача. Он был моряком, и Калипсо догадывалась, что он скучал по своему кораблю, по дальним плаваниям и прочим вещам, но всё ещё боялась, что он упадет или попытается сбежать.       Поначалу она пыталась успокоить его, но он каждый раз пугался и уходил, поэтому она сдалась и появлялась, лишь когда начинался дождь.       Иногда он разговаривал сам с собой или с кем-то невидимым. Особенно часто он делал это по вечерам, когда сидел у разведенного на берегу костра. Калипсо выучила все имена– другие моряки, его друзья, Политис и Эврилох, жена, Пенелопа, и сын, Телемах, его сестра Ктимена и мать, которую он звал просто "мама". Иногда она присоединялась к нему в эти вечера, пытаясь разговорить, но он говорил только о том, как скучает по своей жене. Калипсо злилась на него за это. Почему он не полюбит её? Эта женщина вряд ли была так хороша, как она. Она смертная, а не богиня, у нее нет острова и сверхсилы. Она даже не красивее Калипсо, как та была уверена.       –Да, может быть, у нее и нет этого всего– отвечал ей Одиссей.–но она моя жена и мать моего ребенка.       –Мы можем завести ребенка.– предлагала Калипсо.       –Я не хочу нового. Я хочу к Телемаху.       А потом он замолкал.       Калипсо пыталась добиться его подарками. Она приносила одежду, украшения, сладости и деликатесы, но все это оставалось нетронуто. Он не благодарил ее – просто оставлял там, где нашел, или ломал. "Какой неблагодарный"– думала Калипсо, но все равно продолжала попытки. Всё прекратилось, когда она увидела свой последний дар– плащ, сотканный и вышитый ею, порванным. Она сильно обиделась и не разговаривала с ним неделю. Он, кажется, был рад этому.       Она не принуждала его в постели первое время. Она играла его волосами, или лежала у него на груди, или опускала голову на его бедра, но он ничего не делал ей взамен и просто отрешённо смотрел. Она целовала его, но если достигала губ, он отворачивался. Калипсо щадила его, поэтому если он отказывался (что было большую часть времени), она не продолжала. Она пыталась быть милосердной, хотя бы некоторое время.       Первое любовное заклинание она наложила, когда прошли три месяца. Этой ночью она чувствовала себя так одиноко, и она не могла спать, только и думала о нем, поэтому не могла устоять. Той ночью он стал для нее превосходным любовником– наконец-то отвечал на ее поцелуи, обнимал ее и шептал на ухо комплименты. Счастье, заполнившее её, было похоже на эйфорию. Наконец-то, он отвечал ей, и даже если это не был его выбор, она чувствовала так, как будто был. Как будто она была любима и обожаема. И, засыпая у него в руках, она думала, может быть, это бы сработало. Может быть, он бы полюбил её. Утром, когда действие заклинания прошло, он скулил и плакал, как побитая собака. Конечно, она была не права. Конечно, он ее не полюбит.       Шли годы, и ей начало казаться, что он более-менее смирился с ее присутствием. Он больше не вздрагивал, когда она внезапно появлялась рядом, он не боялся её и не осторожничал, и не сопротивлялся её прикосновениям. Он перестал тренироваться на пляже и костёр уже давно не зажигался. Он даже меньше упоминал Итаку, хотя его вылазки на мыс не остановились. Он стал есть в ее доме, магически приготовленную ей еду, которая всегда была одинаково вкусной. Иногда им даже случалось поговорить о чем-нибудь. Калипсо рассказывала ему истории из ее прошлого, или рассуждала о том, что делала сегодня и что будет делать завтра– в основном эти истории были не разнообразны, но она пыталась. И он слушал, кидая холодный взгляд с другой стороны стола, и взамен рассказывал ей что-то из своего путешествия– без подробностей, больше мельком, но она всё равно была счастлива.       Он стал вырезать маленькие деревянные фигурки мечом. Меч быстро затупился, потому что лежал без дела много времени, и Калипсо подарила ему маленький нож. Он сидел на берегу, абсолютно не замечая ничего, и прекрасные создания выходили из-под его рук– животные, птицы, рыбы, иногда даже люди. Калипсо восхищалась этим– смертным с даром творения, и часто сидела рядом, положив голову на его плечо, и смотрела за его работой. Он говорил, что это игрушки для Телемаха, но она забирала их себе и ставила на полку в хижине. Однажды Одиссей принес Калипсо маленькую фигурку, изображавшую ее саму. Эта фигурка не была такой детальной, как остальные, но это всё равно было лучшим, что он для неё сделал. Она была так счастлива, что не слезала с него весь день, зацеловывая лицо. Он был, как всегда, раздражен.       Она думала, что он наконец захочет быть с ней. Она стала затаскивать его в постель чаще, накладывая заклинание за заклинанием. После он больше не плакал, но и не был счастлив. Поэтому она подумала, что может попытаться не накладывать заклинание.       В этот раз в глазах его не было желания, только глубокий, животный страх. Он плакал, когда она нависала над ним, развязывая ткань.       –Пожалуйста, отпусти меня.– молил он – пожалуйста, не надо.       –Не упрямься, дорогой.– промурчала она, целуя его в шею.– тебе будет хорошо.– не предложение, приказ. Он отвернулся.       Они провели ночь, и он плакал все время. Она удовлетворила себя, но все равно злилась на него и рассуждала про себя, что с заклинанием было лучше.       Когда она проснулась, его не было рядом. Калипсо нашла его на выступе, прямо на краю. Шел дождь, черные тучи закрывали небо, и волны поднимались выше обычного. Вода касалась его ступней и проваливалась обратно в бушующий океан, но он не двигался.       –Одиссей?– позвала она, но не дождалась ответа.       Она поднялась выше, и с этого расстояния смогла расслышать его голос       –Хватит, прошу!       –Что случилось, Оди? – она потянулась к нему, – идём домой.       –Хватит, хватит!– закричал он, закрывая уши руками. Слёзы катились из его глаз.       Калипсо не заметила, что плачет. Мир, который она строила, связь, которую она осторожно плела все это время, рушились. Она почувствовала, будто теряет всё.       –Нет, нет!– он снова закричал, качая головой.       Это заставило ее действовать. Она побежала к нему, как будто, если не схватит его сейчас, он исчезнет. Он протянул руку к небу.       –Афина!– позвал он отчаянно и упал на колени, в грязь.       Калипсо схватила его и оттащила с края скалы. Теперь он с ней. В безопасности. Она уцепилась за него, как за собственную жизнь. *** Она занесла– скорее заволокла– его внутрь, и он прорыдал у нее на плече, несмотря на ее попытки успокоить, пока не отключился.       "Почему ты не дала мне умереть" было первым, что она услышала, когда он проснулся.       –Я не могу дать тебе умереть, Оди. Я люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты умер.       –Я просто хочу быть с ними.– сказал он. Его голос дрогнул посреди фразы.       –С кем?       –С теми, кого я предал. Тех, кем я пожертвовал... Просто так. Они мертвы... Все мертвы...       –Оди, я знаю, что тебе тяжело...       –Нет, ты не знаешь!– отрезал он– Не пытайся делать вид, что понимаешь меня! Ты не знаешь меня, ты не знаешь, что я прошел! Я твой раб, я твой пленник, мы не равны, если не заметила!       –Я тоже пленник!– выпалила Калипсо, тут же жалея.       –Что?– он повернулся к ней.       –Меня сослали сюда за то, что я поддержала титанов в войне.– объяснила она.– я не могу уйти! Я привязана к этому острову!       Он вздохнул.       –Тогда почему ты не дашь мне уйти? Ты знаешь, каково жить в заточении.       –Потому что если ты уйдешь, я останусь одна! Я здесь уже тысячи лет! Я не могу отпустить тебя, потому что я не хочу снова быть одинока!       Она перевела дыхание и утёрла слезу.       –Я просто хотела быть... любимой. Я думала, что ты полюбишь меня... Я думала, что ты, может быть, скажешь, что...       –Я люблю тебя.       –Правда?– Калипсо не поверила своим ушам. Она посмотрела на Одиссея с надеждой.       –Но не так, как ты этого хочешь.       Эта фраза была молнией, ударившей прямо в голову. Она почувствовала, как в ее груди что-то медленно ломалось.       Одиссей вышел из дома, и Калипсо показалось, что его трясло.       Как только он ушел, она скатилась по стене и заплакала.       Он больше не возвращался.       На следующий день кто-то появился на острове – она почувствовала его присутствие, как только проснулась. Выбравшись из мокрых, смятых на кровати одеял, она пошла в чащу.       Здесь ее уже ждали– мужчина, с крыльями на голове, металлическим шлемом, ярким фиолетовым плащом и странным посохом в руках.       Гермес.       Как только она появилась, он был в ярости. Он долго кричал: что-то про Одиссея, Богов, как она разочаровала его, и все в этом духе. Она проигнорировала почти всю его тираду, услышав только одно. Боги помиловали Одиссея. И она больше не может его удержать.       Калипсо молчала все время. Что-то, что вчера ломалось в ее груди, теперь просто исчезло.       Она проводила Гермеса и вернулась домой, тут же наколдовывая наблюдение– уже скорее по привычке, и смотрела, как они строили плот. Она никогда не видела Одиссея таким счастливым.       Они закончили к вечеру. Парус развевался на ветру, и плот был готов к отплытию. Она стояла в стороне, пока они обсуждали путь и складывали данное ей продовольствие, и в последний раз наблюдала за Оди, таким счастливым и радостным, смеющимся над чужими шутками. Он был счастлив без нее, и горькое чувство скапливалось у нее в горле. Он увидит свою семью, к которой так хотел вернуться, а она останется с ничем. Все, что у нее было, теперь у нее отняли.       Когда они собрались, Калипсо подошла к нему, не зная, что сказать.       –Ты точно хочешь уйти?– наконец сказала она, все же ещё надеясь.       –Да.       Она опустила взгляд.       –Спасибо за все.       Он обнял ее за плечо, как старого друга, и она прижала его к себе, не желая отпускать. Оди выпутался из её объятий.       –Ладно.       Он забрался на плот и поднял весло с земли. Гермес взлетел в воздух, толкая мачту, и плот тронулся, тут же набирая скорость.       –Я возвращаюсь, Итака!– закричал Одиссей, пока они отплывали дальше от берега.       Калипсо хотела остановить его– изменить течение, наслать шторм, но она была не в силе это сделать. Ей оставалось просто смотреть, как он отплывает все дальше и дальше, пока не превратился в маленькую точку на горизонте.       Огигия была все той же. Волны тихо приливали к берегу, солнце садилось, окрашивая небо в желтый цвет, листья спокойно шумели в роще, и последние пташки пели свою песню. Это действительно был рай– для других, конечно. Но для Калипсо это была тюрьма.