Глава первая, она же единственная

Феликс сел напротив Абеля в тот самый момент, когда бородатый официант с завитыми кончиками рыжих усов поставил на стол открытую бутылку и два низких бокала. — Спасибо, друг, дальше мы сами, — поблагодарил Абель, подмигнул Феликсу и налил себе в бокал немного бренди. — Угощайтесь, — сказал он своему визави, — вечер будет долгим. Абель, рыжий, эффектный, в светло-зелёном костюме, без галстука, вальяжный и довольный, был похож на туриста. Он щурился умиротворённо, как кот, и улыбался. Феликс же, наоборот, был одет в чёрный костюм с галстуком и напряжён. Он сидел, сохраняя идеальную осанку, смотрел цепко, был собран и серьёзен. Его тонкие губы были сомкнуты в линию, а чёрные глаза не отрываясь глядели на Абеля. Абель рассмеялся. — Расслабьтесь, мы же в баре. Прочувствуйте атмосферу — вы категорически не вписываетесь. Феликс, глядя всё так же мрачно, проигнорировал слова Абеля и сказал: — Меня зовут Феликс Краузе, я… — Нет, нет! — воскликнул Абель. — Я не хочу знать ваше звание. Я хочу сегодня поговорить с человеком, а не с… Мне неинтересно знать, чем вы занимаетесь. Имени достаточно. А кто я — вы наверняка уже выяснили. Феликс кивнул согласно. — Тогда перейдём к основному вопросу. Где он? Абель фыркнул. — Так сразу? И не думайте. На этот вопрос быстро не ответить. И я хочу, чтобы у вас была вся картина произошедшего, иначе вы просто ничего не поймёте. — Имейте в виду, снаружи… — Ой, не надо меня пугать, — отмахнулся Абель. — Я похож на человека, который боится? — Абель жестом горделиво показал на себя. — Нет. А вот вы — похожи. Так что я в выигрышном положении, и, пока вы не расслабитесь и не освоитесь, руководить нашей беседой буду я. Феликс тяжёлым взглядом посмотрел в зелёные весёлые глаза Абеля, и это не возымело никакого действия. — Вы же понимаете, что не выйдете отсюда свободным человеком? — спросил вкрадчиво Феликс. — Здесь и сейчас — ваш единственный шанс смягчить себе приговор. Абель налил Феликсу бренди и, ударив легонько своим бокалом о край стоящего на столе — выпил. — Здесь и сейчас, — сказал он, — ваш единственный шанс узнать, как же всё было. Так что не спешите с приговорами. Мало ли, как всё ещё обернётся? — Так где он? — спросил Феликс снова. Абель неодобрительно посмотрел на Феликса и покачал головой. — Хорошо, хорошо. Я сегодня всё вам расскажу, я обещаю. И не надо шарить по мне взглядом, я не вооружён. Я презираю оружие. Феликс хмыкнул и откинулся наконец на спинку стула. — Нет смысла тянуть время, — сказал он. — А мы куда-то спешим? — спросил Абель. — Или вам совсем не интересно? Поймите, есть вопросы, на которые нельзя ответить односложно. Итак, вы готовы слушать? Феликс, нахмурившись, смотрел на Абеля какое-то время. — Рассказывайте, — сказал он в итоге. — Вот и славно, — Абель налил себе ещё бренди и, качая в ладони бокал, задумчиво посмотрел куда-то вверх. — Это было в Фогельвальде. Знаете этот курортный городок? Белые домики, дикий виноград, гранитная набережная, санатории, бесконечные парки со скамеечками. Рай для пенсионеров. Меня туда занесло после развода. — Абель извлёк из кармана пиджака серебряный портсигар, раскрыл его со звонким щелчком и протянул Феликсу. Тот отрицательно покачал головой. Его чёрные брови были всё так же сведены к переносице. Абель пожал плечами и закурил, подпалив сигарету спичкой из коробка с логотипом бара. — Тут в столице я тогда пил, пил и никак не мог остановиться, и врач настоял, чтобы я сменил обстановку и очень рекомендовал Фогельвальд, — продолжил он. — Когда это было? — спросил Феликс с нарочитым равнодушием. Абель поднял к потолку взгляд, пошевелил губами, что-то считая, и улыбнулся. — Почти ровно пять лет назад! В конце июня. — И какое это отношение имеет к исчезновению Генриха Шпинне? — холодно спросил Феликс, буравя Абеля взглядом. — Полно вам! — воскликнул Абель. — Так у нас точно ничего не получится. Вы, во-первых, невнимательно меня слушаете, во-вторых, всё время спешите. Вам интересно, где герр Шпинне, я понимаю. Но это непростой вопрос, на него не ответить коротко, поэтому, если вы хотите понять — вам придётся выслушать меня. Договорились? Феликс какое-то время сидел, поджав губы, глядя на Абеля, и наконец кивнул. Он достал из кармана пачку сигарет, ослабил галстук и оперся локтями о стол. — Я вас слушаю. Абель отсалютовал Феликсу бокалом, выпил и налил себе ещё. — Так вот, я спивался, и мой доктор отправил меня спиваться дальше, но только уже в Фогельвальде. Остановился я в маленькой гостинице, у меня был дивный номер с полукруглым балконом и с видом на озёра. Хорошенькая горничная поглядывала на меня с явным интересом, погода стояла сказочная, но скука была смертная. По вечерам я пил в баре, до обеда я спал, а днём гулял по ближайшему от моей гостиницы парку, каждый раз останавливаясь покурить на одной и той же скамейке. Да… Фогельвальд всех постепенно превращает в пенсионеров. — А эти подробности мне зачем? — спросил Феликс, впрочем, на этот раз без явной враждебности. — Чтобы вы поняли, как всё началось. А это важно понимать, потому что не сложись так, что жена со мной развелась и я запил, не будь в Фогельвальде так скучно, не ходи я курить в парк и сидеть на той самой скамейке, мы бы с вами здесь сейчас не разговаривали. Понимаете? — спросил Абель. — Мурашки по коже от осознания того, как сложно устроены судьбы и как издалека нужно рассказывать некоторые истории. Феликс подумал и кивнул серьёзно. — Понимаю. Продолжайте. — Так вот… Скамейка. Дорожки в парке были посыпаны мелким гравием и в один из дней я увидел, что прямо перед моей скамейкой на гравии написано «север». Вероятно, кто-то написал кончиком туфли, пока сидел. Или дети играли в свои магические детские игры. Пока я сидел и курил, я надпись эту попортил, а потом и вовсе затоптал. Потом меня побили в баре, потом я повёл горничную гулять… короче, вернулся я на то место дня через четыре и первым делом обратил внимание на то, что надпись была на месте. Абель сделал многозначительную паузу и пригубил бренди. — По-моему, самое вероятное объяснение вы уже нашли — дети, — предположил Феликс. — Я тоже подумал об этом. Но почему-то этот север просто засел в моем проспиртованном сознании. На этот раз я надпись стёр намеренно и, не поверите, пораньше в тот день ушёл из бара, чтобы прийти в парк не ближе к вечеру, а утром. Утром, конечно, не вышло, но к обеду на следующий день я уже был у той скамейки и надпись была на месте. «Север». В тот день, я хорошо помню, я шатался по набережной, заглядывая в каждую сувенирную лавку и искал компас. Видит бог, будь это морской курорт, компас можно было бы купить даже в булочной, а в Фогельвальде как будто не знали вовсе о существовании такого предмета! Тем не менее, мне повезло. Компас я купил в магазине игрушек. Но меня заверили, что принцип работы у него такой же, что и у взрослых компасов. Феликс усмехнулся, на мгновение в его взгляде мелькнула насмешка, но тут же его лицо снова стало непроницаемым. Абель выгнул бровь. — Ну извините! — воскликнул он. — Я не знаю, как устроены компасы. Я журналист, а не моряк. Впрочем, мы не о компасах. Компас — это средство. И это средство я добыл. В тот вечер я и вовсе не пошёл в бар, уже утром был у скамейки, и надпись тоже была там. Наверное, не окажись этой надписи там в этот день, я испытал бы разочарование похлеще ухода жены или увольнения меня из Линкерфелаг, но это уже другая, не относящаяся к теме нашей беседы история. Я не знаю, что я хотел найти и на что вообще рассчитывал. Я встал перед этой надписью, определил север и прямо по клумбам на этот север пошёл. Поначалу это было похоже на полную, не имеющую смысла глупость. Но и я бываю идиотом очень упорным. Я пересёк центральную клумбу, между двумя скамейками углубился под сень деревьев и внезапно уткнулся в кованую изгородь, на которой висел старый агитационный плакат. Помните такие — «Правое дело»? Феликс кивнул. А Абель продолжил: — Я поначалу от досады чуть не начал на этот плакат орать. Была у меня мысль, что это глупая шутка какого-нибудь озабоченного патриота, но потом до меня вдруг дошло, и от этого плаката я с замиранием сердца повернул направо. Абель улыбнулся, довольный собой и, пригубив бренди, помахал официанту. — Очень рекомендую вам пить, — посоветовал он Феликсу. — Иначе мы с вами будем не на одной волне, и вы пропустите самые интересные нюансы. Феликс сдержанно и неискренне улыбнулся. Бородатый официант подскочил к столику. — А принесите нам сырных закусок. Официант кивнул. — Может, что-нибудь горячее? — Нет, нет. Может, попозже, — отказался Абель, затушил сигарету в пепельнице и тут же достал новую. — Относитесь как хотите, но курить я буду много, — сказал он, когда официант ушёл, — я всегда много курю, когда рассказываю. Это сильнее меня. Если бы не эта особенность — я бы преподавал в университете. Но там нельзя курить. Так вот… — Абель с удовольствием закурил. — Я повернул направо. Сначала я шёл по газону вдоль ограды, потом вышел на дорожку, и та привела меня точно к двери цветочной лавки. А на двери висела картонка, мол, извините, мы переехали, и новый адрес. Адрес я помню до сих пор, улица Круговая, дом один. И я почувствовал след! Как охотничья собака. Во мне загорелась кровь! Я подумать не успел, как уже бежал ловить такси. — Мне все эти знаки пока что представляются плодом очень богатого и не очень трезвого воображения, — сказал Феликс. Абель фыркнул. — Разумеется, я понимал, что смысла в этом нет. Я сам бываю тем ещё скептиком. Я бежал по этим знакам и одновременно не верил в наличие какой-то в них закономерности. Для того, чтобы почувствовать такое увлечение подобным процессом, нужен особенный коктейль из алкоголя, разочарования, тридцатилетия и неимоверной скуки. Разве у вас не бывало такого, когда просто не хочется сомневаться в правдивости того или иного убеждения, хотя всё говорит о его несостоятельности? Хотя. — Абель рассмеялся. — Прошу прощения. Но вы ведь так живёте. Феликс выгнул бровь. — Честно, не хотел обидеть, просто очень складно к слову пришлось. И у меня, правда, не было в планах обсуждать сегодня правые и левые идеи, пропаганду и прочие цветы, растущие на наших плодородных нивах. Так что, с вашего позволения, я вернусь к основному рассказу. Феликс мрачно кивнул, а Абель продолжил: — Круговая улица, дом один, оказалась старым небольшим особняком. Объявление не обмануло, и там теперь располагалась цветочная лавка. Но что дальше — я не мог понять. Я рассмотрел вывеску лавки, зашёл внутрь, купил себе гвоздику в петлицу, чтобы не слоняться по лавке бесцельно. Я обошёл особняк и разглядел его со всех сторон. Но я нигде не нашёл новых знаков. Я проторчал там, наверное, часа три, постепенно впадая в отчаяние. Но увы… В тот вечер я надрался в баре так, что просадил где-то любимую авторучку, которую мне подарили в университете… Впрочем это к делу отношения не имеет. Абель, взволнованный собственным рассказом, резко затушил в пепельнице сигарету и, запустив длинные пальцы в рыжие свои волосы, взъерошил их. — Я вернулся туда через день. И я, честно говоря, ничего уже не надеялся найти. Я уже почти поверил в череду случайных совпадений. Я вышел из такси у особняка, окинул его тоскливым взглядом и понял, что всё, что можно, я на нём уже разглядел. И тогда я заозирался в поисках места, где можно было бы пообедать и тогда я увидел его… — Абель сделал паузу, глядя загадочно на Феликса. — Кого? — спросил тот не особо инициативно. — Колесо обозрения. В конце улицы. И меня как током ударило. Дело ведь было не в самом месте или в здании. Дело было в названии улицы. Круговая улица и самый большой круг, что можно увидеть с этого места. И я, бросившись наперерез такси и чуть не попав под колёса, помчался к местному парку развлечений, посередине которого возвышалось это колесо — не большое, не новое, далеко не самое красивое, но, однозначно, самое таинственное. Мне даже сложно сформулировать, что я думал в этот момент. Чего я ожидал. Я был в предвкушении тайны, откровения, или, возможно, приключения. Это было так увлекательно и так… легко, что я всеми силами подавлял в себе критика в тот момент. — Ну хоть примерно, что вы ожидали? — спросил Феликс. — Я действительно не мог себе представить, что меня может ждать в конце этой игры. Абсолютно. Совсем. И именно поэтому это было так захватывающе. Феликс кивнул. Абель допил бренди в бокале и налил себе ещё. — Я подошёл к колесу и увидел, что на нём всего двенадцать кабинок, и все они пронумерованы. — И вам была нужна первая, по номеру дома… — сказал Феликс и усмехнулся. Абель улыбнулся ему и кивнул. — Я повёл себя хамски и проломился сквозь очередь. Мне нужно было попасть именно в первую кабинку, как вы верно подметили. Я извинился, но уже из поднимающейся кабинки и тут же принялся оглядываться, как сыщик, готовый подмечать любые мелочи. В кабинке, разумеется, я был не один. Помимо меня там оказалась молодая парочка, которой было не до меня и моих странностей — они держались за руки и наслаждались своей наивностью. И напротив меня сидел он… Абель выпил, достал сигарету из портсигара и, закурив, выпустил в потолок узкую и длинную струю дыма. — Не знаю, ханжа ли вы, и какие у вас пристрастия и можете ли вы меня понять. Мне, откровенно говоря, плевать. Главное — не прерывайте мой рассказ, потому что я дошёл до сокровенного. Феликс выгнул бровь, так же закурил новую сигарету и внимательно глядя на Абеля кивнул. — Сперва я увидел его загорелые ноги, длинные, прямые, как у античной статуи. Он был в шортах и дурацкой полосатой футболке с короткими рукавами. Он сидел, положив ногу на ногу, и смотрел вдаль, щурясь от солнца, морща свой идеальный нос в веснушках. Не делайте такие глаза, Феликс. Ему было лет семнадцать. И он был прекрасен, как юный бог. Я смотрел на него, позабыв обо всём и потеряв способность думать. Рядом с ним как будто преломлялись лучи солнца и освещали его ярче, чем всех иных смертных. Я не испытывал ничего подобного с тех пор, когда, глупый и наивный, шёл со своей бывшей уже женой на эшафот брака под свадебный марш. — Я безусловно рад за вас, но всё же мне интересно, при чём в этой истории герр Шпинне? — спросил Феликс. Абель посмотрел на него с негодованием. — Ну надо было вам испортить своим Шпинне такой момент?! Будет вам Шпинне, потерпите. До него дойдём. Феликс усмехнулся, взглянул мельком на часы, со вздохом взял свой бокал с бренди и пригубил напиток. — Он заметил моё внимание. И не успел я испугаться, как он улыбнулся мне и представился. Его звали Матиас. Он спросил у меня, тоже ли я маюсь от скуки на этом колесе. У него были волосы цвета розового золота. Этот цвет настолько выбил меня из колеи, что я, придвинувшись к нему поближе, рассказал ему про игру, в которую ввязался: и о севере, и об агитплакате, и о цветочном магазине и его перемещениях. Я был уверен, что, как и положено мальчишкам, он загорится идеей и поможет мне в дальнейших поисках, но он рассмеялся. Совершенно по-взрослому он сказал мне, как, к слову, и вы, что это просто череда совпадений, в которой я увидел смысл. И что в такую игру можно играть до бесконечности, но вряд ли это хорошо отразится на ментальном здоровье. И знаете… я сразу же ему поверил. Феликс хмыкнул. — Что? — спросил Абель. — Нет, нет, продолжайте. Просто не ожидал такого поворота. Абель улыбнулся довольно, несколько раз быстро затянулся и затушил сигарету. — Он был местным. Он приехал из интерната на лето к родителям и отчаянно скучал. После круга на колесе обозрения, я пригласил его поесть мороженого на набережной, и он с охотой согласился. Мы бродили по граниту между сушей и водой и разговаривали, наверное, часа два. Он оказался удивительным подростком. Он зачитывался философами, разбирался в психологии и социологии, недурно знал историю и очень здраво и нетривиально рассуждал. Он спросил меня, чем занимаюсь я, и очень воодушевился, узнав, что я журналист. Я, пытаясь произвести впечатление, рассказывал ему о смешных случаях из профессии, о редакционной атмосфере, об известных людях, с которыми по работе общался. Феликс, кривя губы, смотрел на Абеля неодобрительно. Абель заметил его взгляд и выругался беззвучно. — У меня и в мыслях не было пытаться юношу совращать! — воскликнул он. — Не надо на меня так смотреть. Я прекрасно понимал, что передо мной школьник, и что ему не надо знать, что там в моей озабоченной голове происходит. Но и отказаться от этого общения я не мог. Во-первых, потому что оторвать взгляд от него было для меня непосильно, во-вторых — потому что он оказался очень интересным собеседником. — Допустим, — произнёс Феликс. Абель хмыкнул и продолжил: — В тот вечер я проводил его до дома, и мы договорились встретиться на следующий день в парке. И мы встретились, потом и на следующий день и на следующий. Мы ходили по городу и разговаривали. Я узнал всё о его интернате, я вместе с ним возненавидел его преподавателя математики, я узнал, что в детстве ему удалили аппендикс, что у него нет седьмого зуба внизу справа и много-много интересного про его детство и про его одноклассников. Мы ходили купаться и загорать, ходили в тир, были несколько раз в кино, я покупал ему книги, которые он хотел бы прочесть, но не мог себе позволить, а библиотека в Фогельвальде была крайне скудная. Я влюбился. Совершенно безнадёжно, но абсолютно по-настоящему. Феликс вздохнул. К столу подошёл официант с большим блюдом и ловко расположил на столе закуски. Абель кивнул благодарно, и официант скрылся. Наколов на шпажку кубик сыра, Абель отправил его в рот и налил себе ещё бренди. Нахмурившись и помассировав себе переносицу, он выпил и снова закурил. Феликс тоже закурил. Абель обратил внимание на то, как изящно Феликс стряхивает пепел. Он перехватывал сигарету средним и большим пальцем и два раза ударял по ней указательным. Феликс же наблюдал внимательно за выражением подвижного лица Абеля. Абель выглядел взволнованным и расстроенным, но, что удивительно, не происходящим с ним здесь и сейчас, а событиями в своём рассказе. — Матиас не рассказывал мне о семье и о том, чем он занимается в Фогельвальде помимо встреч со мной и чтения. Я предполагал, что в семье у него не всё в порядке, и переживал. Но, и мне стыдно в этом признаваться, я ревновал. Я не знал, с кем он общается помимо меня, и моё больное воображение рисовало орды отдыхающих курортных хищников, роящихся вокруг моего Матиаса. Я держал себя в руках, но я изнывал от нехватки информации, мучая себя фантазиями и догадками. Так у меня появилась дурная привычка прогуливаться недалеко от дома Матиаса в те дни, когда он не мог со мной встретиться. Не знаю, что я рассчитывал там увидеть… Но однажды я увидел. Вернее, услышал. Это было вечером, уже в сумерках. В темноте я мог подойти ближе к дому без риска быть опознанным через окно. В доме горел свет и даже через закрытые окна были слышны крики. Женские крики. Она кричала истошно: «Он меня убьёт», — и звала на помощь. Отбросив конспирацию, я бросился было к дверям, как увидел полицейский автомобиль, въезжающий во двор. Встав у стены, я малодушно предоставил полицейским делать своё дело. Я рассчитывал увидеть, как выводят в наручниках мучителя и домашнего боксёра, но ничего такого не произошло. Полицейские пробыли в доме минут десять и уехали. Крики стихли сразу же после их приезда. Феликс сидел, нахмурившись. — Ужасная ситуация… — произнёс Абель. — Да… — согласился Феликс. — И зачастую — безвыходная. — Так я понял, что дома у Матиаса творится скрытый от посторонних глаз семейный ад. Я очень хотел ему помочь, но я не знал, как. И признаться, что знаю его секрет, я не мог. Я мог лишь развлекать его всеми доступными способами, помогая забывать на время всё то, что творится дома. Абель помолчал, какое-то время, разглядывая свою сигарету. — Я изначально приехал в Фогельвальд всего на две недели. Но остался на всё лето. Время шло, и я понимал, что скоро Матиас уедет в свой интернат учиться дальше. А я вынужден буду вернуться в столицу к разделу имущества с бывшей женой и от этих мыслей, честное слово, иногда хотелось повеситься… — Абель вздохнул. — А дальше произошло нечто важное. Феликс допил содержимое своего бокала и поставил его на стол, глядя на Абеля выжидающе. — В один из дней, когда у Матиаса были дела, и мы не могли увидеться, я поехал в центр, чтобы купить ему несколько пластинок, и, выходя из универмага, я вдруг увидел его, Матиаса, сидящим на скамейке в сквере. И он был не один. С ним был смазливый пижон с байроновским лицом, примерно мой ровесник. Они сидели совсем близко, что-то увлечённо обсуждали, и грёбаный Байрон обнимал Матиаса за плечи. Я остолбенел. Во мне проснулся дикарь, который с криком: «Моё!» хотел бежать туда, хватать пижона за грудки, бить его одухотворённую морду, но я сдержался. Вместо этого я мужественно поехал пить в бар и напился до полной потери сознания. — Очень зрело, — сказал Феликс. — По-взрослому. Абель криво усмехнулся. — Я решил при следующей встрече прямо спросить у Матиаса кто этот тип. В конце концов, я же не шпионил за ним, я случайно их увидел. И я спросил… Это было на набережной. Я долго придумывал, как подойти к этому разговору, но получилось невпопад. «Я был в городе, покупал пластинки и увидел тебя с каким-то типом, не умеющим держать дистанцию», — вот так вот и сказал. Матиас удивился сперва, а затем рассмеялся. Это мой друг, — сказал он, — герр Йосфер. Я дурак, и я выпалил не подумав, что, мол, слишком не по-дружески он тебя обнимал. Матиас на это стал серьёзен и даже строг и сказал, что прогулка окончена, и ему нужно домой. Я был разбит. Я клянусь, в моей жизни не было больше ситуации, после которой я корил бы себя и ругал больше, чем тогда. Три дня я мучился, не зная, что делать. Я пил, один раз подрался, один раз чуть не утонул. А на четвёртый день мне портье передал записку от Матиаса. Он предлагал встретиться в парке. Абель налил в бокал бренди на два пальца и выпил залпом. Феликс покачал головой неодобрительно. — Вспоминаю — и руки трясутся, как я тогда перенервничал, — продолжил тем временем Абель. — Мы встретились. Я был молчалив. Я боялся ляпнуть что-нибудь ещё эдакое и не знал, к тому же, прощён я или нет. А Матиас был серьёзен. Мы поздоровались и пошли медленно по парку мимо клумб. Вокруг никого не было, солнце грело, летали бабочки… Матиас сказал мне тогда: «Абель, я знаю, что ты в меня влюблён. Я не слепой». Я думал, что провалюсь сквозь землю прямиком в ад, а он сказал мне: «С моей стороны было некрасиво всё это время с тобой общаться, зная это. Это нечестно. Но с тобой очень интересно». Я залепетал что-то про то, что мне тоже очень интересно, и влюблённость не имеет значения, но он меня прервал и сказал мне чётко и уверенно: «Герр Йосфер не влюблён в меня и не планирует меня трахнуть. Мы просто общаемся о философии и религии». Я стоял пунцовый, как нашкодивший школьник, и мучительно искал слова. Но Матиас просто улыбнулся и предложил мир. И я, конечно, согласился. И мы пошли гулять, как будто всей этой ситуации не было. Ревновал ли я после этого разговора? Конечно. — А что этот герр Йосфер? Больше не появлялся? — спросил Феликс. Абель усмехнулся. — О, вы не представляете… — Абель прикрыл глаза, вздохнул и продолжил: — Лето мчалось к завершению. Мной постепенно овладевало отчаяние. А Матиас всё чаще приходил на наши встречи печальный и рассеянный. Я спрашивал его много раз, что с ним происходит, но он не рассказывал. Я был уверен, что кошмар у него дома продолжается, но не мог с ним об этом поговорить, не признавшись, что тайком хожу мимо его дома. В последнюю неделю августа я провожал его домой и, подходя, и я и он услышали крики, раздававшиеся из его окон. Кричали двое, женщина и мужчина. Женщина визжала и звала на помощь, а мужчина орал нечеловеческим голосом: «Убью, с-сука, сейчас тебя убью». Матиас побежал к дому, я поспешил за ним. Дверь оказалась заперта на какой-то внутренний замок — ключ Матиаса оказался бесполезен. Я сказал, что могу залезть в окно, хотя сейчас я уже понимаю, что фиг бы я смог туда залезть. Там было слишком высоко. Поведение же Матиаса меня поразило. Он был серьёзен, собран и решителен. «Я к соседям, вызывать полицию и за лестницей», — сказал он мне — «А ты езжай как можно быстрее на Колодезную, дом два. К Йосферу. Расскажи ему всё». Я тогда опешил и начал было убеждать его, что сам всё улажу, но Матиас впервые за лето вдруг рявкнул на меня: «Просто! Расскажи! Йосферу!» и убежал в сторону соседнего дома. А я… а я как дурак побежал ловить такси. Абель затушил сигарету и закурил новую. Какое-то время он молчал, глядя на дым. Феликс тоже молчал, разглядывая Абеля. — Во мне всё противилось приказу Матиаса, — сказал Абель. — Я не хотел вместо того, чтобы геройствовать самостоятельно, обращаться за помощью к другому мужчине. Но я решил, что обязан поверить в то, что Матиас знает, что делает. Это потребовало усилий, но я запретил себе сомневаться в его решениях. Выскочив из машины напротив небольшого летнего дома на побережье, я подбежал к двери и вдавил кнопку дверного звонка. Он открыл мне почти сразу же. И я увидел что он помоложе меня, ниже на полголовы, и весь вид его совершенно не вызывал теперь желания его бить. Было в нём что-то возвышенное, по-ангельски бесполое, почти андрогинное. И глаза огромные меня тогда испугали. Они были холодными… Он спросил, что мне нужно. Я, стараясь не выглядеть безумцем, сказал, что Матиас просил меня приехать к нему. Что его отец заперся с его матерью в доме и избивает её. Что Матиас, видимо, имеет основания полагать, что герр Йосфер знает, как помочь ситуации. Он кивнул… И закрыл передо мной дверь. Абель развёл руками. — Представляете моё состояние? — Отчасти, — ответил Феликс. — Друг у Матиаса так себе оказался. — О, не спешите с выводами, — предостерёг Абель. — Но да. Я точно так же и подумал и принялся снова звонить в дверь. На этот раз он открыл не сразу, и он был рассержен. «Вы меня отвлекаете», — сказал он мне. — «Я вас услышал. Я пытаюсь помочь». И снова закрыл передо мной дверь. Я тогда подумал, что я дурак, и, возможно, этот Йосфер сейчас звонит кому-нибудь, о чём-нибудь договаривается, а я и правда только мешаю. Так что я пошёл ловить такси и поехал обратно. — Вообще я заинтригован, — сказал Феликс. — Мне интересно о какой помощи идёт речь. — Ну что я могу сказать… — Абель усмехнулся. — У вас профессиональное чутьё. Когда я приехал, крики уже стихли, а двое полицейских ломали дверь. Матиас стоял в стороне бледный, потерянный. Я подошёл к нему, и он прислонился ко мне плечом. Я обнял его за плечи и сказал, что всё сделал, а герр Йосфер сказал, что поможет. На это Матиас кивнул и сказал: «Он уже помог». Голос у него был тихий и хриплый. Дверь поддалась, и полицейские ввалились внутрь. Матиас вздрогнув, опомнился и побежал вслед за ними. А я стоял и курил, чувствуя себя посторонним и признавая, что это, в общем, вполне справедливо, хоть и очень печально. Подъехала скорая. Матиас вывел из дома миниатюрную женщину с окровавленным лицом, врачи скорой уложили её на носилки и загрузили в машину. Когда машина скорой уехала, Матиас подошёл и встал рядом со мной, а из дома полицейские вывели крепкого, высокого мужчину, совершенно не похожего на домашнего боксёра. Он плакал навзрыд и только и повторял: «Я плохой человек, я очень плохой человек». «Он уже не придёт в себя», — тихо сказал Матиас. — «Он повредился рассудком. Надо было сделать это намного раньше». — Сделать это? — переспросил Феликс. — Свести с ума? — он оживился, взгляд стал пытливым и внимательным. — Я знаю о чём вы думаете, — сказал Абель. — Об эпидемии сумасшествия. Верно? Феликс хмыкнул. — Это газетные выдумки, нет никакой эпидемии. — А все те люди, которые сходят с ума и твердят, что они плохие? Я читал по крайней мере случаях о пяти. — Пять случаев, тем более в газетах — это не эпидемия. Это сильно приукрашенные слухи, — упрямо сказал Феликс. — Но вы оживились. Я вижу. О чём вы подумали? — Абель выжидательно смотрел на Феликса и не собирался отводить взгляд. Феликс помолчал, взял бокал, покатал бренди по стеклянным стенкам и поставил обратно на стол. — Ладно. Вы правы. Я подумал именно об этом. — Вот и я в тот момент подумал именно об этом, — сказал Абель. — Но ничего не сделал, потому что Матиас обнял меня, а я обнял его и успокаивал. Его трясло. Я прошёл с ним в его дом, в его мальчишескую комнату, уложил его в постель и пошел убирать с пола кровавые следы, чтобы, выйдя на кухню, Матиас не увидел кровь своей матери на полу. Заснуть у Матиаса не вышло, и мы сидели вдвоём, закутанные в одно покрывало, и смотрели какой-то дурацкий фильм и молчали. Под утро он заснул у меня на плече. Я оставил его на диване, укрыл покрывалом и тихо вышел из дома. Мне нужно было поговорить с Йосфером. Я был уверен, что это он сделал это с отцом Матиаса. С его, Матиаса, разрешения. — Мда… — Феликс покусал задумчиво губу, — ситуация тяжёлая, сочувствую мальчику. Но как вы себе представляете, он свёл человека с ума на расстоянии? — Я тогда никак это не представлял. Я просто верил своему эмпирическому опыту. — А сейчас? — спросил Феликс, прищурившись. — Не забегайте вперёд, — Абель улыбнулся. — Все будет позже. Так вот… Я поехал к Йосферу. И его не было дома. Я ждал, сидя на ступеньках, пока часов в восемь утра к дому не подошли две девушки с вёдрами и швабрами и попросили меня посторониться. Я спросил их о жильце, и они пояснили, что жилец выехал, поэтому они пришли убирать дом перед въездом новых отдыхающих. Я опоздал. — А что было с Матиасом? Абель вздохнул и улыбнулся грустно. — Мы виделись после этих событий всего один раз. Он пришел попрощаться перед отъездом в интернат. Я чувствовал себя опустошённым и, как будто лишившимся чего-то важного, что должно быть в груди и греть. Я чувствовал в груди пустоту и холод. Я обнял его на прощанье, подарил ему томик стихов. Он подарил мне свою фотокарточку на память. И всё… я больше никогда его не видел. А фотокарточку сдуру и спьяну сжёг, переживая события этого лета позже, уже в столице. До сих пор об этом жалею. — Да… Интересная история. Но всё же, что насчёт Генриха Шпинне? — Дойдём и до него, имейте терпение. Я помню к чему веду повествование. Поверьте — именно к нему. — Сложно быть терпеливым, когда речь идёт о пропаже главы СГБ, — усмехнулся Феликс. — Понимаю, вас это волнует, но дайте мне закончить рассказ, и вы всё поймёте. Но мне нужен перерыв. Феликс, а расскажите мне о нём, о герре Шпинне? Что он за человек? — Не уверен, что в сложившейся ситуации это уместно, — сказал Феликс холодно. — Ну мы же беседуем, — с улыбкой сказал Абель, — Я рассказываю вам, вы рассказываете мне. Это правило беседы. Я же не требую рассказывать мне государственные тайны. — Хорошо, — со вздохом согласился Феликс. — Что вам интересно? — Всё, что сочтёте характеризующим его как человека. Только честно, не избегая острых углов. — Хорошо. Во-первых, он очень предан своему делу. У него нет другой жизни кроме как на службе. Он давно уже разведён, детей у него нет и всего себя отдаёт СГБ. — Человек-машина, — прокомментировал Абель. — В каком-то смысле — да, — согласился Феликс. — А что во-вторых? Феликс задумался. — Резок с подчинёнными, требует от всех полной самоотдачи. Не пытается никому понравиться, всегда собран и серьёзен. — Холодный человек. — Да, пожалуй, — Феликс выжидательно посмотрел на Абеля. — А ваше личное отношение к нему? Как вы к нему относитесь? Только без штампов, пожалуйста, вроде «очень уважаю». Феликс усмехнулся. — Это уже личный вопрос. — Ну и я вам о личном рассказываю. Потом, у нас нет свидетелей, а я никому не расскажу, а если и расскажу — мне никто не поверит. — Сложное. Сложное у меня к нему отношение. Если сформулирую — скажу, — ответил Феликс слегка раздражённо. — Ладно, — Абель съел несколько кусков сыра, выпил ещё немного бренди и, поставив локти на стол, продолжил рассказ: — Я снова пил. Начал в Фогельвальде, продолжил в столице. Мне, по идее, вообще не стоит пить, иначе я пью каждый день. Я всегда слегка пьяный. Доктор говорит, что это алкоголизм, но я предпочитаю считать это хобби. Так вот. Я всё не мог понять, что, кроме разбитого сердца, так скребёт на душе. Пережитое за лето искало выхода и я выбрался, наконец, из своей квартиры и пошёл пить с Карлом. — С Карлом? Кто такой Карл? — спросил Феликс. — Карл — гений. Лучший из писателей современности, которых не издают. Непризнанный поэт. В распахнутом плаще, высокий, худой, длинноволосый, похожий на слегка потасканного грача. Мы учились с ним вместе и были очень дружны в университете. Потом видеться стали значительно реже, но, если подумать, друзей у меня тогда было мало, и одним из них был Карл. И вот, мы встретились вот в этом самом баре, где сейчас сидим мы с вами, и я после пары бокалов рассказал Карлу всю мою летнюю историю. Карл выслушал меня, посочувствовал и определил будущее, которое, кривыми дорожками привело нас с вами сегодня за этот столик. Он сказал мне: «Йосфера нужно найти». И я понял, что свербило в голове всё это время — чувство упущенного чуда. Я соприкоснулся с чем-то неведомым, нереальным и просто прошёл мимо. Можно ли простить себе такое? Нет. — А вы не скептик, — усмехнулся Феликс. — Смотря в чём. Когда меня убеждают, что вкладываться в земли под строительство на месте наспех засыпанного болота — это выгодно, поверьте, я просто сочусь скептицизмом. А что касается Йосфера — я просто доверял своим органам чувств. — Итак, — сказал Феликс с явно слышимым интересом в голосе, — как вы собирались искать Йосфера? — Этим вопросом я задался, как только протрезвел. Поначалу, честно говоря, задача показалась мне невыполнимой, но постепенно, день за днём, у меня сложился похожий на правду план. Вы знаете, я человек состоятельный и могу позволить себе побыть бездельником. И это обстоятельство мне весьма в моих поисках пригодилось. Я начал объезжать публичные библиотеки разных городов. Я изучал подборки новостных изданий в поисках всего, что я мог связать с появлением в городе загадочного Йосфера. Я делал фотографии и копии всего, что удавалось найти, и папка моя начала расти — и причём очень быстро. Например в Кальтерсдорфе, куда я доехал где-то спустя год своих изысканий, в один день в психиатрической клинике и в местном неврологическом санатории оказались десятки людей. Некоторые вылечились, и я говорил с ними. Утверждают, как один, что всё у них хорошо, а то была просто эпидемия с материка. А некоторые до сих пор лечатся, плачут и признаются в том, что они плохие люди. Событие это совпало с решением городского совета ограничить несовершеннолетним доступ в публичную библиотеку и ввести в школе физические наказания. По случайному стечению обстоятельств все инициаторы безнадёжно больны и до сих пор в психушке. Или вот в Зандфестунге свихнулись обвинитель, прокурор и судья по делу об оскорблении чувств граждан. Там пытались посадить организаторов выставки современного искусства. И что бы вы думали, Йосфер был на той выставке. Его там видели. Фотокарточки его у меня, конечно, не было, но я сделал множество зарисовок и бегал с ними по всей стране, как сумасшедший. Или ещё, не помню названия города, был скандал — кучку администраторов обвиняли в издевательствах над детьми в приюте, но суд они выиграли и потребовали у стороны обвинения, местного журнала, извинений и опровержения. А на следующий же день двое — в больницу, а третий со слезами и соплями признавался полтора часа в таком, что пересказывать страшно. — То есть Йосфер эдакий… герой легенд? — предположил Феликс. — Везде, где вы находили его след, он якобы боролся с несправедливостью? — Не якобы, — строго сказал Абель. — И не с несправедливостью. У меня собралось в итоге много материалов. Я нашел восемьдесят семь свидетельств его деятельности и каждый раз он боролся с насилием, а не с несправедливостью. Справедливость — слишком относительное понятие. А насилие — весьма конкретное. Абель в очередной раз закурил и расслабленно откинулся на спинку стула. — Знаете, меня тоже уже заинтересовал ваш Йосфер, — сказал Феликс. — А я и не сомневаюсь. Удивительно, как вы в вашей СГБ его пропустили. — Вы так говорите, будто сводить людей с ума — это хорошо. — Некоторых, — сказал Абель уверенно, — хорошо. — А это не насилие? — Феликс усмехнулся. — Насилие — прерогатива сильных. Никто из них не был невинным безвольным пострадавшим. Феликс скептически изогнул губы и покачал головой неодобрительно. — Ну что ж… дальше, — произнёс Абель. — Карл не мог уезжать надолго из столицы, но был в курсе всего, что я находил. Мы обсуждали Йосфера и его таинственную миссию, строили сумасшедшие теории, копались в информации, сортировали её, пытались анализировать. Казалось, что информацию о Йосфере можно собирать бесконечно, а сам он при этом был неуловим, как призрак. Мне стало понятно, что случайно мы его не найдём, и тогда я придумал наш безумный и грандиозный план. — Так… — Феликс оживился. — И что же за план? — У меня перерыв, — заявил Абель, — ваша очередь рассказывать. Дайте мне собраться с мыслями. — Кстати, вы не забыли, что вас за дверью ждут? — спросил Феликс. Абель отмахнулся. — Не знаю, что вы хотели этим сказать, напугать меня или приободрить, но сейчас меня это не волнует. Пусть ждут, у них такая работа. А вы, будьте добры, пока они ждут, расскажите мне о вашем детстве. Феликс нахмурился. — Чего вы добиваетесь? К чему вам всё это? — Мне интересно. По детству человека можно многое узнать о нём. Мы вот с вами беседуем, увлечённо, душевно, а я ничего про вас не знаю. — Так и я про вас ничего не знаю, — сказал Феликс. Абель выгнул бровь. — Ну да, как же. Ваши специалисты выяснили обо мне всё, включая то, какой марки я покупаю зубную нить. — Ну, — Феликс развёл руками, — видимо, вам виднее. — Ладно, не будем ссориться. Абель отложил сигарету, налил бренди себе и Феликсу и тут же опустошил свой бокал. Отправив в рот кусок сыра, он вернул сигарету в рот и с удовольствием затянулся. — Я был хулиганом в школе, — сказал он. — Не задирой, нет. Просто хулиганом. Рисовал на стенах, хамил учителям, прогуливал, разбил окно однажды. — И как ваши родители на это реагировали? — поинтересовался Феликс. — Мама ругала, а отец, мне кажется, поддерживал. Мне кажется, он считал, что так я вырасту бунтарём. — И где он был не прав? — спросил Феликс. Абель улыбнулся. — Быть бунтарём, к слову, непросто. Непросто в школе, в университете, в браке тоже очень нелегко, с редакторами невыносимо. С вами я вот еле сдерживаюсь. — Сдерживаетесь от чего? — полюбопытствовал Феликс. — Не будем об этом. Я же говорю — еле сдерживаюсь. Хочу продолжать сдерживаться, не мешайте мне. Феликс кивнул и пригубил свой бренди. — Я был отличником и очень примерным мальчиком, — сказал он. — Мама меня любила и хвалила, а отец вечно был мною недоволен. Его, по-моему, раздражало во мне всё. Возможно — его раздражало во мне то, что я — не он. — Сочувствую вам, — сказал Абель. — Действительно сочувствую. — Так что там с планом? — спросил Феликс. Абель улыбнулся. — Я понял, что единственный наш шанс найти Йосфера — сделать так, чтобы он сам к нам пришёл. И моя идея была самоубийственна и гениальна и грозила всем нам очень крупными неприятностями. И мы на это осознанно пошли. Для начала я связался со своим юристом, тот навёл справки и предоставил мне список людей, преимущественно журналистов, находящихся в тот момент под следствием за свои публикации или высказывания. Я нанял юридическую контору и предоставил адвокатов всем, кто не мог себе это позволить сам. Феликс нахмурился и внимательно слушал дальше. — И мы с Карлом, торжественно за это выпив, основали тогда Союз запрещённых писателей и убитых поэтов. — Так это вы! — воскликнул Феликс. Абель прижал ладонь к груди и склонил голову. — Уверен, про наш союз вы наслышаны. — Ещё бы. Скажите, где вы печатаете ваши газеты? — спросил Феликс. Абель рассмеялся. — Не думаю, что вы сможете это выяснить. Газеты наши продолжат выходить, причем выходить без цензуры, что вас, я тут имею в виду не конкретно вас, а вас в целом, очень пугает. Феликс хмыкнул и какое-то время молчал, глядя задумчиво на Абеля. — А почему такое название? — спросил он. — Запрещённый писатель у нас был Карл, а убитый поэт, вернее, поэтесса… это печальная история из нашего прошлого. Не будем тревожить мёртвых. — Так… ваш рассказ всё интереснее и интереснее, — сказал Феликс. — Но мы всё ещё не подошли к объяснению того, как так получилось, что глава СГБ Генрих Шпинне пришёл к вам сюда на встречу и не вышел из здания. За баром наблюдали, если вы не знали. — Конечно, знал, — сказал Абель. — Но вы снова торопитесь. Осталось уже немного, имейте терпение. Феликс развёл руками и согласно кивнул. — Так вот. Я собрал пресс-конференцию и заявил о создании общества и о наших целях помогать авторам, преследуемым за их мысли. И мы с Карлом сели пить и ждать ареста. Или Йосфера. Йосфер успел первым. Абель сделал многозначительную паузу. Феликс смотрел на него выжидательно, и Абель продолжил: — Он подсел ко мне в кафе. Я сразу же его узнал, он ни капли не изменился. Мы поехали ко мне, я вызвонил Карла, и мы проговорили всю ночь, а потом и весь день. Ему понравился наш Союз запрещённых писателей и убитых поэтов, и он принес в нашу жизнь множество откровений и новых знаний, чтобы мы поделились ими с теми, кто сумеет ими правильно распорядиться. — Например? — спросил Феликс. Абель улыбнулся. Он вытащил из салфетницы салфетку и достал из внутреннего кармана пиджака авторучку. — Сейчас покажу вам фокус, — предупредил он, что-то написал на салфетке, прикрыв её рукой от Феликса и отложил ручку. — Скажите, какое число я написал? Феликс хмыкнул. — Я же не телепат. Это Йосфер ваш мог бы вам, наверное, ответить. — А я вам помогу, не стесняйтесь. Вы можете узнать, что там за число. Сделайте одолжение, просто постарайтесь. — Ну хорошо, — сказал Феликс, прикрыл глаза на пару секунд и предположил: — Тридцать два. Абель с улыбкой протянул Феликсу салфетку, на которой неряшливым почерком было написано: 32. Феликс выгнул бровь. — Интересный фокус. Как вы это провернули? — Это не я, это вы, — сказал Абель, улыбаясь. — Я показал вам это, чтобы вы поняли, как это несложно может быть при правильном наставнике. — Я увидел лишь ловкий фокус, — скептически скривив губы, сказал Феликс. Абель развёл руками. — Как вам будет угодно. — Так что там с Йосфером? Кто он? Как он всё же замешан во всех этих случаях сумасшествия? — спросил Феликс. — С Йосфером — всё, — ответил Абель. — Про Йосфера я всё уже рассказал, и в этой истории его больше не будет, потому что он снова исчез. Теперь речь пойдёт только о нас с Карлом и о наших писателях, журналистах и поэтах. Феликс, склонив голову набок, укоризненно посмотрел на Абеля. — Я почти подошёл к самому главному и тому, что вас в первую очередь интересует, Феликс. Поэтому сперва я хочу услышать о вас реальную историю ваших взаимоотношений с Генрихом Шпинне. — Да чтоб вас… — пробормотал Феликс. — Считайте, это моя цена за ответ на ваш вопрос, — произнёс Абель и отсалютовал Феликсу бокалом. Феликс налил себе бренди, выпил и достал из пачки сигарету. — Он не был женат на моей матери, — сказал Феликс, — и официально так и не признал меня своим сыном. Мы были его тайной семьёй. В вашем рассказе мне откликнулась история Матиаса и его проблем в семье, потому что подобное случалось и со мной. Он бил мою мать. И меня тоже. Вы спрашивал, что он за человек? Дерьмовый он человек. Мы с мамой жили с ним до моих двенадцати лет, потом он устроил мать в психушку, а меня в интернат. — Социопат, — сказал Абель, глядя на Феликса сочувственно. Феликс кивнул. — Мама вышла из клиники спустя год и забрала меня. И я каждый день боялся, что он снова начнёт вмешиваться в нашу жизнь. А он, разумеется, начал. Ему нужно было управлять тем, где я буду учиться, куда я пойду служить, какую я сделаю карьеру. — И ваши коллеги не знают, что вы его сын? — спросил Абель. — Не переживайте, я никому не скажу. — Я думаю, что кто-то знает, но в основном — нет. — Да уж. Очень сочувствую тому мальчику, которым вы были, Феликс. Мне очень жаль, что к вам никто не пришёл на помощь, — сказал Абель. — Не стоит сочувствия, — сказал Феликс. — Лучше скажите, где он. — Оглядитесь, Феликс, — Абель обвёл рукой зал. Феликс обвёл взглядом бар. Было людно и шумно. — И? — Обратите внимание, нам никто не мешает, — Абель вложил пальцы в рот и оглушительно свистнул. Феликс от неожиданности вздрогнул и удивлённо понял, что никто не обратил на этот свист внимания. — Эй! Люди! — крикнул Абель и замахал рукой. И снова ничего. Ни одного недоумённого взгляда. — Так вот. — Абель вернулся к беседе и закурил очередную сигарету. — Моя жизнь изменилась, в ней появилась цель. Мы начали издавать газеты, сначала в столице, потом и в других городах. Где они печатаются, вам узнать не суждено. Почему — я вам только что продемонстрировал. Мы укрывали от преследований и ареста членов нашего союза, а их становилось всё больше и больше. Я чувствовал, что занимаюсь очень важным делом, но ощущал себя тем, кто вычёрпывает воду из лодки вместо того, чтобы заделывать пробоины. Я собрал информацию и вычленил основную группу людей, ответственных за то, что наше общество, недавно ещё славившееся многообразием мнений, превращается постепенно в совокупность не доверяющих друг другу, молчаливых, запуганных людей. Я провёл работу и определил источник насилия. И кто в этом клубке змей самый толстый и опасный — не было труда определить. Генрих Шпинне. Феликс затушил сигарету и тут же прикурил новую. — Не премьер-министр? Не верховный судья? — спросил он. — До них тоже дело дойдёт, не беспокойтесь. Но начать следовало с Генриха Шпинне. Я назначил ему встречу от имени главы Союза запрещённых писателей и убитых поэтов. Я знал, что вы давно пытаетесь добраться до нашего союза. Я поставил условие — приходить одному. Не знаю, чем я руководствовался, скорее всего, мне просто не хотелось говорить с ним при посторонних. И я был прав, потому что в первый раз вместо него на встречу пришёл спецназ. Пришлось снова передавать ему приглашение. Во второй раз тоже был спецназ, но сам он хотя бы приехал. И только в третий раз, как в сказке, спецназ остался за дверьми, а герр Шпинне изволил войти в этот бар и сесть со мной за столик. Феликс молча слушал. Он внезапно вспотел. Было видно, что ему не по себе. — Что вы с ним сделали? Абель пожал плечами. — Думаю, это был не я, а Йосфер. И я не могу ответить вам на этот вопрос — я не знаю. — Но где он? — спросил Феликс с нажимом. Абель пожал плечами. — Быть может, в другом мире. А может быть в Аду, если тот существует. Одно я вам могу сказать совершенно точно. Здесь его нет. И он не вернётся. Феликс ослабил галстук и сидел, глядя задумчиво на Абеля. — Я тоже могу не выйти из бара? — спросил он. — О нет, Феликс. Вас в моём списке нет. И, надеюсь, никогда не будет. Я надеюсь, наш разговор что-то да изменит в вашей жизни, и вы в моём списке благодаря этому никогда и не появитесь. — Здание ведь окружено. Там намного больше людей сегодня, чем в тот день встречи… — сказал Феликс как-то неуверенно. — Это угроза или предупреждение? — с улыбкой спросил Абель. — Пожалуй, я сам до конца не понимаю, — ответил Феликс с усмешкой. — Скажите всё же, а кто такой Йосфер? Абель задумчиво покачал в руке бокал, глядя на то, как колышется в нём бренди. — Я, например, считаю, что Гермес Трисмегист. Карл считает, что Люцифер. Ещё один наш друг предполагает, что он из будущего. Но, в конце концов, это совершенно не важно…