Часть 1

      Высоко в воздух взлетела сигнальная стрела, распространяя дым ярко-синего цвета, сигнализирующая о том, где эльфийские целители установили свои палатки и куда все должны отправить раненых.       Вокруг царил всеобщий хаос, как всегда бывало сразу после сражения. Оставшиеся в живых старались найти друзей и пытались понять, что делать дальше. Поскольку Трандуил был королем, это означало, что многие ждали от него указаний, и он должен был точно знать, что им ответить.       Именно этим Трандуил занимался последний час или около того, игнорируя беспокойство от того, что он не знает, куда делся его сын.       Сначала он провел небольшой совет с орлами, получив от них всю нужную информацию, затем попросил их помощи в транспортировке раненых. Орел, с которым он разговаривал, улетел спросить разрешения у своего лидера. Затем Трандуил разделил невредимых воинов вокруг себя на равные команды, чтобы они осмотрели поле в поисках раненых. Живые или мертвые, но Трандуил хотел, чтобы каждый из его эльфов был на учете.       Галион был одним из первых, кто нашел короля, и Трандуил часто задавался вопросом, не пометил ли его эльф каким-то волшебным знаком, чтобы знать где он находится.       — В последних сообщениях о Леголасе, которые я смог найти, говорится, что он и многие из его лучников к концу битвы пошли в Дейл, чтобы помочь защитить детей людей.       — Спасибо тебе, Галион. Ты можешь…       — Сказать всем капитанам и воинам, которых я смогу найти, чтобы они отправились в Дейл. Да, ваше величество, я все сделаю. — Прижав руку к сердцу и слегка поклонившись, Галион снова скрылся в толпе.       Трандуил также иногда задавался вопросом, умел ли Галион читать мысли, поскольку с годами королю все меньше и меньше нужно было говорить чего он хочет.       К счастью Леголас был принцем и капитаном лучников. И если эльфы не могли найти короля, то обращались к нему за ответами. И он всегда посылал гонца сообщить отцу, где именно он находится.       — Извините меня, мистер король эльфов! Сэр!       Трандуил резко повернулся на голос и с удивлением обнаружил перед собой нервного хоббита Бильбо. Он был рад, что это милое создание каким-то образом прошло через битву и более или менее остался невредимым. За исключением, возможно, его духа, потому что потеря Торина и его племянников, вероятно, вызвала глубокую печаль в его маленьком сердечке.       — Леголас попросил меня передать вам, что он находится недалеко от входа в Дейл, под тем особенно красивым деревом.       Леголас, не принц Леголас, не капитан Леголас. Просто Леголас. Трандуил не был удивлен, он знал, что его сын не хотел, чтобы к нему официально обращались по любому из его титулов. Он хотел остаться просто Леголасом.       Трандуил задумался, знает ли это крошечное существо о важности сообщения, которое его попросили передать, или о важности того, кто попросил его это сделать.       Однако король не мог сдержать улыбку, вспоминая, каким радостным был Леголас в их первую ночь у Эребора, когда он смог разбудить дерево и упросить его рассказать ему истории. Леголас покинул свою палатку и растянулся у подножия дерева под звездами, отдыхая и внимательно прислушиваясь к каждой детали, которую рассказывало дерево. Прошло совсем немного времени, прежде чем король присоединился к принцу под деревом, упираясь спиной о кору и болтая с сыном всю ночь.       — Спасибо вам, господин Бэггинс. — Трандуил прижал руку к сердцу и опустил голову, продолжая улыбаться испуганному выражению лица хоббита. Он хотел было отвернуться, но замер и сказал: — Я глубоко сожалею о вашей потере.       Он не стал дожидаться ответа от крошечного существа, а ушел прочь, почувствовав, что Гэндальф маячит поблизости, вероятно, ожидая, когда он уйдет, чтобы забрать хоббита. Он также почувствовал, что волшебник прячется от него, но пока что у него не было времени на эти игры, он разберется с волшебником позже. После того, как увидит Леголаса и сам оценит его самочувствие.       Стремительно шагая по лагерю, он высматривал светловолосую голову, и вскоре добрался до дерева, с которым подружился его сын.       Группы эльфов собирали доски старых домов делая из них носилки. Огромные орлы сидели на зданиях или медленно кружили в небе.       — Ада!       Леголас вырвался из толпы, очень осторожно передавая маленького ребенка одному из целителей. Короля затопило облегчение несмотря на кровь, которая сочилась из раны на лице Леголаса, и отломанное древко стрелы, торчащее из его плеча. Но он стоял, он говорил, он не был мертв. Слава Валар, он не был мертв.       Леголас быстро сократил расстояние между ними и обнял отца так крепко, как только мог, не причинив себе вреда.       — О, сын мой, — Трандуил обнял сына в ответ и поцеловал в макушку, не обращая внимания на окружающих. В скольких бы битвах Леголас ни сражался, беспокойство отца никогда не уменьшалось.       — Орлы согласились перевезти некоторых раненых куда нам нужно. Раненых слишком много, и наши целители не могут справиться здесь в одиночку. Мы предложили крепость, но…       — Имладрис был бы лучше, — сказал король, понимая мысли сына.       — Наши целители сортируют раненых. Они готовят всех, кто достаточно здоровы, чтобы пережить путешествие. Пока что многие из раненых — мои лучники, и я собираюсь пойти с ними.       Каждой клеточкой своего существа Трандуил хотел поспорить. Но по тону Леголаса и его решительному лицу он понял, что не победит. Леголас унаследовал упрямство матери, и когда его жена смотрела на него так, он знал, что не победит в споре с ней.       — Ты истекаешь кровью.       Не говоря больше ни слова, король схватил небольшую сумку с лекарственными принадлежностями и оттащил Леголаса в сторону, подальше от всех. Сначала он осмотрел рану на его плече, проверяя нет ли в ране яда. Потом он отрезал немного ткани и вытер кожу вокруг раны, чтобы посмотреть, нет ли фиолетовых или черных разводов, которые оставались на эльфийской плоти от тьмы. Рана была серьезной и выглядела невероятно болезненной, но, похоже, не была отравлена.       — Как давно твое плечо познакомилось со своим новым другом?       Леголас рассмеялся, этот звук выделялся, как луч света посреди темной ночи.       — Некоторое время назад. До того, как прибыли орлы и Беорн.       Трандуил прищелкнул языком, как часто делал, когда глубоко о чем-то задумывался, и Леголас прищелкнул в ответ, ухмыляясь. Он идеально подражал отцу, тщательно тренируясь на протяжении нескольких сотен лет. И обычно он поддразнивал короля в самое неподходящее время.       Однажды Трандуил и Келеборн с несколькими избранными советниками отправились в Имладрис на встречу. Леголаса и Элрохира с Эладаном тоже заставили присутствовать на важном, но продолжительном совете трех эльфийских королевств. К полудню принцу стало невыносимо скучно, и он начал копировать отца.       Трандуил сразу заметил это и бросил на сына предупреждающий взгляд, но это не остановило принца. Три юных эльфа изо всех сил старались подавить ухмылки. Глорфиндел, которому было так же скучно, как и Леголасу, тоже тихо ухмылялся.       К сожалению, Глорфиндел просто случайно сидел напротив Трандуила, и королю было гораздо труднее подавить смех, когда он наблюдал, как убийца Балрога старается оставаться серьезным.       В конце концов, они не смогли сдержаться.       Леголас ухмыльнулся, когда Трандуил на мгновение оторвал взгляд от раны, чтобы посмотреть на него.       — Серьезно?       Леголас пожал здоровым плечом, невинно распахнув глаза. Он копировал отца с тех пор как научился ходить и говорить. Раньше он носил корону отца, расхаживая по королевским покоям и командуя своими воображаемыми «войсками». Он пытался носить впечатляющие одежды отца, ездить верхом на его лошади и даже настоял, чтобы именно отец преподал ему первые уроки владения луком и мечом. Чтобы он мог вырасти воином, таким же, как его отец.       Став старше, Леголас все еще копировал отца. Хотя часто это было непреднамеренно, у него был тот же командный тон, от которого кровь стыла в жилах, если он того хотел, бесстрастная маска на лице, за которой он прятал все эмоции. Но иногда он копировал его намеренно, обычно для того, чтобы рассмешить короля.       Трандуил отломил немного от древка стрелы, гораздо ближе к коже сына, чтобы она ни за что не зацепилась, но оставил достаточно, чтобы это не помешало целителю вытащить ее позже. Потом он нанес целебную мазь, чтобы предотвратить инфекцию и остановить кровотечение. В конце он обмотал плечо тканью, чтобы не дать стреле сдвинуться.       — Я знаю, было бы лучше вытащить ее сейчас, но никто не знает, насколько серьезным будет кровотечение. Если ты настаиваешь на поездке в Имладрис…       — Да.       — Я думаю, нам лучше оставить ее пока тебя не осмотрят целители.       Затем Трандуил достал иголку с ниткой из сумки. Он осторожно вытер кровь с лица сына, сочувственно поморщившись, когда Леголас слегка зашипел, а затем начал напевать веселую мелодию, зашивая порез. Это была не идеальная работа, но Элронд или его сыновья все равно снимут швы, чтобы все переделать, независимо от того, насколько хорошо он справился с работой. Сейчас главное было остановить кровотечение.       — Леголас!       Король с принцем одновременно повернулись на новый голос. Авалейна наконец-то присоединилась к их лагерю, но Фарлен еще не появился.       Она прибыла с одиннадцатью другими эльфийскими лучниками и стайкой человеческих детей. Большинство из них, казалось, были относительно невредимы, если не считать порезов и царапин. Двум девочкам нужна была помощь, одну бережно укачивала лучница, а другую — старшая сестра. Другие эльфы быстро унесли детей к целителям.       Однако Авалейна была мокрой насквозь и дрожала. Она что-то сказала своим лучникам, но слишком тихо, чтобы Трандуил мог услышать, и они быстро разошлись по лагерю, чтобы выполнить ее приказы. Потом она приблизилась к членам королевской семьи.       Леголас нахмурился, глядя на нее, осторожно осматривая ее поврежденную руку, стараясь не задеть свои собственные раны.       — И что с тобой случилось примерно за тридцать минут с тех пор, как я видел тебя в последний раз? Это похоже на следы зубов.       — Это и есть следы зубов. Варг решил взять меня на урок плавания, Беорн сломал лед и вытащил меня. Я всегда забываю, какой он большой медведь.       — А мне было интересно, почему воняло мокрой псиной.       — Я думала это воняло от тебя.       Трандуил фыркнул, полностью игнорируя взгляд, которым наградил его сын. Он снял свой плащ и укутал в него дрожащую эльфийку. Авалейна открыла рот, как будто собиралась возразить, но Леголас игриво зажал ей рот рукой, заставляя замолчать.       — Даже не пытайся, ты не выиграешь.       Трандуил не хотел этого признавать, но им повезло, что варг утащил под воду одного из его эльфов, а не человека или гнома, или ребенка. Если эльф дрожал и стучал зубами от холода, то смертный точно распрощался бы с жизнью.       Они услышали детский плач, когда подбежала целительница, прижимая к себе крошечную девочку, ту самую, которую держал Леголас, когда Трандуил впервые подошел. Девочка увидела Леголаса и отчаянно потянулась к нему, из ее глаз текли слезы.       Целительница остановилась рядом с ними.       — Мне жаль прерывать вас, мой король, но она не успокаивается и продолжает звать Леголаса. Мы боимся, что если она не успокоится, у нее разойдутся все швы. Она не переживет такой потери крови во второй раз.       Несмотря на боль от своих ран, Леголас выдавил широкую улыбку и немедленно потянулся к ребенку, каким-то образом умудрившись прижать ее к себе не причинив вреда ни одному из них.       — Привет, Тимерия.       Зная, что любящее сердце его сына не позволит ему отказаться от своего подопечного без крайней необходимости, Трандуил отпустил целительницу. Она юркнула прочь так же быстро, как и пришла, поспешив к тем, кто нуждался в ее помощи.       Леголас огляделся вокруг, осматривая всю смерть и разрушение, запахи и звуки отчаявшихся и умирающих. Он посмотрел вниз на маленького невинного ребенка, которого баюкал на руках.       — И все это случилось только из любви к золоту. ***      Дар предвидения был далеко не таким интересным, как все думали. Элронд не мог выбирать то, что хотел увидеть, у него просто была возможность увидеть проблески будущего. Иногда в видениях показывалось все подробно, вплоть до каждого слова и каждой детали. Иногда он видел то, что может произойти. А иногда то, что уже произошло. Часто было трудно разобрать все увиденное.       Иногда он даже не видел картину, а просто в душе возникало какое-то беспокойство, которое он не мог объяснить. Элронд не часто говорил о своем даре, но Глорфиндел был рядом достаточно долго, чтобы распознать признаки.       Часто после видения у Элронда начинались сильные мигрени, настолько сильные, что ему приходилось прогонять Эстеля на несколько дней кряду. В это время никому не разрешалось входить в его комнату, за исключением Келебриан, Глорфиндела, а позже близнецов. Он ничего не ел, и жалюзи приходилось все время плотно закрывать. Эльфы бесшумно ходили по всему дому, на всякий случай, если их лорду понадобится покой и тишина. Чем сильнее и четче было видение или чувства тех, кто в нем был, тем сильнее была головная боль.       В ночь, когда Трандуила и его народ изгнали из их первого дома в Гринвуде, в ночь, когда была убита королева и пропал крошечный принц, Элронд проснулся от такой боли, что его стошнило, и он потерял сознание, когда попытался встать. Он был прикован к постели в течение двух недель, постоянно переживая эмоции этих бедных эльфов. Глорфиндел и Келебриан по очереди присматривали за ним, опасаясь того, что еще может случиться, если его боль хоть немного усилится.       В тот момент, когда гномы покинули Имладрис, Элронд пробормотал:       — Мы не должны были позволять им уйти.       Иногда ему просто нужно было подождать и посмотреть, что означало плохое предчувствие.       И в тот момент, когда Глорфиндел услышал рог Гринвуда, он понял, что вот-вот узнает то, чего они боялись все эти недели.       — Это было…       — Гринвуд, — напряженным тоном сказал Эрестор. — Иди узнай, где они, я найду всех целителей и пришлю их к тебе со всем необходимым.       Убийца Балрога выбежал из комнаты, чуть не врезавшись в Элладана, который спешил в комнату. На его руках уже была кровь, хотя, похоже, это была не его собственная.       — Глорфиндел! Ты должен выйти на площадь, — сказал старший из близнецов, и не дожидаясь ни секунды, развернулся и побежал обратно тем же путем, которым только что пришел.       Глорфиндел помчался за ним и легко догнал его, по телу пронесся адреналин от паники в голосе Элладана.       — Что случилось?       — Я не знаю. Но орлы принесли деревянные носилки. Они только что приземлились, а на них раненые эльфы, гномы и люди…       Понимая, что грядет, Глорфиндел перепрыгнул через перила, вместо того чтобы спуститься по лестнице, в кои-то веки обрадовавшись, что офис Эрестора находится около выхода. Элладан мгновенно последовал его примеру, тоже перепрыгнув через перила.       Орлы часто были рады помочь другим расам, но никто никогда не просил их о помощи, если в этом не было крайней необходимости. Что бы ни случилось, это было не к добру. Глорфиндел почувствовал запах крови и услышал стоны раненых, когда приземлилось еще несколько орлов. Вонь была почти невыносимой, когда он, наконец, добрался до внутреннего двора.       Над головой все еще кружили несколько орлов, некоторые уже сбросили свою ношу, другие ждали, когда освободят место. На каждых деревянных носилках находилось более десяти пассажиров, все разных рас, и все они были тяжело ранены.       Элрохир отправился за отцом, в то время как его брат отправился за Глорфинделем. И Элронд уже прокладывал себе путь сквозь толпу, выкрикивая приказы всем целителям и шепча успокаивающие слова раненым. Он уже сбросил верхнюю мантию, оставшись только в леггинсах и рубашке, которые уже были сильно запачканы кровью.       Элладан немедленно приступил к работе, расхаживая среди раненых на ближайших носилках и пытаясь решить, кому нужна немедленная помощь, а кто может подождать. Глорфиндел обладал достаточными знаниями и умениями в области целительства, начал отдавать приказы своим воинам, осторожно обходя раненых.       Добрая половина раненых были людьми, часто попадались дети, которые, очевидно, попали в войну, которой не заслуживали. Остальные были эльфами, все носили цвета Трандуила, и большинство уже были на полпути к Мандосу.       — Ада, это Леголас!       Глорфиндел произнес молитву и огляделся в поисках сына короля, и ожидая худшего, но надеясь на лучшее.       Леголас стоял без посторонней помощи и бережно держал на руках маленькую девочку лет трех. Кровь сочилась из наспех перевязанной раны на его плече, капли крови капали с локтя. На его лице был зашитый порез, который начинался за ухом и шел почти до шеи, хотя, к счастью, он больше не кровоточил. Его брюки тоже промокли от крови, но невозможно было сказать, было ли это от еще одной травмы или от маленького ребенка.       Элронд и Глорфиндел подбежали к Леголасу. Владыка Имладриса инстинктивно потянулся к раненому ребенку, а Глорфиндел — к раненому принцу.       — Это мой хороший, очень дорогой друг лорд Элронд. И он очень хорошо заботится о тебе, — невнятно сказал Леголас девочке, очень нежно передавая ее в ожидающие руки Элронда. — Лорд Элронд, это Тимерия.       Как только принц передал ребенка, Глорфиндел нежно обнял покачнувшегося Леголаса. Глорфиндел помог ему перешагнуть через борт носилок, благодаря которому раненые не выпали во время полета.       Элронд унесся с ребенком, воркуя над ней в попытке остановить слезы и стоны боли.       — Леголас, что случилось? — спросил Элрохир, уже пытаясь дотянуться до раны на плече друга.       Леголас зашипел от боли и отдернул плечо от Элрохира с немного мрачным видом.        — Я встретил дракона, и могу честно сказать, что мне не понравился этот опыт.       Глорфиндел вспомнил слова Элронда о том, что они не должны были отпускать гномов.       — Дракон? — пискнул Элрохир, с беспокойством оглядывая раненых.       — Оказывается, дракон был наименьшей из наших проблем.       Принц вскрикнул от боли, а затем заскрежетал зубами, когда убийца Балрога крепче прижал его к себе, обхватив рукой за живот. Элрохир попытался расстегнуть доспехи своего друга и осмотреть рану, но окровавленная рука Леголаса остановила его движение.       — Я бы на твоем месте этого не делал. Думаю, что мои доспехи — единственное, что пока сдерживает кровотечение.       — Тогда мы пока оставим их в покое. Сейчас мы должны отвести тебя в залы исцеления.       Глорфиндел не хотел знать, что произошло, но дракон никогда не должен быть наименьшей из чьих-либо проблем. Такие ужасные ситуации приводят тому, что Барлог тащит тебя за волосы в залы Мандоса.       Принц кивнул другу, перекинув руку через плечо Глорфиндела.       — Смауг сжег Лейктаун дотла. И как только дракон был повержен, все гоблины и орки в радиусе сотен миль прибыли, чтобы получить долю его золота. Так получилось, что мы оказались между ними. Мы пришли только для того, чтобы помочь жителям Лейктауна, мы не привели армию для такой битвы.       Элрохир разразился чередой эльфийских проклятий, а также несколькими человеческими, за которые обычно Глорфиндел и Элронд отвесили бы ему подзатыльник. Но сейчас Глорфиндел согласился с каждым словом.       — Было так много раненых, наши целители не справлялись. Отец надеялся, что вы не будете возражать, если некоторых из них доставят сюда.       — Мы не возражаем, — заверил его Глорфиндел, снова оглядываясь по сторонам, пока всех раненых поднимали с земли и уносили в залы исцеления.       — Леголас, в твоем плече стрела? Она отравлена?       Принц хрипло рассмеялся.       — Я надеюсь, что нет. Она в моем плече уже довольно давно.       Элрохир с ужасом посмотрел на него, и принц попытался его успокоить.       — Отец решил, что лучше оставить стрелу, пусть ее вытащат целители.       — Трандуил видел тебя в таком состоянии? И он выпустил тебя из виду, позволив прилететь сюда?       Леголас снова хрипло рассмеялся. Элрохир снова ободряюще сжал его руку и отправился помогать другим раненым, доверив принца Глорфинделу.       — А кто, по-вашему, обработал рану на моем плече и зашил порез на лице? Ранены мои лучники, я несу за них ответственность и не оставлю их.       Глорфиндел поцеловал его в макушку, испытывая радость от того, что Леголас и Трандуил остались живы. Он был благодарен за орлов, за целителей, старающихся изо всех сил вокруг них, благодарен за то, что даже сейчас Леголас беспокоился о своем народе.       — Ты сын своего отца. Такой же упрямый.       — Вы должны признать, как бы это ни раздражало, упрямство оказалось невероятно ценным качеством. — Леголас ухмыльнулся, но тут же отрывисто закашлялся, сплевывая кровь на землю.       Сломанное ребро явно пронзило какой-то важный орган.       Когда хаос вокруг немного утих, Глорфиндел решил, что сейчас самое подходящее время отвести принца в залы исцеления.       — Это может быть больно, Гринлиф.       Без предупреждения Глорфиндел осторожно подхватил младшего эльфа на руки и побежал трусцой к залам исцеления, стараясь не сильно тревожить раны. Леголас измученно опустил голову ему на плечо и закрыл глаза, рука безвольно свисала к полу, а с нее капала кровь.       — Леголас? — прозвучал тихий испуганный голос из-за колонны, когда Глорфиндел быстро проходил мимо. Убийца Балрогов в панике обернулся, надеясь, что это не Эстель. Но знал, что это он.       Крошечный мальчик выглянул из-за колонны, где прятался, наблюдая за всем, что происходило на площади внизу. Из его глаз текли слезы, и он изо всех сил старался не разрыдаться.       Глорфиндел в панике огляделся, ему нужно было отвести принца в залы исцеления, но он не хотел оставлять Эстеля одного в коридоре. Особенно после того, что он только что увидел. Неподалеку он заметил эльфа, быстро пробиравшегося по коридорам.       — Линдир! Отведи Эстеля в его комнаты, пожалуйста, убедись, что он там останется.       Эльф быстро кивнул, подбежал к мальчику и подхватил его на руки, пресекая его попытку последовать за Глорфинделем в залы исцеления.       — Леголас!       Ему вслед раздавались страдальческие крики ребенка, эхом разносясь по коридорам, когда Глорфиндел быстро поднимался по лестнице. Его сердце разрывалось от жалости к бедному ребенку. ***      Кто-нибудь должен был прийти поговорить с ним, кто-нибудь всегда приходил поговорить с ним, если знал, что он расстроен. Даже в те дни, когда он думал, что хорошо скрывал душевную боль, его отец приходил к нему в комнату с каким-нибудь вкусным напитком для них обоих, и они разговаривали о том, что его беспокоило.       Если не отец, то братья приходили и разговаривали с ним, особенно если отец был очень занят. Иногда приходил Глорфиндел. Ему просто нужно было подождать, набраться терпения, и кто-нибудь придет и поговорит с ним.       Линдир привел его обратно в его комнату, как было приказано. Независимо от того, как сильно Эстель боролся, он не мог сравниться с взрослым эльфом. Линдир заверил его, что с Леголасом все будет в порядке, Элронд и близнецы хорошо позаботятся о нем. Эстель хотел верить ему, поскольку Линдир никогда раньше ему не лгал.       Но он знал, что его отец говорил такие слова другим, хотя их родные и друзья не всегда были в порядке. Не похоже, что с Леголасом все будет в порядке.       Линдир сидел с ним на одном из стульев, играя на лютне и напевая любимые песни Эстеля. Когда Эстель болел, песни приносили утешение, но сейчас они не помогали.       Казалось, что он ждал много часов, свернувшись калачиком в своей постели, пытаясь не плакать. В его комнату доставили две тарелки в едой для него и Линдира. Эстель не хотел есть, и Линдир тоже не притронулся к еде. Когда ребенок спросил, почему, он не ест, ведь это он был расстроен, а не Линдер, эльф беззаботно ответил:       — Нельзя петь и жевать одновременно.       Наконец, кто-то постучал в дверь.       Эстелю удалось выбраться из своей кровати и пройти половину комнаты еще до того, как дверь полностью открылась. Элрохир легко подхватил младшего брата на руки, если ребенок попытается сбежать из комнаты.       После того, как Элладан ему кивнул, без слов говоря, что с Леголасом все в порядке, Линдир решил, что ему пора уходить. Выходя из комнаты, он продолжал играть. Элладан закрыл дверь, но музыка все еще эхом разносилась по коридорам.       — Что случилось? С Леголасом все в порядке? Ада его вылечил? — спросил Эстель, почти прижавшись носом к носу брата.       — Да, малыш. С Леголасом все в порядке. Сейчас он отдыхает.       — Пойдем посмотрим на него! — Эстель дернулся в руках Элрохира, надеясь, что брат его отпустит. Несколько раз это успешно срабатывало, если он правильно рассчитывал время, но эльфы всегда легко ловили его до того, как он спрыгнет на землю.       Однако Элрохир, похоже, тоже ожидал такой реакции, потому что легко развернул мальчика и сунул себе под мышку. Эстель ухмыльнулся Элладану сквозь длинную челку.       — Мы не можем пойти туда. Сначала мы должны поговорить кое о чем.       — Ой, — ребенок сдулся при этих словах.       Элрохир позволил ему немного выскользнуть из его рук и повиснуть на нем как на ветке дерева.       — Ты хочешь поговорить кое о чем.       Ребенок еще больше нахмурился, и эльф поставил его на пол. Эстель улегся на ковер, раскинув конечности во все стороны, словно морская звезда.       — Я надеялся, что нам не придется этого делать.       Близнецы ухмыльнулись, точно зная, что чувствовал их младший брат. Иногда им самим приходилось бороться с инстинктом выброситься из ближайшего окна, когда они слышали подобные слова от Элронда или Галадриэль. Еще в раннем возрасте они поняли что лучше не попадаться под пронзительный взгляд Леди Света.       — Что ж, — Элладан поднял Эстеля с пола и легко подбросил его в воздух. — К сожалению, мы должны это сделать.       Эстель вздохнул, смирившись со своей судьбой.       — Хорошо, а потом мы можем пойти и посмотреть на Леголаса? Пожалуйста?       — Может быть.       Эстел хотел поспорить, но он уже усвоил, что споры обычно не приносят того чего он хотел. Несколько недель назад он пытался поспорить о том, во сколько ему следует прекратить игру и зайти в дом. Сначала он должен был зайти внутрь, когда Глорфиндел вернется из патрулирования. Эстель пытался уговорить отца, потому что был такой прекрасный день, но потом Элронд сказал ему, что он должен прийти домой к семи часам. Эстель попытался еще раз поспорить, но ему приказали сразу зайти в дом и спокойно почитать в кабинете отца до самого сна. Ему даже не разрешили пойти и встретить Глорфиндела у ворот, как он обычно делал.       Элладан сел в кресло у кровати и посадил ребенка к себе на колени. Элрохир осторожно подвинул плюшевую лошадку по имени Светлячок и сел на кровать рядом со своим близнецом.       — Какое главное правило? — спросил Элладан.       Эстель вздохнул, глядя на свои руки.       — Когда я слышу звук рога, я должен пойти в свою комнату и оставаться там, пока вы, или ада, или Глорфиндел, или Эрестор не придете за мной.       — Почему?       Ребенок снова вздохнул.       — Потому что иногда происходят плохие вещи, — тихо сказал он, начав теребить рукав рубашки Элладана. — А я не должен быть рядом с плохими вещами, я могу пострадать или оказаться у кого-то на пути. И если я буду в своей комнате, вы будете знать, где меня найти, если это произойдет что-то плохое.       — Если ты знал правило и для чего оно нужно, почему ты вышел из комнаты?       Эстель удрученно фыркнул, поняв по тону брата, что у него проблемы.       — Я видел больших орлов. Я хотел прийти посмотреть на них. Эрестор рассказывал мне так много историй о них. Я просто хотел прийти и посмотреть… Я не думал, что все будет плохо.       Элрохир наклонился вперед и взял брата за руки.       — Ты видел орлов и присутствующих на площади?       — Нет, — пробормотал ребенок, не замечая, что его братья чуть не упали в обморок от облегчения. — Я испугался после того, как услышал рог. Я знал, что меня не должно было там быть, поэтому спрятался. Я думал, что все ушли и собирался бежать в свою комнату. Я не знал, что Глорфиндел все еще там.       — Клянешься?       Эстель посмотрел на Элрохира невероятно широко раскрытыми глазами, не понимая, почему это так важно и почему его братья ему не поверили.       — Да.       Элладан прижал мальчика к своей груди, чтобы успокоить. Крошечные ручки обвились вокруг его шеи, и он почувствовал, как смесь слез и соплей вытерли о его шею, когда ребенок уткнулся в него лицом. Он бросил на своего близнеца слегка брезгливый взгляд, и Элрохир тихо захихикал.       Младший близнец быстро сжалился над другим, вытащив из кармана салфетку и протянув ему. Элладану удалось оторвать Эстеля от своей шеи и он быстро вытер его лицо, а затем прижал салфетку к носу ребенка.       — Сморкайся.       Лицо ребенка немного покраснело от усилий, но Элладан не был удовлетворен. Он сложил салфетку и снова прижал к носу мальчика.       — Снова.       Когда Эстель высморкался, Элладан скомкал тряпку и бросил ее в лицо Элрохиру, но тот успел отбить ее ладонью, и она упала на пол.       Эстель снова начал теребить рукав рубашки брата.       — Элладан, я буду наказан?       — Да. Но отец придет и поговорит с тобой об этом завтра.       Эстель снова драматично вздохнул, уткнувшись затылком о подлокотник кресла, в которое опирался спиной. Элладан схватил его за лодыжку на случай, если он упадет.       — Еще разговоры?       — Можешь привыкать к этому, малыш. Они будут происходить до конца твоей жизни.       Ребенок издал самый долгий, громкий, протяжный стон, на который были способны его легкие. Затем снова встрепенулся, его глаза снова заблестели, а на лице появилась улыбка.       — Теперь мы можем пойти и посмотреть на Леголаса?       Элрохир вздохнул.       — Я не думаю…       — Да, ты можешь прийти и посмотреть на Леголаса. Я думаю, что это замечательная идея.       Все трое удивленно повернулись и посмотрели на дверной проем, где стоял Глорфиндел, прислонившись к косяку, слушая весь разговор. Он переоделся и помылся, как будто ужасов предыдущего дня никогда и не было.       Близнецы, с другой стороны, чувствовали себя так, словно их растоптал целый табун лошадей. Казалось, что Глорфинделе никогда не уставал, и это раздражало.       — Но, — продолжил светловолосый эльф подняв палец, прежде чем Эстель успел подпрыгнуть или закричать от радости, — Леголас очень устал и ему очень больно.       Элладана и Элрохира, похоже, это не убедило, но ребенок не стал спорить.       — Я буду очень тихим, я обещаю, — прошептал Эстель.       Глорфиндел кивнул в сторону залов исцеления и протянул руку:       — Тогда пойдем.       Эстель помчался к двери со Светлячком в руке, нетерпеливо схватив старшего эльфа за руку. Близнецы услышали голос Глорфиндела из коридора:       — Уберите эту грязную салфетку. ***      — Леголас?       Элронд не часто имел привычку приставать к окружающим с вопросами, поскольку сам любил тишину, но прошло уже несколько часов с тех пор Леголас шевелился. Элронд надеялся, что сообщение о том, что все остальные его воины идут на поправку и переживут ночь, получит какой-то отклик.       Два эльфа ушли в залы Мандоса, вместе с одной крошечной человеческой девочкой.       — Что?       Лорд Исладриса прошел дальше в комнату, заметив нетронутую еду и воду на столе, где кто-то оставил ранее. Он хотел раньше прийти и осмотреть принца, но были и другие раненые, которые нуждались в его помощи, и он знал, что Леголас находится в надежных руках Глорфиндела. Теперь, наконец, у него появилось время.       — Ты слышал меня, Гринлиф?       Леголас сидел на подоконнике, который отказывался покидать уже некоторое время. Однако Элронд был рад, что младший эльф вообще остался в своей комнате, а не сбежал на деревья. Потому что, если бы он это сделал, наверняка никто не нашел бы его, пока он сам не захочет, чтобы его нашли. И дерево не выдало бы его местонахождение даже лорду Имладриса.       — Да, я вас слышал.       В открытое окно дул довольно прохладный ветерок, и Элронд подумал о том, чтобы закрыть окно, тело Леголаса достаточно натерпелось в этот день, не хватало еще, чтобы он сидел на сквозняке. Но ему не один раз говорили, что с открытым окном легче слышать шум деревьев.       Он знал, что Трандуил отказался от попыток согнать сына с подоконника и подальше от окон, в которые Леголас всегда высовывался как истинный лесной эльф, он всегда стремился оказаться снаружи. Независимо от того, был ли он технически синдаром по крови.       Элронд не победил бы в споре из-за окна, но с другой стороны он собирался заставить принца поесть и выпить воды.       Поэтому он взял стакан и, подойдя к принцу, молча, передал ему. Леголас, наконец, обратил внимание на лорда и посмотрел на стакан с легким презрением, но неохотно взял его. Еще более неохотно, он сделал несколько глотков, поглядывая на Элронда, чтобы узнать, доволен ли он. Старший эльф прижал палец к основанию стакана и наклонил его выше, чтобы заставить принца сделать еще несколько глотков.       Когда стакан был наполовину пуст, он убрал палец и забрал стакан, поставив его на стол рядом с нетронутой едой. Он пока не будет начинать спор из-за еды, а предоставит это Глорфинделу.       Не часто Элронд хотел, чтобы король эльфов был в Имладрисе, потому что они не очень хорошо ладили. Келебриан всегда утверждала, что они спорили только потому, что были слишком похожи в определенных аспектах, но Элронд отказывался это признавать, а все остальные в его доме отказались участвовать в споре. Однако сейчас он отчаянно хотел, чтобы Трандуил неожиданно появился в его долине.       Король эльфов знал бы, что делать со своим сыном, как поговорить с ним и помочь ему. Элронд, при всем его опыте, абсолютно ничего не понимал. Он словно снова разговаривал с Трандуилом после битвы Последнего Союза. Тогда он тоже жалел о смерти Орфера, потому что только он знал, как помочь своему сыну. Что было с этой родословной, в которой могли помочь и понять детей только их отцы?       Келебриан знала бы, что делать с принцем, у нее всегда была особая связь с ним. После смерти его матери, она решила заменить ее на расстоянии, и что удивительно, Трандуил не был против. Королю эльфов Келебриан всегда нравилась больше, чем ее муж. Много летних каникул и зимних праздников Леголас провел в долине, и они часто переписывались, когда он не мог приехать. Но Келебриан уплыла, а Трандуила здесь не было.       Даже Элладан и Элрохир не смогли заставить Леголаса открыться им, хотя старались изо всех сил. Они сидели с ним, пока он укачивал и пел маленькой Тимерии перед ее смертью, ее крошечное тельце не могло оправиться от потери крови или побороть яд. С тех пор как он закончил петь, то не сказал никому ни слова, его молчание длилось много часов. Его тело осталось в Имладрисе, но его душа и разум блуждали далеко.       Леголас усмехнулся, больше для себя, чем для Элронда.       — Все ради золота. Из-за эгоистичной, ненавистной любви к куску минерала.       Элронд слышал обрывки разговоров о случившемся от других воинов. Трандуил впервые за тысячелетие отвел свою армию от их леса, чтобы помочь жителям Лейктауна. Леголас и некоторые из его лучников отправились в деревню людей, и они были там, когда Смауг сжег ее дотла. До прибытия Беорна и орлов большинство из жителей и эльфов думали, что погибнут. Торин и его племянники пали, и король эльфов и его сын были близки к той же участи.       Он был рад услышать, что Бильбо выжил в этой битве.       — Привет, Леголас, — послышался очень тихий голосок.       Элронд обернулся, удивленный, что не слышал приближения своего младшего сына. Он готов был отругать его, потому что Эстель не должен был находиться в залах исцеления без приглашения или без сопровождения кого-либо из членов семьи.       Эстель сидел на плечах Глорфиндела, сжимая в одной руке Светлячка, а в другой — книгу. У ребенка было серьезное выражение лица, как всегда когда от него ожидали наилучшего поведения или сразу после того, как он получил нагоняй. Элронд предположил, что это было первое, учитывая его застенчивое приветствие вместо обычного вопля. Ведь именно так он всегда приветствовал Леголаса.       Элронд не был точно уверен, что именно такого было в эльфийском принце, но Эстель сразу проникся к нему доверием при их первой встрече, и ходил за ним повсюду. Обычно Леголас и близнецы выполняли все желания ребенка, Элладану и Элрохиру никогда не хватало сил отказать ему. И Элронд был уверен, что все трое скорее погибнут, прежде чем позволят чему-то плохому случиться с ребенком.       Близнецы отправились бы на край света, чтобы осчастливить своего младшего брата. Элронд не был уверен, насколько хорошо отреагируют его сыновья-близнецы, когда он приютил Эстеля, тем более что их не было дома, когда это произошло. Однако Глорфиндел нисколько не волновался. Убийца Балрога часто был прав в таких вещах.       Именно по этой причине Элронд решил не подвергать сомнению решение друга впустить ребенка в комнату, хотя ранее они решили этого не делать.       Леголас улыбнулся, это была маленькая, но настоящая улыбка. Первая с тех пор, как Глорфиндел отнес его измученное и израненное тело в залы исцеления.       — Привет, Эстель.       Глорфиндел осторожно выпутал пальцы Эстеля из своих длинных светлых волос, ребенок, должно быть, играл с ними по дороге сюда, и поставил его на пол.       Эстель шагнул вперед, чтобы войти в комнату, но остановился. Он посмотрел на Элронда обеспокоенным взглядом.       — Могу я войти, ада?       — Да, ты можешь войти. Спасибо, что спросил.       Ребенок весело направился к своему другу, остановившись только когда его живот прижался к камню прямо под подоконником.       — Деревья разговаривают с тобой?       Леголас улыбнулся маленькому мальчику.       — Да. Они говорят мне, что ты очень хорошо забираешься по их веткам, и что скоро твои любимые яблоки поспеют.       Эстель задумчиво нахмурился.       — Они расстроены, что я взбираюсь на них? Должен ли я остановиться?       — Нет, им нравится компания. Они говорят, что никто больше не приходит с ними играть, и им нравится твой смех.       Эстель важно кивнул.       — Хорошо. Мне тоже нравится с ними играть.       Он оглянулся на Глорфиндела, который все еще стоял в дверях, молча спрашивая разрешения что-то сделать, и старший эльф ободряюще кивнул.       — Ада говорит, что я не должен сидеть на подоконниках, потому что это слишком опасно. Ты сядешь со мной на кровать?       Элронд затаил дыхание, понимая, что ребенок мог совершить то, что не смогла сделать толпа обученных целителей. В окно ворвался еще один ветерок, и Эстель вздрогнул, Леголас заметил это и быстро закрыл окно.       — Да, конечно.       Как и близнецы, Леголас никогда не мог отказать ребенку.       Принц очень медленно и очень осторожно слез со своего насеста, стараясь не потянуть швы. Эстель запрыгнул на кровать, стараясь занять как можно меньше места. Леголас забрался на кровать вслед за ним, слегка морщась от боли в боку, и занял удобное положение.       — Хочешь послушать историю? Ада всегда рассказывает мне истории, когда мне грустно или плохо.       Глорфиндел кашлянул и подождал, пока Элронд посмотрит на него, а затем качнул головой, говоря, что им следует покинуть комнату. Лорд долины встал и, извинившись, вышел из комнаты, сказав, что ему нужно проверить других пациентов.       Эстель рассказал историю своему другу, которую знал наизусть. Леголас слушал спокойно, исправляя некоторые произношения ребенка, но в остальном наслаждался историей в тишине. Когда история закончилась, Эстель прижал крошечные ручки к лицу принца.       — Тебе грустно?       Леголас подумывал солгать, но не видел в этом смысла. Эстель не судил его, и никого другого здесь не было, чтобы услышать его.       — Да. Мне очень грустно.       Эстель задумчиво кивнул.       — Тебе так грустно, что никто не может тебя утешить?       И снова Леголас подумал о том, чтобы солгать ребенку, но не стал.       — Да, Эстель, это такая печаль, которую никто не может успокоить.       — А твой ада мог бы это сделать? Ады могут все исправить.       Принц мягко покачал головой, улыбаясь, когда ребенок плюхнулся на спину рядом с ним, а потом перевернулся на бок, чтобы они могли смотреть друг на друга.       — Нет. Даже мой отец не смог бы это исправить.       На мгновение мальчик задумался об этом.       — Все в порядке. Когда я впервые попал сюда, мне тоже было грустно, и ада не смог меня утешить. Но у меня был Светлячок, и это помогло.       Они до поздней ночи рассказывали друг другу истории, и ребенку давно пора было ложиться спать. Хотя Леголасу все еще было грустно, он почувствовал себя лучше. Эстель напомнил ему, что его воины погибли не из-за любви к золоту, они сражались и умерли, пытаясь защитить таких милых созданий, как Эстель. Потери среди людей были невелики по сравнению с тем, что произошло бы, если бы эльфов там не было. Все жители Лейктауна и гномы могли погибнуть.       А у зла появилась бы еще одна крепость.       — Я больше не буду грустить, ты можешь забрать его, — Эстель зевнул, прижимая плюшевую лошадку к груди друга.