♥️

      21 августа 2009 года       Пятница       Старый английский дом на берегу озера хранил историю многих поколений до того, как его выкупила Гермиона Грейнджер. Она была совершенно очарована деревянными панелями на первом этаже и старинным книжным шкафом, который небрежно бросили прежние владельцы. Это была любовь с первого взгляда. Второй — стал брак с Роном Уизли, благодаря чему дом быстро стал уютным семейным гнёздышком.       Каминную полку венчала статуэтка Фемиды. Богиня правосудия, отлитая из бронзы, держала в одной руке весы, а в другой — устремлённый ввысь меч. Её голова была вскинута, а глаза — ослеплены тканевой повязкой. Гермиона получила статуэтку в подарок от родителей на выпускной из юридической школы.        Они не одобрили её ранний брак. Грейнджеры мечтали, что их дочь сначала получит образование, построит карьеру и лишь затем подумает о создании семьи. И её решение выйти замуж всего лишь в двадцать, ещё до окончания юридической школы, вызвало у них глубокое разочарование. Они считали, что Гермиона совсем не готова к серьёзным обязательствам, и боялись за её будущее.       Мать, хотя и выразила понимание дочери, но не смогла поддержать столь резкое решение. Отец открыто выразил своё неодобрение. Он всегда считал, что молодость — лучшее время для поиска себя, а не для ограничений в статусе жены. Брак, по его словам, требовал зрелости, ответственности и финансовой стабильности. Но всё равно одолжил нужную сумму на покупку домика в пригороде Лондона.       Несмотря на возражение родителей, Гермиона настояла на своём, считая, что прекрасно справится со своей жизнью. А любовь её парня станет настоящей подпорой в трудные времена. Постепенно родители смирились с её выбором, лишь изредка высказывали опасения и желали ей счастья.       Она знала это. Знала и понимала, как же они оказались правы.       Гермиона вернулась в пятницу пораньше. У Рона закончился сезон, а ей удалось разобраться с делами и освободить выходные. Она надеялась провести их с мужем и, наконец, поднять вопрос о рождении ребёнка. Но первое, что она услышала в доме, было вовсе не мерное гудение духовки, а стоны из их спальни.       И это стало последней каплей. Гермиона могла принять факт свершившихся измен, но никогда — в её доме.       Небольшой коттедж, стоя́щий уединённо, казался тихой и спокойной гаванью. Годами она приводила его в порядок, уделяя время даже саду. Хотя всегда терпеть не могла возиться с землёй.       Дом казался тихим, как гладь озёра, что раскинулось позади, отражая в водах чистое небо и кроны деревьев. Летний воздух был наполнен ароматом цветущих садов и свежей травы. А тишину нарушали лишь редкий шелест гравийной дороги под колёсами автомобилей ближайших соседей-маглов.       Когда-то именно эта изящная терраса привлекла внимание Гермионы. А близость к воде и совершенно очаровательный интерьер под старину отвечали всем её запросам.       Она помнила, как впервые увидела замёрзшее озеро и то, как блики солнечных лучей играли на его поверхности. Для неё это был не просто дом, а место, где время остановилось, позволяя насладиться покоем.       Тогда Гермиона ни за что бы ни подумала, что спустя годы всё так же будет любить подвесные качели на террасе, наблюдая за тем, как закат солнца окрашивает воду в розовые тона. И чувствовать, как шум из дома глушит в ней все эмоции.       Не к месту вспомнилось, что в четверг утром она оставила записку с извинениями на холодильнике. Гермиона планировала завершить работу только вечером субботы и вернуться домой к ночи. А когда планы изменились, ей пришлось лицом к лицу встретиться с изменой мужа.       Она не решилась.               22 августа 2009 года       Суббота       Грейнджер редко посещала дорогие бары. В первые годы после учёбы набегалась по злачным местам с констеблями. И даже представить себе не могла, что атмосфера, царившая в отеле, сильно отличалась от полутёмных помещений на улицах Лондона.       Приглушённый свет люстр создавал небольшой полумрак по углам, но при этом отражался в стеклянных полках с алкоголем. Отполированная барная стойка казалась почти зеркальной и привлекала всё внимания на себя. За небольшими столиками люди вели разговоры в сопровождении тихой музыки.       Гермиона сидела в углу, уставившись на сахарную кромку по линии бокала мартини. Она заказала первое, что пришло в голову, едва сдерживая дрожь в руках. Одно дело — знать, а другое — встретиться лицом к лицу. Оказалось, в разы сложнее принять даже не сам факт измены, а то, что это произошло в её доме.       Мартини был сухим, с лёгкой горчинкой — глоток сразу же обжёг горло. Тепло медленно разливалось по её телу, забирая усталость и разочарование. Насладившись эффектом, Гермиона заказала второй коктейль — обманчиво мягкий. Пузырьки шампанского взрывались в сладости ликёра, а кислинка клубники сглаживала вкус.       Она прекрасно знала, что лёгкость напитка — всего лишь иллюзия. Потому пила медленно, чувствуя, как алкоголь начинает делать своё дело.       С годами их с мужем чувства выстыли, они оба это понимали. Брак продолжал быть удобным как для неё, так и для него. Секс устраивал более чем. Но теперь всё это казалось фальшивым, как декорация спектаклей за три пенса.       Гермиона заказала третий напиток покрепче: виски на камнях. Шотландский скотч был плотным, с дымным послевкусием. И каждый глоток приносил странное облегчение, словно все трудности постепенно развеялись, оставляя необычную ясность мысли.        «Позвонить отцу. Подать на развод. Отомстить».       — Грейнджер?       Подняв голову, Гермиона слегка прищурилась, разглядывая знакомого незнакомца перед собой. Они не особо разговаривали со времён учёбы в школе. Он стал судьёй и проходил стажировку в Нидерландах, где расположился международный офис магического правосудия; она ушла в лондонскую прокуратуру, в особый отдел юстиции. И их области рассмотрения ни разу не пересекались в зале суда.       — Малфой.       Противный папенькин сынок вырос в высокого, статного мужчину. Ходили слухи, что его семья обанкротилась. Но новость оказалась ложной, и это было очевидно после того, как он вернулся.       Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме — он всегда выглядел так, будто только что сошёл с обложки «Ведьмиполитена». Впрочем, в глянце он появлялся вот уже три года, как самый завидный холостяк с хорошим семейным состоянием.       В голосе Малфоя, как всегда, звучали лёгкая бархатистость и профессиональные нотки — видимо, по привычке. Вероятно, это было частью его способности убеждать оппонентов в правовом поле. И соблазнять женщин.       — Хочешь выпить? — предложила Гермиона, устав играть в гляделки. От его взгляда её сердце неожиданно забилось чаще. Мужчина кивнул, подойдя ближе и знакомо подавая знак бармену. Почти сразу её окутал сдержанный аромат его парфюма, с нотками цитруса и хвойного леса.       «Отомстить. Позвонить отцу. Подать на развод».       На самом деле с годами она и забыла, каково это — разговаривать наедине с мужчиной не только о спорте и бытовых делах. ***       Воздух в номере, казалось, был наэлектризован. Они оба были слегка нетерпеливы, но остановились, смотря друг на друга. Малфой протянул руку, чтобы поправить прядь, упавшую ей на лицо, но его пальцы задержались дольше необходимого. Поняв, что Гермиона не отвергает его прикосновения, он сделал шаг ближе, и она инстинктивно отступила, пока не упёрлась спиной в дверь.       Драко наклонился чуть ближе, а Гермиона закрыла глаза, отпуская свои принципы и позволяя себе почувствовать его близость. Их губы соприкоснулись, и они оба приняли правила этой игры.       Сквозь сон до Гермионы донеслись приглушённые ковром шаги из коридора — кто-то шумно готовился покинуть отель, громко переговариваясь с женой: их голоса сливались в неразборчивый гул, прерываемый звоном ключей и стуком чемодана.       Гермиона привычно потянулась, медленно пробуждаясь от сна, и тут же ощутила, как её тело отозвалось непривычной тяжестью. Мышцы напряглись, словно после интенсивной тренировки, а лёгкое покалывание, пробежавшее по коже, приятно расслабило. И эти ощущения заставили её вздрогнуть и широко раскрыть ошеломлённые глаза.       Она выпила вчера — это Гермиона помнила отчётливо. Но, вопреки ожиданиям, в остальном память её не подвела: прошлая ночь в сознании проявилась с пугающей ясностью. Гермиона всегда смеялась над тем, как авторы книг описывали страсть, считая их описания преувеличенными и далёкими от реальности. Но теперь... теперь она понимала, что они не так уж и ошибались.       Сердце её заколотилось, когда она украдкой, почти подсознательно, отстранилась, стараясь не потревожить спящего рядом мужчину. Она затаила дыхание, медленно поворачивая голову, чтобы бросить взгляд в его сторону.       Малфой лежал на боку, повернувшись к ней. Его светлые волосы были растрёпаны и беспорядочно рассыпались по подушке. Лицо, обычно такое холодное и надменное на работе, сейчас казалось удивительно расслабленным, почти безмятежным. Это был не тот Малфой, которого она знала по слухам.       Убедившись, что он дышит ровно и крепко спит, Гермиона позволила себе смелее перевести взгляд ниже. Её глаза скользнули по его шее, открытому торсу, и она замерла. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, мягко освещал его тело, подчёркивая каждую деталь.       Мускулы его груди и плеч были настолько совершенны, что Гермиона невольно сглотнула. Её муж был сложен иначе: не так изящно атлетически, скорее мощно. Тело Малфоя было схоже с произведением искусства. Раньше такое она могла бы увидеть разве что в музее, среди мраморных изваяний греческих скульпторов. Но сейчас это было реально, и она лежала рядом с ним.       На мгновение Гермиона допустила мысль разбудить его... Но пронзительный звук клаксона с улицы её напугал — вчера они приоткрыли створку окна. Недолго думая, она мягко перевернулась и встала с кровати, подбирая одежду с пола. Гермиона быстро оделась, благо вчера вечером на ней было лишь платье, отыскала свой жакет и сумку на столике около двери.       Выходя из комнаты, Гермиона не могла не бросить взгляд напоследок. Малфой действительно был красивым, но… Измена в браке противоречила её собственным принципам. Впрочем, вчера она уже всё решила.         Грейнджер пробежалась трусцой до лифта босиком и проскользнула внутрь, спокойно нажав на кнопку закрытия дверей и первый этаж. Затем вздохнула с облегчением и невольно рассмеялась над собой в отражении. Почему она вела себя как вор?       Поправив растрёпанные волосы и надев обувь, Гермиона вышла из отеля, наугад свернула в проулок и с облегчением заметила вывеску магловской аптеки.       — Противозачаточные, пожалуйста, — спокойно попросила она, радуясь уже тому, что рано утром не было других покупателей. — И бутылку воды.       Протягивая наличные для оплаты, Гермиона с некоторым смущением оттянула рукав жакета, скрывая недвусмысленные следы на запястье. Исправить последствия заклинанием ей и в голову не пришло. С какой-то очевидной ясностью она сохранила все следы, намереясь твердо поговорить с мужем.               23 августа 2009 года       Воскресенье       Гермиона сидела в кресле, положив руки на колени. Её взгляд был устремлён вдаль, на спокойную гладь озера, которую, казалось, ничего не могло поколебать. Именно так она себя чувствовала, но её молчание только раздражало мужчину.       Рон метался по комнате, наполненной тягучим от напряжения воздухом, подобно зверю в клетке. Каждое его слово было обвинением, плетью, наносящей удары. Рон кричал о несправедливости и её холодности, о том, что она перестала быть той, кого он когда-то любил.       Его лицо было искажено гневом, а голос охрип и сорвался после получаса криков. Наконец, он тяжело осел в кресло напротив него, заслонив ей линию обзора. Гермиона медленно перевела взгляд и моргнула.       Голубые глаза напротив горели от злости и боли человека, который чувствовал, что теряет что-то важное. Поэтому требовал ответа или хотя бы какой-то эмоции. Но Гермиона лишь склонила голову, услышав его слова:       — Ты мне изменила! Как ты могла?! — тяжело выдохнул Рон. — Я подаю на развод, Гермиона!       — Сообщи мне дату заседания, Рональд.       Гермиона стянула обручальное кольцо и положила его на стол. Казалось, она с облегчением избавляется от груза семейной жизни.       Грейнджер поняла, что муж ей изменяет, на третий год брака. Раньше его поздние возвращения не вызывали сомнений: Рональд был спортсменом, и тренировки проходили не нормировано. Она не жаловалась, ведь её работа в Министерстве отнимала всё свободное время.       А Уизли никогда не умел скрывать. Следы помады на рубашке, запах чужих духов, милые записки на розовых бумажках «от фанаток» — всё это было столь явно, что она свыклась. Всё было в порядке, пока он сохранял границы.       Гермиона осознала, что больше его не любит — на пятый год, когда перестала испытывать боль при мысли об очевидных доказательствах. Но ей было удобно: рядом был человек, на которого можно положиться. Их чувства выстыли, но они остались прежними людьми.       Со временем их брак приобрёл статус гостевого, и она даже переехала в спальню рядом со своим кабинетом. Им было удобно продолжать оставаться вместе, избегая бумажной суеты. И куда больше — неприятия со стороны семей.       Но теперь это было неважно. Гермиона позвонила отцу перед возвращением домой. Она поедет к ним на время развода и закончит этот этап жизни с присущей ей рациональностью.       30 августа 2009 года       Понедельник       Зал суда тихо гудел. За годы карьеры как Грейнджер, так и Уизли удалось накопить определённый статус. Гермионе было до нелепости смешно: часть зала была заполнена коллегами, пришедшими её поддержать. А другая — семьёй, друзьями и даже нынешней девушкой её будущего бывшего мужа.       Воздух был тяжёлым, пропитанным подавленными эмоциями. Они могли бы закончить брак здесь и сейчас, достаточно было подписи обеих сторон. Но Рон совершил куда более отвратительный поступок: он попросил её дом. Поэтому им пришлось обратиться в суд.       Гермиона сидела за столом ответчика, с выпрямленной спиной, но в её глазах читалась усталость. Неделя общения её вымотала, и абсолютно все их окружение было уверено в её вине. Рон же сиял, очевидно довольный, и всё же немного нервно постукивал по папке с документами. За годы брака она выучила его привычки. Но теперь между ними была пропасть.       — Прошу всех присутствующих встать. Суд идёт! — объявил секретарь, и все встали.       Гермиона слегка нахмурилась, увидев судью. Драко Малфой никогда не брался за такие обыденные дела, как бракоразводный процесс.       Малфой окинул взглядом заполненный зал и жестом пригласил всех сесть. Он открыл папку перед собой и начал:       — Мы рассматриваем расторжение брака между Рональдом Билиусом Уизли и Гермионой Джин Грейнджер-Уизли. Есть ли у сторон ходатайства или заявления перед началом заседания?       Гермиона подняла глаза, но посмотрела не на мужа, а на судью — Малфой надел очки. Её голос был ровным, но внутри стало душно:       — Нет, ваша честь.       Рон тоже покачал головой:       — Нет, ваша честь.       Судья кивнул и продолжил:       — Хорошо, тогда начнём. Мистер Уизли, вы подали заявление на расторжение брака. Уточните, на каком основании?       — Да, — ответил Уизли, покосившись на сторону ответчицы. — Эта сука мне изменяет, и я не хочу больше иметь с ней ничего общего.       — Мистер Уизли, вы находитесь в зале суда. Повторное оскорбление присутствующих повлечёт за собой штраф, вам понятно?       Гермиона фыркнула себе под нос. Строгие нотки в его голосе были совсем такие же, как в вечер субботы.       — Понял, ваша честь. Этого больше не повторится.       — Миссис Грейнджер-Уизли, желание развестись является обоюдным?       — Да, ваша честь.       — Отлично, — сказал Малфой, поправляя очки. — Тогда перейдём к рассмотрению вопросов, связанных с разделом имущества. У вас есть дети?       — Нет, ваша честь.       — У вас был заключён брачный договор. В случае развода каждый из вас получает половину совместно нажитого имущества, при этом не учитывается то, чем вы владели до брака. Истец, вы подали в суд с уточнением пункта в договоре 2.12, в котором говорится, что если одна из сторон изменяет второй, то в этом случае всё имущество переходит пострадавшей стороне. Всё верно?       — Да, ваша честь. Моя супруга сообщила мне о своей измене, но отказалась выполнять условия договора. Поэтому я и подал на развод.       — Ответчица, вам есть что сказать?       — Да, ваша честь. — Гермиона облизнула губы, покосившись через плечо на зал. Ей не было жаль бывшего мужа, но его семья тоже присутствовала на заседании. Она тяжело вздохнула, передавая папку секретарю:       — Папка содержит документы, доказывающие, что мой муж начал мне изменять более шести лет назад. Прошу приобщить их к делу, на основании чего я требую соблюдения изначально заключённого договора. Кроме того, запрашиваемый истцом дом был приобретён моими родителями и считается моим добрачным владением. Я также подаю заявление о приглашении свидетелей в свою защиту и настаиваю на проведении полного судебного разбирательства.       — Очень интересно, миссис Грейнджер… — Судья сделал паузу, удивлённо выгнув одну бровь. В его руках была переданная ею папка.       Но Гермиона сосредоточилась совсем не на своих доказательствах. Рука судьи ленно держала древко молотка, но тонкие сухожилия, словно струны, тянулись от запястья к пальцам. Поверх переплетались вены, казавшиеся напряжёнными даже в расслабленном состоянии. Пальцы с очерченными суставами — о, их силу она испытала на себе, — казались произведением искусства, выточенным из дерева.       — Истец, вам есть что сказать?       — Я протестую! — выкрикнул побагровевший Рон. — Доказательства получены незаконно.       — Протест отклонён. К следующему заседанию, назначенному на 16 сентября, прошу вас явиться с адвокатами, что присутствовали при заключении брачного соглашения: Симусом Финниганом, — кивок в сторону истца, — и… хм, Блейзом Забини.        Малфой приподнял молоток, негромко стукнув им по подушечке, объявляя окончание предварительного слушания.               16 сентября 2009 года       Среда       В тишине зала суда, заняв место ответчицы возле своего адвоката — положение, в котором она не оказывалась со времён учёбы, — Грейнджер казалась собранной. Но в глубине души её обычная беспристрастность уступила место горьким жалобам, которые она прежде подавляла.       Лучшему адвокату магического Лондона хватило полмесяца, чтобы собрать доказательства всех измен её мужа за их девятилетний брак. Толстый талмуд не шёл ни в какое сравнение с её личным, кропотливым сбором.       Гермиона прикрыла глаза. Казалось, последний фиговый лист был сорван, обнажая полное отсутствие достоинства у них обоих.       Меньше месяца потребовалось, чтобы окончательно разругаться со всеми. Отношения стали напряжёнными сразу после того, как Рон кидал обвинения ей в лицо и получил сутки за нарушение порядка в здании суда. А магическая пресса приукрасила инцидент, и почти две недели в вечерней колонке редактора звучал скандальный вопрос: «Кто же любовник Гермионы Грейнджер?».       В тот момент, когда приставы скрутили звезду квиддича на глазах у его матери, Гермиона явно ощутила, что полностью потеряла этих людей, как часть своей жизни.       Некоторые общие друзья перестали с ней общаться, ссылаясь на занятость. Другие — осторожно выбирали слова, боясь задеть или сказать лишнее. Только Джинни продолжала прибегать в обед с коробкой пончиков, высмотрев дурацкую традицию в американских фильмах.       Блейз Забини был настолько талантлив — и настолько же ей должен, — что виртуозно мог бы справиться со всем без её присутствия. Но она всё же пришла, решив своими глазами увидеть завершение бракоразводного процесса.       Симус… Тоже был ей должен. И был в курсе похождений своего друга, на чём она его и подловила. Поэтому не сильно старался. Тем более что её единственным требованием было возвращение дома.       Получив решение об удовлетворении её прошения, Гермиона выдохнула мутный воздух, освобождаясь от груза бесконечной вины. Жизнь продолжалась.               Вечер       Кабинет Малфоя выглядел сдержанно, как он сам в судейской мантии. Та висела на плечиках с аккуратно расправленными рукавами. Гермиона поджала губы, обводя взглядом стол из матового стекла. Её удивило наличие ноутбука — они только появились, и не каждый волшебник был готов к такому чуду техники. Они всё предпочитали хранить в пыльных архивах.       Вдоль стен стояли стеллажи из светлого дерева, заполненные папками с делами. Уже по корешкам Гермиона понимала, что Малфою не было необходимости браться за её дело. Бракоразводные процессы не входили в его компетенцию, о чём говорили специальные отметки на чернильно-чёрных уголках.       Именно это подпитало её надежду. А разбило — растение.       И на самом верху ближнего к столу стеллажа притаился кактус в керамическом горшке — единственное, что выбивалось из общего порядка. Малфой не был похож на человека, благосклонно относившегося к комнатным растениям.       Гермионе было сложно представить, что он приобрёл его сам. Скорее это был подарок от его девушки… Или даже жёны. Ведь они совсем ничего друг о друге не знали. Поджав губы, она ещё раз обдумала своё решение прийти сюда сегодня вечером.       — Мисс Грейнджер? — вопросительно спросил Драко, замерев у двери. Казалось, он какое-то время стоял там, разглядывая её и ничуть не удивляясь её присутствию в своём кабинете.       — Ваша честь, вы хотели меня видеть? — Записку ей передали перед окончанием рабочего дня.       — Мне было интересно, как ты смогла заставить работать Блейза без оплаты, — пожал плечами Малфой, закрывая дверь в кабинет и мгновенно заполняя его своим присутствием. — Но, честно говоря, этот болван уже проговорился.       Малфой встал рядом с ней. Вне суда его холодные черты выражали некоторую дикость вместо привычной уже строгости. Она услышала, как он спросил:       — Ты о чём-нибудь сожалеешь?       — Сожаления? — Гермиона недоумённо моргнула и покачала головой: — Нет.       Возможно, ей было жаль, что она не закончила свой брак чуть раньше, позволив жизни стать фиксированной. Думая об этом, Гермиона казалась неохотной. Но не существовало магии, что позволила бы ей изменить прошлое.       — А как насчёт тебя?       — Да, — ответил Драко, протягивая руку и отводя прядь волос с её лица. — Я не успел заметить тебя в школе.       Малфой склонился вперёд, он ничего больше не говорил, просто смотрел.       — О, — зачарованно произнесла Гермиона. Взгляд серых глаз гипнотизировал, и внезапно она что-то поняла: — Почему ты?..       — Почему я согласился играть в эту игру? — Они оба знали, о чём идёт речь. Драко коснулся кончиками пальцев её покрасневшей щёки. — Как ты думаешь?       Гермиона отреагировала немного вяло, но всё же сказала:       — Влечение? — Она плохо помнила ту ночь, но её тело носило доказательства под скрывающими чарами ещё неделю. И это дало ей небольшое право привстать на носочки, чтобы украсть быстрый поцелуй, проверяя свою догадку.       Когда она попыталась отступить, Малфой обхватил ладонью её затылок и потянул на себя усмехнувшись:       — Кража поцелуев? Как смело, госпожа прокурор.       Драко почти сразу прижал её к себе и сильно прикусил, словно наказывая. Гермиона даже не успела отметить его оговорку, как горячий кончик его языка достиг её, и их губы сомкнулись. Поцелуй был грубым и интенсивным, а кабинет заполнило шумное носовое дыхание.       Гермиона выглядела затуманенной: уголки глаз покраснели, рот был приоткрыт, и она тяжело дышала. Губы немного болели, но ещё больше раздражало то, что она не просчитала его движения, когда он запер дверь кабинета. И оказалась в проигрышной позиции.        Малфой приподнял её одной рукой, усаживая на стол и стягивая жакет. И огладил руками по сатиновой блузе, обжигая сквозь тонкую ткань. Подцепил пальцем серебряное ожерелье, подаренное отцом, играя с небольшой подвеской в виде весов.       — Ну, одеваться ты стала лучше, чем в школе, — заметил он, и Гермиона поняла, что противный мальчишка из прошлого никуда не делся.       — Давно перестал использовать гель, Малфой? — фыркнула она, подув на растрёпанные её руками платиновые пряди.       Вместо ответа Драко положил руки ей на бёдра, а серые глаза стали более нетерпеливыми, когда он посмотрел сверху вниз на развёрнутое декольте. Горячие поцелуи соскользнули с уголка губ на шею, вызывая щекочущее чувство. Он целомудренно поцеловал шейную впадину и острую грань ключицы, потирая ладонями бедра по краю чулок.       Они всё ещё были в здании суда, славившегося поздними доработками. Несмотря на запертую дверь, Гермиона боялась, что их выдаст свет. Она тяжело дышала, но Драко продолжал тянуть, поэтому она толкнула его в плечо. Из-за этого он отвлёкся, поднимая голову от её груди:       — Ты не была такой нетерпеливой в ту ночь.       От насмешки в его голосе по позвоночнику словно прошёл электрический ток, Гермиона свела ноги, блокируя его руки между ними.       — Не здесь, — попросила она.       Малфой склонился, возвращаясь к обнажившейся груди, чтобы прикусить кончик её соска. Гермиона чуть не вскрикнула, но её сопротивление было быстро подавлено.       — Просто будь тише.       Горячий язык прошёлся по кончику соска, обвёл ареолу. Влажный звук причмокивания разнёсся по кабинету, и Гермиона вздрогнула, хватая Драко за волосы обеими руками в попытке оттащить — или же прижать ближе. У неё вырвался тонкий стон, а ноги онемели, и она больше не могла остановить жар, разливавшийся по её телу.       В этот момент в коридоре послышались шаги, и Гермиона мгновенно напряглась. Драко воспользовался возможностью и с силой раздвинул её сжатые ноги, освобождая путь для своей руки. Он отодвинул ткань, осторожно проводя пальцами.       И в этот момент Малфой остановился, поцеловав грудь напоследок, и подтянул шелковую комбинацию вверх, прикрывая обнажённую ранее кожу. Ладонью он проскользнул под юбку, а другой обхватил её за плечи. При первом же движении Гермиона задрожала, хватая воздух открытым ртом.       Гермиона тяжело дышала, а её глаза были прикованы к мужской руке, скрывшейся под её юбкой. Казалось, она одновременно была смущена и хотела видеть, как он играет с ней. Сейчас она поняла, что рукава его рубашки уже были закатаны, когда он вернулся в кабинет.       — Ты всё спланировал! — обвинительно прошипела она.       Драко ухмыльнулся, прикасаясь к напрягшему клитору, и потёр больши́м пальцем. Костяшки пальцев прошлись сверху вниз, Гермиона почувствовала, как внизу живота появилось неловкое чувство и быстро усилилось. Когда она собиралась закричать, Малфой впился в её губы поцелуем.       — Я не прокурор, — пробормотала Гермиона, восстанавливая дыхание на его плече. Её слюна попала на его идеальную рубашку, но её это мало волновало.       — Письмо о назначении придёт в следующий понедельник.