Эвелин Малфой

      Лучи уходящего солнца пробивались сквозь портьеры, оставляя яркие полосы на белых стенах спальни. Несмотря на явное богатство её хозяев комната больше походила на больничную палату. Пустую и бездушную. Ярким пятном выделялись лишь изумрудные шторы и бархатное покрывало на светлой, как и всё здесь, кровати. В камине потрескивал огонь, нарушая её стерильность и добавляя хоть каплю уюта в необжитое пространство.       Распахнувшаяся дверь всколыхнула застаявшийся воздух, впуская в комнату девушку в белоснежном расшитом серебром и жемчугом платье. Облегчённо вздохнув, она скинула на паркет туфли на высоком каблуке. Туда же отправилась и фата с заколкой, державшей пшеничные пряди в магическом плену свадебной причёски. Наконец избавившись от мешавших весь день аксессуаров, она направилась вглубь комнаты, небрежно придерживая струящийся подол.       — Хуки, огенвиски! — властно скомандовала невеста, отогревая у камина замерзшие после нескольких часов в саду руки.       — Хуки не смеет, госпожа, — виновато пропищала появившаяся рядом пожилая эльфийка. — Молодой хозяин запретил Хуки приносить госпоже алкоголь, — она говорила уважительно, но в её взгляде не было того раболепия и страха, с которым она смотрела на своих законных хозяев.       — Разве теперь я не такая же твоя госпожа? Ты не боишься перечить мне? — зло усмехнулась девушка. Даже эльф этого семейства не воспринимала её всерьёз.       Маленькие кривые пальчики в нервном жесте сжали край поношенной и потемневшей от времени простыни, служившей ей одеждой. Но несмотря на это она все так же уверенно продолжила:       — Хуки не смеет ослушаться молодого господина. Если молодая госпожа пожелает, Хуки подаст чай.       — Не нужно. Исчезни, — раздражённо махнула рукой девушка. Это всё, что оставалось. Даже у прислуги в этом доме прав было больше чем у неё. У них была возможность колдовать.       Почтительно поклонившись, существо с громким хлопком растворилось в воздухе. Забирая с собой спасительную надежду провести остаток вечера, а главное и ночь, в бессознательном состоянии.       — Драклов выродок, — выругалась девушка, с ненавистью глядя на новоиспечённого супруга, улыбающегося с новенькой семейной колдографии, служившей единственным украшением каминной полки. В самом центре композиции на небольшом диване расположились "счастливые молодожёны", а над ними возвышались главы семьи.       Эта семейка, вечно играющая на публику, выделила отдельный день лишь для того, чтобы создать идеальный кадр, отражающий новый состав их благородного дома. Наверняка именно эта колдография будет украшать все первые полосы завтрашних газет, расхваливаюших богатство свадьбы, высокородных гостей и, конечно, драклово платье, на которое было потрачено целое состояние. Возможно, что-то напишут и о самой невесте. Например: "Как же ей повезло стать частью столь знатного рода!". Не более того. В конце концов, кому она вообще интересна.       С колдографии на девушку смотрел грустный взгляд зеленых глаз. Словно спрашивая: ради чего это? Ради чего ты лишилась всего? Стояла там, среди сотни незнакомых людей. Смотрела в стыдливо опущенные глаза матери. Терпела скрытое за лицемерными улыбками презрение новой родни. Улыбалась им всем, словно ничего не случилось. Прятала слёзы, клялась в любви и верности человеку, купившему её как скот. Не живая, не настоящая. Скульптура, слепленная специально для него. Проработанная до мельчайших деталей дабы быть хоть каплю достойной его. Замарашка из обедневшего рода. Преподнесенная как дар. Его личная игрушка.       Разве это стоило того? Не унимался размытый от слёз силуэт на фото в её руках, лицо с наигранной, выученной улыбкой. Стать красивой безвольной куклой в чужих руках, чтобы стереть ошибки предков. Вернуть уважение. Деньги. Обеспечить лучшее будущее для младших братьев. А как же она? Она справиться, всегда справлялась. Ведь так, мама?       Ноги подкашиваются, заставляя осесть на паркет у камина. Горячие слёзы обжигали, смывая так старательно нанесённый на неё макияж. В груди словно по песчинкам собирался громадный камень, тянувший на дно. На кончиках пальцев напоминала о себе скопившаясь неистраченная магия. А в голове сменяясь в причудливом танце эхом звучали чужие голоса и обрывки фраз: Это наш шанс! Он любит тебя. Твои чувства не имеют значения! Это для твоего же блага. Подумай о братьях. Ты должна быть благодарна... Смирись — всё уже решено. Смирись – ты ничего уже не изменишь. Смирись — так будет легче...       Смирись... Смирись... Бесконечно твердили голоса, заставляя хвататься за голову в попытках избавиться от них. И только собственный крик, идущий откуда-то из глубины, из самой души, смог заглушить их, заставив исчезнуть. Вместе с накопленной за день злостью, магической волной облетевшей комнату, перевернув все на своём пути. Оставив после себя лишь усталость и догоравший огонек в камине.       Тонкие пальцы потянулись к угасающему источнику тепла, но отблеск камней заставил их замереть. "Так подходит твоим глазам...". В груди вновь что-то болезненно сжалось. Движимая неизвестным порывом девушка стянула с безымянного пальца кольцо с россыпью изумрудов. Легким взмахом руки она отправила его в дальний угол, туда, где под властью её магии на сотни осколков разлетелась колдография. И только теперь ей стало легче. В полумраке у потухающего камина, в комнате с раскиданной и сломанной мебелью. В одиночестве и тишине.       Она бы с радостью провела так всю брачную ночь, глядя в пустоту пока в голове проносилось множество мыслей, а на щеках засыхали остатки слёз. Вот только звук шагов и привычно манерный и насмешливый тон вернул её в реальность.       — Смотрю, ты уже начала обустраиваться, — заметил новоиспечённый супруг, зажигая несколько фонарей, окутавших комнату слабым магическим светом.       Девушка не удостоила его и взглядом. Впрочем, вряд ли он ожидал иного. За все проведённые за подготовкой к свадьбе дни в особняке она чётко показала своё отношение к нему. Благо встречаться особо не приходилось. Основной организацией всё равно занималась Нарцисса, не особо интересуясь мнением молодожёнов. По крайней мере мнением одного из них. Она продолжала неподвижно сидеть, прислушиваясь к шороху одежды и звуку чужих шагов.       — И чем же перед тобой провинилось кресло? — снова в пустоту усмехнулся Малфой, судя по заклинаниям приводивший в порядок их новые апартаменты. — Не стоит разбрасываться фамильными драгоценностями! — уже серьезнее заметил он, после хруста раздавленного стекла.       Пара заклинаний, и ненавистная рама снова водрузилась на свое почётное место. И все так же на неё с немым вопросом смотрели собственные глаза.       В комнате повисла тишина. Он наблюдал. Девушка кожей ощущала пронизывающий насквозь взгляд, вызывающий мурашки, хотя возможно в этом был виноват и холод, заставлявший обнимать себя за плечи в попытках согреться.       — Инсендио, — один взмах и проблема решена. В камине вновь заиграло пламя, заставляя не ожидавшую этого девушку отшатнуться.       Он добился своего, она одарила его яростным взглядом. На лице мерзавца вовсю сияла победная ухмылка, верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, а рукава расслабленно закатаны. Однако во взгляде внимательных серых глаз при виде её заплаканного лица промелькнуло что-то неразличимое. Заметив это, девушка вновь отвернулась, прячась за прядями волос. Однако это не спасло, ведь новоиспечённый муж присел рядом с ней, безразлично ступая прямо по белоснежному подолу.       — Руку, миссис Малфой, — протянул он ладонь, держа во второй руке обручальное кольцо.       Непривычное обращение отозвалось внутри едва ли не физическим дискомфортом. Миссис Малфой... Эвелин Малфой... Едва ли эта фамилия подходила ей. Слишком высокомерная, бесчувственная и надменная. Как и все её обладатели.       — Ну же, дорогая, не заставляй меня быть грубым, — потребовал он уже решительнее. И она подчинилась, ведь это уже не имело никакого значения.       — Так намного лучше, — улыбнулся он, возвращая украшение на его законное место.       Эвелин намеревалась вновь отвернуться от него, но ей помешала крепкая хватка холодных пальцев, обхвативших её запястье словно кандалы. Промеж её бровей пролегла складка, а в глазах читалось недовольство после пары неудачных попыток вырваться. Драко медленно словно боясь спугнуть поднес свободную руку к лицу девушки.       — Не должна невеста плакать в брачную ночь, — тихо заметил он, едва касаясь большим пальцем солёных дорожек на её щеке.       — Ха, и с каких пор тебя это волнует? — холодно заметила она.       — Ну же, дорогая, я же не монстр, чтобы не волноваться о состоянии моей жены, — вновь натянул он усмешку, заправляя прядь пшеничных волос за ухо.       — Если бы и правда переживал обо мне, то сейчас я была бы не здесь, не с тобой, — выплюнула она.       На глаза вновь навернулись слёзы. Она отвернулась, поджимая губы, зная, что зря вспомнила о нём. Зажмурившись, она попыталась стереть вставший перед глазами образ. Забыть его мягкую улыбку, черты лица, ясные глаза и живой заражающий смех, всегда поднимавший ей настроение. Тепло и заботу в каждом его жесте. Забыть его! Ведь она обещала себе не думать о нём. Не мучить себя.       Светлый образ распадался на крупицы под гнётом ледяной хватки. Мужские пальцы до боли сжали лицо, заставляя вновь взглянуть на него. В них не было любви — только желание владеть ей. Полностью.       — Это из-за него ты плачешь? — прошипел он.       Хватка на запястье усилилась. Он яростно всматривался в её лицо, пытаясь найти ответ. Но она лишь опустила взгляд. Даже сейчас, несмотря на все его старания, в её мыслях был другой.       — Это ничтожество не достойно и пряди твоих волос. Если снова увижу, как ты страдаешь по нему, я... Я сотру его из твоей памяти.       — Ты не посмеешь!       Она испуганно вглядывалась в льдины его глаз, пытаясь убедиться в своих словах. Он ведь не серьёзно? Он и так получил, что хотел. Неужели этого мало?! Ему нужно забрать всё, что у неё есть?! Лишить её последних счастливых воспоминаний? О единственном человеке кто не предал её.       — Уверена? И кто же мне помешает? — снова ухмылка, неприступная маска.       Хватка на запястье и подбородке ослабла, позволяя ей отстраниться. По-новому посмотреть на него. Он сделает это. Не дрогнув. Ведь он уже так далеко зашёл. Игры закончились. Теперь он вправе сделать все, что захочет. И никто ему не помешает. Больше некому защитить её. Никто не придёт, не поможет. Она полностью в его власти. Его жена. Его собственность.       — Он больше не спасёт тебя. Я же говорил тебе: Малфои всегда получают желаемое. Для всех было бы легче, не будь ты столь упрямой, — он придвинулся ближе, зарываясь пальцами в волосы, не давая отстраниться. С желанием глядя в напуганные луга её глаз.       — Не бойся. Я обещаю быть хорошим мужем, — прошептал он накрывая застывшие в испуганном вздохе губы.       Поцелуй был чувственным, но недолгим. Страстным и одностаронним. Он привел Эвелин в чувства. Снял оцепенение, всё больше разжигая ненависть и презрение к сидящему напротив супругу. Однако девушка лишь покорно опустила голову, поджимая пострадавшие губы. Сейчас не время быть гордой.       — Так-то лучше, — усмехнулся он, замечая смену настроения. — Идём, нас ждёт брачная ночь, — новоиспечённый муж поднялся, галантно протягивая ей руку.       И она приняла её. Решительно глядя на него снизу вверх. Она знала, чем всё закончится. Зачем он здесь. Чего на самом деле жаждет. И не питала ложных надежд даже на малейшую отсрочку неминуемого. Она позволила сильным рукам увлечь её вглубь спальни — ближе к кровати. Обнимать её, прижимая к груди. Вдыхать запах её волос и кожи. Оставлять мерзкую влажную дорожку на шее. Но не дальше.       — Подожди... — тихо попросила, упираясь ладонями в часто вздымающуюся грудь.       И он остановился. Нехотя, едва вкусив столь желанный плод. В его глазах вспыхнули недобрые огоньки, но тут же погасли скрываясь за привычной маской. Светлые брови вопросительно приподнялись, а на губах вновь засияла улыбка.       — Что такое, дорогая? Я же знаю, что это не твой первый раз, — приторный, неестественно ласковый голос. Лёгкое поглаживание по щеке. — Не волнуйся, я буду нежен.       — Я не смогу так, — опустив глаза, изобразив терзания, она попросила о единственной вещи, кажущейся спасением. — Я буду послушной, просто дай мне немного расслабиться.       — Хорошо, — после недолгих раздумий кивнул Малфой, приказывая в пустоту. — Бокал вина.       На журнальном столике рядом с ними тотчас появился бокал, наполненный бордовой жидкостью. Отстранившись, он взялся за тонкую ножку и, игнорируя протянутую руку, поднёс напиток к её губам.       — Что такое, уже не хочешь? — игриво улыбнулся мерзавец, обводя краем бокала плотно сомкнутые губы.       Очередная его издёвка. Как и ожидалось, он не мог просто пойти на уступку. Не показать свою власть. В очередной раз проглотив свою гордость, она поддалась, позволяя ягодной сладости глоток за глотком скользить по языку. Ладонь сама собой обхватила мужское запястье в жалкой иллюзии контроля. Не моргая, он ловил каждый её глоток, следя за тонкой алой струйкой, неприятно щекотавшей кожу, спускавшейся всё ниже по ключице к разрезу белого корсета. Пачкая и оскверняя.       Напряжение искрилось между ними. И он не выдержал. Бокал полетел вниз, роняя последние капли на светлый ковер, чтобы исчезнуть за секунду до своего полного разрушения. Рывком мужчина притянул её к себе, слизывая с губ терпкое послевкусие. Один взмах палочки, и ткань упала к их ногам, оставляя на ней лишь жалкую полоску кружева. Липкий взгляд медленно скользил по телу, вызывая отвращение и желание прикрыться. Но она не дрогнула, гордо стоя перед ним — полностью в его власти.       — Лучше чем я себе представлял, — усмехнулся он, шаг за шагом оттесняя жену на кровать.       И она подчинилась, мягко опускаясь на изумрудный бархат, позволяя расположиться между её ног. Безвольно глядя в сумрак комнаты, пока Малфой осваивал новые владения. Медленно, жадно, властно. Пробовал на вкус и ощупь. Слизывал винные потёки на шее и ключице. Сминал грудь. Брал её в рот, доставляя удовольствие лишь самому себе. Гладил своими холодными пальцами бёдра и талию.       В уголках глаз вновь начала скапливаться влага, заставляя до боли сминать в ладонях ткань. Отгоняя воспоминания о других руках. Тех, что обжигали своим жаром, а не льдом. О губах, что оставляли только нежные и невесомые поцелуи. О том, кто больше ни обнимет её. Не сможет вывести на коже причудливый, известный только ему, узор. О том, кто больше никогда не сможет коснутся её. Ведь теперь её тело принадлежало не ей. И его касаются не с любовью, а с жадной животной страстью.       Она вздохнула с облегчением, когда он наконец-то насытился. Его тонкие пальцы поддели кружевную полоску на бёдрах, слегка царапая кожу. Смахнув слёзы, она чувствовала как ткань скользит по коже, открывая взору всё больше. И она помогла ему, сгибая колени. Без просьб и угроз. Лишь бы это закончилось. Глядя снизу вверх, она чувствовала, как ему это нравится, как возбуждает её покорность. Избавившись от подарка своей мамаши, Малфой уже потянулся освободиться от мешавшей одежды. Но его пальцы замерли в воздухе, а на лице появилась мерзкая игривая улыбка.       — Не поможешь мне?       Он терпеливо ждал, явно получая удовольствие, глядя как она борется с собой. Давит в себе первое вспыхнувшее желание — вцепится в глотку. Она так хотела, чтобы это закончилось как можно быстрее. А он играл с ней, проверял на сколько хватит терпения. И его ещё хватало, ведь слегка затуманенный разум напоминал о своём положении. О его влиянии на её жизнь. Услием воли она заставила себя подчиняться, садясь рядом. Выдавая своё недовольство лишь поджатыми губами, подцепила неслушающимися пальцами перламутровые пуговицы. Перед глазами появились слегка подкаченные мышцы груди и пресса. Под его пристальным взглядом она старалась закончить быстрее. Не касаясь ни его тела, ни значительно выпирающего бугорка.       — Дальше сам, — отвернулась закончив. Не глядя. Не доставляя удовольствия покрасоваться как он хотел. Словно бы ему было чем.       Над головой послышался смешок, рубашка полетела в сторону. Пряжка ремня, застёжка брюк. Облегченно вздохнув, Эвелин отстранилась, намереваясь лечь. Наконец-то это закончится. Вот только Малфои слишком привыкли получать желаемое. Сильные руки притянули её обратно. Несмотря на сопротивление, цепкие пальцы объявились вокруг запястья, заставляя коснуться его. Властно глядя в полные отвращения и ненависти глаза, он водил её рукой по своему телу. Всё ниже и ниже. Заставляя чувствовать под пальцами каждую мышцу. Чувствовать горячую, слегка влажную возбуждённую плоть.       — Нравится? — хрипловатый шепот у самого уха. — Скажи, у меня больше чем у него?       Усмешка... Эта проклятая усмешка...       Звонкий шлепок разрезал застоявшийся воздух, оставив после себя звенящую тишину. Он удивлённо дотронулся до ушибленной щеки. Эвелин, и сама не ожидавшая от себя такой реакции, пришла в себя раньше него. И, воспользовавшись его замешательством, освободила вторую руку и демонстративно вытерла её о бархат. С неё хватит игр.       — Иди к драклу, Малфой, — прошипела она, глядя как желваки заиграли на его челюсти.       Его глаза наполнились гневом и он перестал притворяться. Одним рывком он повалил её на кровать. Навалившись всем весом, заставил развести ноги. До боли сжал запястья, прижимая их.       — Буду считать это ответом, Малфой.       Прорычал, входя в неё. Резко. Грубо. Полностью. Острая боль заставила вскрикнуть. В ней не было ни капли возбуждения. И каждый новый толчок заставлял хватать ртом воздух. Пальцы сжались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. А он всё двигался, наращивая темп, не обращая внимания на неё. Впрочем, ей так было даже лучше. Легче, чем терпеть его ласки. Свыкнувшись с болью, Эвелин безучастно смотрела в потолок. Стараясь отстраниться от происходящего, она представляла над головой звёздный купол, что так грел её душу вечерами в гостиной факультета. Он навевал воспоминания о том времени, когда все было понятнее и проще. Где не было его. Только шелест страниц, теплый плед и чашка ароматного шоколада. Улыбки друзей и их звоний смех или яростные споры из-за очередного эссе по астрономии.       Но он снова всё испортил. Выплеснув злость, замедлился, утыкаясь носом в висок, вдыхая запах её волос. Его движения стали плавнее и ритмичнее. Болезненные спазмы понемногу затихали. Его пальцы поползли вверх, заставляя разжать кулаки, переплетаясь с её. Горячее дыхание обжигало кожу на шее. Он оставлял на ней поцелуи, втягивал в себя, прикусывал. Это отвлекало. Колебало старательно выстроенные образ перед глазами, разрушая его. Возвращало из высокой башни под небесами в холодную спальню мэнора.       Она чувствовала, как он близится к концу. Как его плоть начинает пульсировать внутри, требуя кульминации. Однако он тянул всё замедляясь. Его лицо появилось перед глазами. Взмокший, взлохмаченный... Счастливый! Он наклонился, чтобы поцеловать её, вот только не смог. Отвернувшись в последний момент, она позволила лишь едва коснуться уголка её губ.       — Обещала... быть... послушной, — прохрипел на ухо.       — Не проси того, чего не заслуживаешь, — прошептала одними губами, но он услышал.       Его ответом послужил гортанный рык и последний рывок, с которым он излился в неё. Наконец завершая эту пытку, служившую для них первой брачной ночью.       Получив долгожданную разрядку, муженек упал на кровать рядом с ней. Его грудь, покрытая испариной, часто вздымалась. Наконец почувствовав хоть каплю свободы, Эвелин поспешила отползти от новоиспеченного супруга. Но он снова не позволил ей. Его пальцы сомкнулись на её предплечье, одним движением возвращая её на место.       — Куда? — поинтересовался он, вальяжно расположившись на боку.       — Ты получил что хотел, — опустошённым взглядом она смотрела вглубь комнаты. На дверь, из которой она не может выйти.       — О, дорогая, ты же не думала, что всё закончится так просто? — он снова навис над ней, проводя пальцем по отметинам на светлой коже. — А тебе идёт...       Хватка на подбородке заставила посмотреть на него. Теперь ей придётся смотреть только на него. Горячее дыхание касалось её губ, но он не спешил целовать. Словно запоминая, он всматривался в черты её лица. Обводил их пальцем. Брови, губы, скулы. Ей снова приходилось терпеть его касания. Надежда быстрого освобождения от его невыносимой нездоровой любви рушилась на глазах. Он будто никак не мог насытиться её страданиями, отыгрываясь за годы избегания.       Насмотревшись, он спускался ниже, обжигая дыханием шею и ключицы. А ладонью скользил по внутренней стороне бедра, раздвигая их. Касаясь пальцами там, где его не должно было быть.       В этот момент внутри Эвелин что-то оборвалось. Натянутое так долго. Державшее её. Дававшее силы для такой глупой и бессмысленной борьбы. Перед глазами появилась пелена слёз, быстрым потоком заскользивших по коже. Она устала. Так устала быть сильной. Выдерживать ту ношу, что он взвалил на неё. Делать вид, что её это не волнует. Что она справляется. Будто он не растоптал её. Не уничтожил её жизнь. Не забрал свободу. Не лишил всего, что она любила...       — Хватит, Драко. Пожалуйста, перестань...       Её голос был слишком тихим. А руки, которыми она упёрлась в его плечи, вряд ли могли оказать сопротивление. Она и не ждала, что он остановится, откликнется на её мольбу.       Но его рука замерла. Дыхание остановилось на одном месте. Несколько долгих секунд он ждал. Будто прислушиваясь к её сдавленным всхлипам. Он снова взглянул на неё. Всматриваясь в исказившиеся в рыданиях черты лица. Она впервые предстала перед ним такой. По-настоящему уязвимой. Без той брони, за которой так старательно пряталась от него. И в его глазах она увидела что-то странное. Сложное. Что-то, из-за чего он отступил.       — Ты наверное устала сегодня, — встав, бросил он через плечо, не глядя на неё.       Он ушёл, наконец-то оставив её одну. Дав волю слезам, она свернулась крохотным комочком на огромной кровати. Все вокруг перестало иметь хоть какой-то смысл. Только она и это щемящее чувство в груди. Словно открытая рана, что посыпали солью. Она не знала, сколько времени провела так. Слезы её иссякли, оставив после себя лишь пустоту и невыносимую усталость.       Именно тогда он вернулся. Его шаги были не такие уверенные как раньше. Словно он боялся её спугнуть. Присев на край кровати, заглянул в потускневшие глаза. Сил сопротивляться больше не было. Словно сломанная кукла повисла в его руках, когда он поднял её, чтобы вновь опустить на расправленную магией кровать.       — Тебе нужно отдохнуть, — прошептал, ложась рядом и укрывая обоих тёплым одеялом. — День был длинный.       Он вел себя так, словно ничего не произошло. Будто это был просто её кошмар. Так запоздало примеряя на себя роль заботливого новобрачного. Но она подыграла ему, равнодушно принимая эти обугленные едва тлеющие крупинки тепла.       Нос щекотал запах алкоголя и табака с едким привкусом его кожи. Широкая грудь под пальцами, державшими хоть какую-то границу между ними, мирно вздымалась. Его рука гладила её по голове, перебирая пальцами разметавшиеся по подушке пряди волос. Все это убаюкивало. Хотя возможно виной был весь этот проклятый день. Она моргала всё медленнее, едва касаясь ресницами его шеи.       — Я мечтал об этом моменте, — послышалось над головой.       — Не забывай, что я ненавижу тебя, — прошептала она на краю спасительного забвения.       — Знаю, — отетил он, оставляя на макушке невесомый поцелуй, но этого она уже не услышала.