Подвальный бар, Николас и новые неприятности

      Звуки дешевого рока, запах алкоголя и жаренных закусок, не стихающие голоса. Свет над барной стойкой противно бьет в глаза, Андреасу кажется, что к концу этой встречи выпускников он окончательно ослепнет. А если этого не случится, то сойдет с ума от пустой болтовни и воспоминаний, иначе не объяснить, зачем Николас вызвонил его в одиннадцать вечера.       — Я же говорил, рано или поздно, ты окажешься здесь, — Ник громко отодвигает стул, едва не расплескав виски в стакане.       Наглый, бесцеремонный, знакомый до каждого надменного прищура. Парень, с которым он жил на одной улице, влипал в абсурдное количество неприятностей, от побегов из дома, до полицейского участка, где-то рядом всегда мелькала каштановая макушка Николаса.       — Вряд-ли ты выкупил все места на ближайшие рейсы до Рима, чтобы мне об этом сообщить, — Андреас понятия не имел, что в этом городе все настолько плохо, что билет может отмениться в последний момент, сотрудники авиакомпании пожмут плечами, а половина Англии решит встретить Рождество в Италии. — Я застрял в этом адском котле на всю неделю.       Ник усмехается, чужие проблемы его не интересуют, но сериал, разворачивающийся прямо под носом, не может не привлекать внимание. В нем не меньше половины бутылки виски и пара шотов текилы, совершенно не похож на трезвенника, выходящего на пробежки по утрам.       — Поэтому папочка устраивает бал в твою честь? — сарказм звучит в каждом слове, язвительностью от него разит за километры. Конечно, он знает. В мельчайших подробностях, слегка истерично, вполне возможно, нецензурно, но свою версию событий Анна уже изложила. — Воссоединение семейства или кто-то умер?       Второй вопрос остается без ответа. Любая причина звучит так, будто члены его семьи — маргиналы, а мачеха пытается свести отца в могилу и ищет сообщника.       — В мою честь? — смешок неосознанно срывается с языка, надменный образ мгновенно рушится. — Я же не принц Уэльский, Ник. Этот второсортный корпоратив устраивают каждый год.       Андреас рассматривает собеседника, отмечает изменения, считывает, молчит. Николас заметно вырос, начал отращивать щетину, питаться протеином на завтрак, обед и ужин, а по выходным посещать тату-салон. Таких лучше не встречать в подворотне в темное время суток. Странно, что в дверной проем он входит не боком.       — Значит, сбежавшая Золушка только в этом году решила прийти, — невзначай уточняет Ник, он не интересуется делами или здоровьем, ничем из того, о чем принято спрашивать. — Может быть, это потому что все прошлые года ты сидел в Риме и получал отвратительные открытки с оленями на Рождество?       Андреас списывает этот порыв на ранний алкоголизм, пропуская его мимо ушей. Поэтому, людей из прошлого он предпочитал обходить десятой дорогой, между ними лишь одна насущная тема и бутылка виски.       — Прекрасный принц идет в комплекте с фальшивой улыбкой? — голос сливается с резкой мелодией, до Николаса долетают обрывки фразы и безразличный взгляд. Наигранно, словно ребенок, забывший сделать уроки, потому что смотрел «Черепашек-ниндзя» по телевизору.       — Он решил, что ее платье слишком открытое, — хмыкает мужчина, эти истории встают липким комком в горле, он поразительно часто наблюдает за тем, как рушится чужой брак, а два мазохиста никак не могут подвести черту и отпустить друг друга. — Ты же знаешь, как мало нужно, чтобы зацепить Энни. Пара неаккуратных слов, один повод и получайте, пожар, вилы, сжигание ведьм — в этом вся она. Предлагала пойти с ней, но я отказался, все эти лицемерные взгляды не для меня.       Андреас задумывается, перебирая в руках край свитера. Разговоры так или иначе сводятся к ней, все крутится вокруг нее, как Анна и хотела. Прошли годы, а манипуляции и игры на чувствах остались на том же уровне. Ничего не изменилось. Все такое же фальшивое, ненастоящее, до тошноты притворное.       — Мы оба знаем ее любимое хобби, — коротко комментирует он, игнорируя заинтересованный взгляд собеседника.       — Казаться лучше, чем есть на самом деле? — Николас упирается локтями в стол, щурясь, будто слепой, двигающийся на ощупь. Получая кивок в ответ, мужчина задумчиво обводит взглядом собеседника. — Чем ты занимаешься?       Вопрос, который последние сутки задают слишком часто, чтобы это можно было назвать здоровым интересом.       — Тем же, чем до этого, — Андреас отводит взгляд, рассматривая пузырьки в недопитом виски. Когда они виделись последний раз, он только поступил в университет Рима, предвкушая красивую жизнь и бесконечное количество часов в языковой школе. — Проектирую здания и общаюсь с недовольными заказчиками, которым не нравится, что я игнорирую их пожелания.       — Ску-ка, — констатирует Николас, откидываясь на спинку стула. Дерево противно скрипит под тяжестью накаченного тела. — Встречаешься с кем-нибудь или живешь затворником?       Очередной поверхностный вопрос, на который нет правильного ответа. Ответить да — нечестно. Сказать нет — открыто, чересчур, неправильно. Слишком много поверхностных романов, ничего по-настоящему важного.       Андреас меняет тему, делая вид, будто ему искренне интересно услышать о бизнесе, делах, отношениях. У Ника не клеится с очередной вспыльчивой блондинкой, он пытается набрать мышечную массу, высчитывая белки и калории, люди почему-то стали реже умирать, бизнес прогорает, клиентов становится меньше, в его жизни мало что изменилось за это время.       Поздно ночью, Андреас выходит на набережную, вдыхая холодный воздух. Самый ужасный подарок на Рождество — это оказаться здесь. В городе разбитых надежд и неосуществленных планов, где прошлое поджидает за каждым углом, а ты уже не помнишь, кто эти люди, знающие твое имя.       Его много лет подряд раздражало все, что связано с Анной. Море, спонтанные поездки, соленая карамель, стихи и Лондон. Здесь, на этой набережной, ему будто снова семнадцать, а единственная проблема — отец, выбирающий за него университет, и девчонка из дома напротив, к которой он забирается ночами в окно, чтобы сидеть на подоконнике, курить и слушать, как она ненавидит свою мать. Он наблюдал, как она жестикулирует, как переходит на шепот, прищурив голубые глаза, как бросает взгляд на дверь, за которой ссорятся родители.       Когда-то, Андреас был счастлив здесь. Молодость еще прощала ошибки, даже те, которые он сознательно старался не допускать, только за тем, чтобы потом ненавидеть, себя, ее, родной город.                                      Воздух паром поднимается вверх, пахнет табаком и карамелью, из ближайшего заведения на улицу выбегают парень и девушка. Они молоды, влюблены и свободны. Звонкий смех разносится по улице, заставляя стиснуть зубы и закатить глаза. Смеются так, будто завтра никогда не наступит, а неминуемый конец еще не машет рукой, прячась за спинами.       В такие моменты, Андреас часто думает о Риме.       О светлой квартире, где окна выходят на внутренний двор, и если выйти на небольшой балкон, можно увидеть, как соседка сверху поливает герань, напевая итальянскую песню. О запахе мокрого камня после дождя и горьком эспрессо, о том, как в пять утра выходишь на побережье, где нет никого, кроме тебя и морских волн.       Андреасу отчаянно хочется оказаться где угодно, только не здесь. В гостиничном номере с видом на панорамные высотки. В аэропорту, на вокзале, в поезде, несущемся в никуда. Ему хорошо знакомо это ощущение, когда чувствуешь себя лишним, будто кусочек пазла, взятый из другой коробки, не подходит ни по цвету, ни по сюжету, ни по форме.       Лондон — это большая консервная банка. Город, который к вторжению инопланетян готов больше, чем к снегопаду. Крупные хлопья падают на землю, дождь струями стекает по лицу, завтра эта гремучая смесь превратится в кашу под ногами, мокрый асфальт обязательно замерзнет, а англичане опоздают на работу из-за утренних пробок.       Пол второго ночи, он идет по мосту, чувствуя, как от холода краснеет кожа и окончательно замерзают пальцы. Андреас проверяет почту, уведомления, рейсы, обновляет страницу — н и ч е г о. Шесть букв, одно слово, невообразимо много мыслей.

***

      Снег залетает в открытое окно, мгновенно превращаясь в лужи на подоконнике. Машины в пробке сигналят так долго, что кажется, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Паршивое утро, в номере отеля, насквозь пропахшего хлоркой и табаком. Андреас крутит в руках телефон, сбрасывая пепел с высоты четырех этажей. Экология и спасение мира — последнее, что его интересует.       Он давно нашел нужный номер, свыкся с мыслью, что нажать на вызов правильнее, чем бесконечно обновлять страницу с отмененными рейсами. В конце концов, Николас был прав: если уж он застрял в этом промозглом аду, то нужно постараться не умереть со скуки. А лучшее развлечение, чем нервный срыв бывшей знакомой, придумать сложно.       Гудок. Второй. Андреас почти видит, как она мечется, пытаясь найти телефон и мысленно проклинает того, кто посмел ее побеспокоить.       — Слушаю, — раздается напряженный, сдавленный голос, наигранный настолько, что хочется закатить глаза.       Так она разговаривает с сотрудниками банка и продавцами услуг, которыми никогда не воспользуется, а номер мгновенно будет отправлен в черный список.       — Не спишь? — он проводит пальцем по запотевшему стеклу, рисуя бессмысленные узоры. — Слышал, ты идешь на благотворительный вечер Алекса в жутко откровенном платье.       Он бы не удивился, услышав гудки сброшенного вызова. Энн сбегала по-разному, но одинаково красиво. Особенно, когда чувствует, что не может контролировать ситуацию. Ей жизненно необходимо доказывать, что права может быть только она.       — Вы ошиблись номером, — голос понижается, переходя на шепот. Хлопает тяжелая железная дверь и ключ поворачивается в замке. Она только вышла из дома и еще не знает, что снег испортит укладку, а добираться придется на метро. — Психиатрическая лечебница ниже по списку.       — Твой муж еще не посетил это заведение? — уточняет мужчина, делая последнюю затяжку, перед тем как выбросить сигарету и закрыть окно. — Открытое платье, скандал, не думал, что это случится с тобой. Купер не оправдал ожиданий?       Где-то на фоне шумят машины, каблуки цокают по обледеневшему асфальту. Анна молчит так долго, будто это единственный вопрос, ответ на который она не придумала заранее. И теперь, лавируя между зданиями где-нибудь на Оксфорд-стрит, взвешивает каждое слово, просчитывая на десять шагов вперед. Не говорить лишнего, не подпускать, перевести в шутку. Классический набор на случай важных переговоров.       — Мой муж тебя не касается, — Андреас на это лишь хрипло посмеивается, рассматривая натюрморт на стене. Он не дизайнер интерьера, но эта ваза с цветами смотрится жутко безвкусно. — У твоего источника информации неверные данные и очевидно, отсутствие мозгов.       Виноватый найден, приговор вынесен, обжалование отклонено. Утро Николаса начнется не с кофе, сразу после душевного диалога, Энн позвонит ему. Такое предательство не прощается.       — Удивительно, как Нику еще не надоело быть семейным психологом, — падая на не заправленную кровать, мужчина вслушивается в шум улицы и обрывки ее дыхания. — Ты ему хотя бы платишь?       — Ты звонишь, чтобы обсудить мой брак? — звучит наигранно, так, будто прямо сейчас она топает ногой, словно пятилетняя и поджимает губы. — В Риме совсем скучно?       Как сказать ей, что он предпочел бы застрять где-нибудь в Индии, где сплошная антисанитария и умереть можно даже от укуса комара? Или на Аляске с эскимосами, чтобы построить иглу и жить отшельником? В любом месте, которое обошла стороной цивилизация, эволюция и двадцать первый век. Если это место не Англия, где каждый фонарный столб напоминает о том, кем он так и не стал.       — Твое платье правда настолько провокационное, или Николас наговаривает? — Андреас ловит себя на мысли, что за столько лет ничего не изменилось. Тот же спектакль, те же актеры, то же осточертевшее амплуа.       — Николас слишком много пьет, — монотонный голос объявляет станцию, слышится стук тонких каблуков по бетонной плитке. — Я бы на твоем месте, умножала каждое его слово на ноль.       — Поэтому я и позвонил, — усмехается Андреас, снова хочется курить, глядя на пробку из десятка машин прямо под окном. Это его любимый аттракцион, может укачать, но эффект от этой карусели оба запомнят надолго. — Убедиться, что люди не меняются. Ты до сих пор не научилась считаться с кем-то, кроме самой себя.       В этом молчании ровно десять лет, два города, сотни неотвеченных звонков, уютная квартирка на Трастевере и слишком человечные планы на будущее.       Она думает, взвешивает, после паузы обычно звучит что-то резкое, возможно, нецензурное. Андреас сознательно портил и без того отвратительное утро, зная, что это станет самым ярким воспоминанием на ближайшую неделю. Именно к этому разговору она вернется, когда все пойдет по наклонной, а обвинять будет некого.       — Поэтому я замужем, а ты — звонишь бывшей в полвосьмого утра, — Анна отвратительно играет в безразличие, он в жизни в это не поверит. — Очень показательно, Андреас, я не удивлена. Мы с тобой не продержались и пяти лет, забудь, как страшный сон.       Он встает с кровати, меряя шагами помещение. Сумка лежит посреди комнаты, в кресле — промокшая куртка, оставляющая следы на бархатной обивке. Шумоизоляция — хуже некуда, матрас слишком твердый, интернет можно поймать только у окна. Это место совершенно не располагает к хорошему настроению.       — Замужем, — он почти видит, как она закусила губу, сбрасывая с волос влажные капли снега. — Повторяешь, как мантру, будто всю жизни ждала именно этот момент.       Взгляд падает на конверт, брошенный на прикроватную тумбу. Блестящий, жутко старомодный, сразу видно, что Александру не знакомо значение слова «вкус». Ровно до вчерашнего вечера, это мероприятие его не интересовало. Андреас обходил стороной все, что связано с Англией, семьей и бесполезными знакомствами.       Ровно до этого момента, ему не хотелось своими глазами увидеть, как рушится чужая иллюзия. Анна умела их создавать, любой, кто недостаточно хорошо ее знает, с легкостью купится на отрепетированную сказку. О примерной жене, которая всю жизнь сидела в башне и ждала того самого, чтобы выйти за него спустя пару месяцев. Никто не озвучит, что ради красивой картинки, пришлось разрушить то, что строили пять лет до этого.       — Ты намеренно игнорируешь здравый смысл? — язвительный голос раздается в динамике, последнее слово, черта, через которую он ни раз переступал. — Даже на подсознательном уровне не можешь допустить мысль, что я ни разу не пожалела. Иди к черту, Андреас.       — Обязательно, — он оборачивается, глядя на соседнюю высотку за окном. Офисное здание с панорамными стеклами, будь зрение чуть лучше, можно было разглядеть отрешенные лица. — Сразу после бала.       Анна сбрасывает звонок, останавливая его на полуслове. Хотелось курить и не возвращаться мыслями к этому разговору, перебирая несказанные фразы. Еще вчера он должен был внести последние правки в проект картинной галереи, убедиться, что здание не рухнет и забыть о нем. Теперь, он курит в открытое окно, наблюдая, как люди в одинаковых рубашках пьют одинаковый кофе, набирая текст на компьютерах.       До омерзительного не вовремя.