*

День первый: — Это что… какашка? На моём рабочем столе? Грейнджер не поднимает головы от внушительной кипы пергаментов. Её волосы — взъерошены. Необычно хмурый вид — настораживает. В воздухе витает напряжение. Вот почему Драко предпочитает приходить после неё. Обычно Гермиона успевает направить всю свою энергию на нечто более созидательное для их рабочих отношений. Сегодня, очевидно, что-то пошло не так. Ещё год назад подобная картина заставила бы Драко побыстрее убраться в столовую, подальше от раздражённой напарницы: всё-таки для эффективной работы нужна трезвая голова и полное хладнокровие. Но теперь они уже неплохо поладили. Будь Драко честен с собой, он бы даже признался, что неотвратимо, пусть и нехотя, но поддался её совершенно исключительному очарованию. Однако честности с собой Драко избегает всеми силами. Как и пункта о личных взаимоотношениях в его контракте с Министерством, который предписывает держать под контролем всё, что хотя бы отдалённо напоминает любой интерес и уж тем более привязанность к неугомонной коллеге. Исключительно напарнице по исследованиям. Они всего лишь два необычайно профессиональных сотрудника, которые глубоко уважают свою работу. Замерев в дверях, Драко прокашливается, когда становится очевидно: Грейнджер либо не слышит его, либо не планирует отвечать, либо уже ответила в своей голове, думая, что сказала вслух. — Грейнджер? — Это пингвинья какашка, — объясняет она, продолжая шуршать пергаментом. — Не какая-то, а именно пингвинья. — Ага. Понятно, почему в атриуме такая куча пингвинов. И сугробы. А ещё холодно. Потерявшейся арктической птичке обязательно должно быть уютно, смею полагать. — Они в атриуме, в залах заседаний, туалетах. В нашем чёртовом кабинете, — она слегка встряхивает пергамент. Раз Драко уклоняется от честности с собой, он не станет признавать, что это крайне милое зрелище. — Мне сегодня вообще не до этого, потому что я придумала, как сделать стекло из Песка Времени, но никак не могу найти свой… Драко прерывает её, пока она не увлеклась рассуждениями слишком сильно. — Откуда взялись пингвины, Грейнджер? Давай начнём с этого, и, может, день снова вернётся в обычное русло. — Бесполезно, он уже испорчен. Я присматриваю за этой парочкой, пока всё не исправят. — Какая ещё парочка? И что исправят? — Это какое-то проклятие. Или розыгрыш. Может, враги планируют нападение на Министерство под видом птиц? Я не знаю, — Гермиона так тяжело вздыхает, что несколько кудряшек около лица взмывают в воздух. — Это наши авроры. Они все превратились в птиц, и нам поручили присматривать за ними. За три дня до Рождества! Половина сотрудников уже в отпуске… Мне, конечно, достались Гарри и Рон… Драко удивлённо присвистывает. — Погоди, — потрясённо говорит он. — Стой, то есть эти два придурка теперь стали птицами? — Поумерь пыл, один из них действительно навалил тебе на стол. — Уверен, что это был Поттер, — ворчит он. — И куда они теперь делись? Грейнджер наконец поднимает голову от настоящей бумажной катастрофы на столе. — Где… — начинает было она, удивлённо оглядывая офис. — Ох, кажется, они удрали. * Спустя полчаса они находят Гарри Понгвина и Рона Неуклизли (Драко планирует отныне называть этих двоих только так) в Зале Времени, где те попирали святость Песка своими перепончатыми пингвиньими лапами, оставляя за собой кучи дерьма. — Это не будет иметь никаких долгосрочных последствий для нашей работы, ни малейших, — бормочет Драко себе под нос, пока Грейнджер пытается усмирить двух волшебников, превратившихся в удивительно проворных птиц. — Не хочешь помочь, Малфой? — Они же твои друзья, а ты, кажется, отлично справляешься. — Их закрепили за нашим отделом. Мы оба несём ответственность за их благополучие, а я очень сомневаюсь, что позволить им нырнуть в нестабильный временной поток относится к надлежащей заботе! Просто заколдуй Рона Инкарцеро, Гарри я держу. Драко задумчиво склоняет голову, прежде чем решает: да, пожалуй, заколдовать Рона — и впрямь отличный способ завершить это утро. * Остаток дня Драко отгоняет пингвинов от своего стола, чтобы они снова на него не нагадили (иногда его шлепки попадают прямо в цель, за что он не испытывает ни малейшей вины), успокаивает Грейнджер всякий раз, когда она, казалось, забывает, что птицы на самом деле — её лучшие друзья (она бы его никогда не простила, позволь он ей убить их и зажарить на вертеле, на что намекает её яростный взгляд, когда они издают свои ужасные визгливые крики) и притворяется, будто хоть что-то успевает сделать (он не успевает). — Ну что, Грейнджер, — начинает он, когда наконец наступает время отправиться в тишину и покой его дома, — неприятный вышел денёк. Она роняет голову на кипу пергамента, который всё ещё рассыпан по столу. Её голос звучит глухо: — Я вообще не смогла поработать. Она выглядит такой маленькой. Уставшей. Собственническая сторона Драко (та, что порой забывает: чувства к этой женщине разрушат их карьеры) требует, чтобы он что-то предпринял. Утешил. Предложил пойти вдвоём куда-нибудь перекусить. Утолил все её печали массажем самых сокровенных и потаённых частей тела… Что-нибудь, что угодно! Промолчать было бы просто не по-джентльменски, если начистоту. Он встаёт, готовый спасти её от всех печалей, как Рон Неуклизли бросает что-то с глухим стуком Грейнджер под ноги. Она смотрит сначала на Драко, потом опускает взгляд на пингвина рядом с креслом. — Ой, — бормочет Грейнджер. — Спасибо, Рон. Это очень… мило. — Она краснеет совершенно очаровательным образом, но Драко решительно отказывается признаваться себе в этом. — Он принёс мне камешек. Думаю, это что-то вроде признания среди пингвинов. — Признания в чём? Румянец ещё сильнее заливает её щеки. — Преданности? Может, любви? Ими обмениваются пары. — Ладно, пора с этим заканчивать. Его мозг размером с гальку явно ничего не соображает, — Драко встаёт и от души пинает камень в Зал Времени. Потом опускается на колени и строго смотрит в глазки-бусинки Рона Неуклизли. — Вы, — он обводит рукой пространство между Грейнджер и пингвином, — расстались целых десять лет назад. Твой поезд ушёл. Тот пронзительно вскрикивает в ответ. — Малфой, прямо сейчас он просто пингвин! Мы даже не знаем, понимает ли он хоть что-то. — Разве когда-то мы были уверены в обратном? Грейнджер поднимается с кресла и тянет за собой Драко, чтобы он снова выпрямился. Её нежная, перепачканная чернилами ладонь накрывает его локоть. — Просто помоги мне донести их до камина, — просит она. — Пожалуйста? — Это ещё зачем? — Я же не могу оставить их тут на ночь. — Поэтому собираешься взять их с собой домой? — с отвращением спрашивает Драко. — Но за ними нужен присмотр. Драко хмурится. Он знает этот взгляд её тёмно-карих глаз: в нём не упорство, но что-то очень близкое к нему. Драко бы назвал это чувством долга, а значит, спорить бесполезно. В знак несогласия он картинно вздыхает. — Ладно, но вспомни, что я был против, когда они будут верещать ночью или кто-то из них вломится в твою библиотеку, чтобы устроить гнездо в первом издании особенно ценного экземпляра. Грейнджер судорожно втягивает воздух при одной только мысли об этом, но, однако, не отступает от задуманного. Вероятно, голенькие массажи всё-таки придётся отложить. День второй: — Это что… какашка? На моём рабочем столе? — Драко не произносит «снова» вслух, потому что это подразумевает его раздражённый тон. Второй день подряд? Неделька будет просто потрясающая. Грейнджер поднимает голову. Её волосы будто вот-вот зашевелятся. От пронзительного взгляда мороз по коже. Умиротворением в их кабинете всё ещё не пахнет. — Нет, — отвечает она, облокотившись на спинку кресла. — Разве? Выглядит до боли знакомо. — Знакомо? — К сожалению. Ты не могла бы держать эту героическую птичью парочку подальше от моего стола, чтобы они не совершали преступление против столешницы из цельного белого дуба? Я же специально заказал её, чтобы немного освежить пространство, но защитить рабочее место антипингвиньми чарами мне как-то в голову не пришло. Надеюсь, что по объективным причинам… Драко сбивается на середине предложения, едва удерживаясь на ногах от силы, с которой Грейнджер бросается через весь кабинет и обхватывает его за талию. Лишь с большой натяжкой это можно назвать объятием. Может, это вообще покушение на его жизнь? Он-то думал, что был довольно остроумен, а не довёл её до точки, в которой Грейнджер стала способна на физическую расправу… Но, пожалуй, стоит признать, что она порядочно перенервничала. — Ты всё помнишь! Слава Мерлину. Но… почему? Как ты… Грейнджер бормочет, уткнувшись в его грудь, и это тёплое, умиротворяющее и удивительно приятное ощущение. Приятное до такой степени, что Драко ни в коем случае не должен себе в этом признаваться, пока они прижаты друг к другу прямо посреди кабинета. К тому же она несёт полнейшую бессмыслицу и звучит слишком взволнованно, чтобы он смог уделить хоть секунду критическим размышлениям о том, насколько именно это всё приятно. С огромным сожалением и мысленно проклиная свой трудовой контракт Драко отстраняется. — О чём это ты, Грейнджер? Помню что? Самый нелепый рабочий день в этом цирке, который у меня когда-либо был? Как я мог его забыть. — Значит, помнишь только ты. — Повтори-ка. — Я проснулась утром, а Гарри и Рон пропали… — Вот беда. Гермиона шлёпает его по груди. — Теперь они застряли в облике беззащитных птичек! Я думала, что потеряла их. — Снова? Ещё один шлепок. Вверх по позвоночнику Драко искорками бежит волна возбуждения. — Малфой! Это не шутки. Я опоздала сегодня, хоть и всё равно пришла раньше тебя! Но это потому, что долго искала их, а потом встретила в том же месте и в то же время, как и вчера. — Ой-ой. — Малфой, никто не помнит вчерашний день… Вчера — это сегодня. Опять! В Отделе тайн случались и более странные происшествия. Поверить Грейнджер проще, чем пытаться найти другое объяснение. Все детали начинают складываться в картину произошедшего. — Что за пустоголовый идиот. Пингвинов вообще едят? Может, зажарим их? Знаю, что вчера остановил тебя, но если они что-то натворили с берегами Песков и загнали нас в пространственно-временную петлю… то сегодня эти двое точно окажутся в меню. Грейнджер смотрит на него с такой яростью, которая раньше лишь раззадорила бы его, чтобы ответить насмешкой и не уступать ей. Сейчас же он только тихо фыркает от смеха. Пожалуй, со стороны всё выглядит так, будто он влюблён по уши. Её взгляд смягчается. — Рон опять принёс мне камешек. — Я всё-таки настаиваю, чтобы мы проверили, действительно ли пингвины не умеют летать, сбросив их с крыши Министерства. Кто вообще решил, что держать двух заколдованных авроров в департаменте исследований Отдела тайн — это хорошая идея? Наверняка тот же человек, который принимает и все остальные блестящие решения в Министерстве. Только на прошлой неделе в комнату отдыха завезли чай в бумажных пакетиках. Не шелковых. Бумажных! А это, если Драко хоть что-то понимает в бюрократии, явный признак кризиса управленческих решений. Грейнджер не раз высказывала свои опасения, что теперь ей вряд ли удастся сосредоточиться на исследованиях, ради которых её вообще наняли, но Драко сам часто ловит себя на том, что ему сложно сконцентрироваться, когда она начинает свои особенно эмоциональные тирады. Гермиона так увлекается, краснеет, совершенно обезоруживающе распаляется, что любые разговоры о бюрократической волоките вызывают у него… довольно неожиданный физический эффект. Как по сигналу, дуэт балбесов, ныне известных под именами Гарри Понгвин и Рон Неуклизли, вваливается в их кабинет прямиком через дверь, ведущую к Пескам Времени. Неуклизли снова роняет камешек к ногам Грейнджер. — Даже не смей, безмозглый придурок. — Драко поднимает гальку так, чтобы камень был на уровне глаз Рона. — Ты нашёл его на берегу Песков Времени? Ты усугубил донельзя и без того сложную ситуацию? Слушай меня внимательно, я не буду нянькаться с тобой или оперившимся Шрамоголовым больше ни единой секунды, никогда! Камень вернётся на место. Прежде чем Грейнджер успевает пожурить его за детские обзывательства (он готов признать свою неправоту, но разве есть время более подходящее, чтобы придумывать обидные прозвища своим школьным недругам, чем когда те превратились в птиц и мешают важному исследованию?), он уже заходит в Зал Времени. День третий: Оказывается, вернуть украденный камень на место никак не помогает разорвать образовавшуюся временную петлю. Дни с четвёртого по десятый: Также не помогает тщательный осмотр берега в поисках точного места, откуда взяли камень. Бесполезно немного присыпать его Песком. Прочитать пару крайне сложных для понимания книг в поисках подсказок или точных инструкций (идея Грейнджер). Бросить камень в Реку Времени. Просто злобно смотреть на него тоже не работает (идея Драко). День тринадцатый: Пожалуй, самое худшее во всём происходящем — это их соглашение о попечительстве над пингвиньими версиями её лучших друзей в попытке установить хоть какую-то справедливость: сначала их забирает к себе на ночь Гермиона, а на следующую — Драко. Когда он занят и не может вздохнуть от этих докучливых пингвинов, значит, настал черёд Грейнджер отдыхать. Драко знает, что покоя ему не видать. День восемнадцатый: Он берёт свои слова обратно. Кажется, ему и впрямь придётся нянчить Гарри Поттера и Рона Уизли в птичьем обличии до конца своего — в данный момент бесконечного — существования. Один проклятый камушек и один слабоумный пингвин — таков рецепт ада, из которого нет спасения. Кто бы мог подумать? День двадцать второй: Драко касается руки Грейнджер в ту же секунду, как она выходит из камина в вихре изумрудного пламени и сверкающего пепла. Она округляет глаза и держит палочку наготове, если понадобится защищаться, но потом узнаёт Драко. — Ты никогда не приходишь так рано, — вместо приветствия говорит Грейнджер, позволяя увлечь себя в сторону от потока сотрудников, спешащих в Министерство. — Чтобы мыслить разумно, нужно как следует выспаться. — И внешний вид совсем ни при чём? — Хочешь признаться, что считаешь меня симпатичным, Грейнджер? Думаешь, мне достаётся весь сон красоты? Увы, сегодня я им пожертвовал, потому что мы берём выходной. Они подходят к центральному атриуму, и Грейнджер, каким-то образом покорно позволяя ему вести себя, держится за его локоть. Нет, это, разумеется, не было крайне приятным ощущением или чем-то в этом роде. Однако при упоминании выходного она отшатывается. — Я не могу взять и пропустить работу, Малфой! Её вид оскорблённого до глубины достоинства просто впечатляет. Раздражает. Впечатляюще раздражает, если быть точным. Драко не может сдержать улыбку. — Ты просто так отработала двадцать лишних дней. Уже прошли Рождество и Новый год. Отдых должен быть внесён в это ужасающе неизменное расписание, Грейнджер. — Целых двадцать два. Дотошность не должна казаться ему настолько очаровательной. — Именно об этом я и говорю. Ничего не меняется. Я больше не могу пялиться на эту гальку и этот берег или на твоих дружков-пингвинов ни секундой дольше. Поэтому как твой напарник по исследованию, верный коллега и… — он прерывается, кашлянув. Они на работе, они настоящие профессионалы своего дела. Кроме, пожалуй, сегодняшнего дня. — Я настаиваю на том, что нам нужен отгул. Можем не покидать здание Министерства. Я знаю, что ты скажешь, но прошу, во имя Мерлина, давай перестанем искать ответы хотя бы на один день? — Гарри и Рон — пингвины, я не могу… Не могу же я просто оставить их так? — Грейнджер! Скорее всего, они накладывают очередную кучу дерьма в нашем кабинете или в Зале Времени. Ты знаешь, что пингвины испражняются в среднем каждые двадцать минут? Я проверил. Ничего удивительного, что мы не поспеваем за их кишечниками. Это невозможно! Поэтому они отлично справятся с тем, чтобы осквернить наши рабочие места ещё немного. Просто оглянись вокруг, это же чистой воды безумие. Разве не ты на прошлой неделе жаловалась, как устала работать в такой обстановке? И под прошлой неделей я имею в виду настоящую, которая была до всей этой птичьей заварушки. Мы тут не с Тёмным Лордом сражаемся. Ставки смехотворны, а тебе нужно отдохнуть. Грейнджер ожидаемо и очень волнующе покусывает нижнюю губу. Драко видит, как она сдаётся: ровно в ту секунду, как мимо них проносится Артур Уизли с портфелем в одной руке, бегущий вслед за императорским пингвином, который на впечатляющей скорости удирает в противоположном направлении. Её решимость тает на глазах. — Я просто хотела заниматься чем-то важным. — Наша работа именно такая. Грейнджер смеётся. — Но не настолько, чтобы мы не могли отложить её в пользу… чего бы то ни было. — Знаешь, Грейнджер, если бы ты позволила одному весьма обеспеченному джентльмену финансировать любое запутанное, но крайне важное исследование, какое только пожелаешь, он, возможно, даже добавил бы для тебя особый пункт в контракте, исключающий любых водоплавающих птиц. И тогда ты была бы свободна. Он упоминал об этом раньше, в самых разных формах. Ему нравится работа, но вот рабочее место — не очень. И он знает, что Грейнджер чувствует то же самое. К тому же некоторых сложностей, обусловленных особенностями рабочих контрактов, можно было с лёгкостью избежать, разорви они эти самые контракты. Грейнджер, кажется, впервые серьёзно рассматривает его предложение. Она склоняет голову, наблюдая, как Артур вновь мчится через атриум, преследуя уже другого пингвина, скользящего на животе по ледяным дорожкам. — Пингвины не относятся к водоплавающим, — отмечает она, — но, знаешь, звучит не так уж плохо. * Драко проводит остаток дня с Грейнджер, которая, хотя и неохотно, но всё же начинает понемногу расслабляться. Её усталость очевидна, несмотря на все усилия скрыть это. По крайней мере, пребывание в Министерстве помогает ей самую малость успокоиться и ослабить её чувство вины и долга перед страной. Он позволяет ей проверить Рона Неуклизли и Гарри Понгвина ровно один раз и только затем, чтобы отвести их в атриум, к другим потерянным пингвинам, которые либо сбежали от своих попечителей, либо были ими оставлены на произвол судьбы. Рабочий день уже близится к концу — к этому моменту Драко успел задействовать львиную долю своего немалого обаяния, создавая горячий шоколад, гирлянды и танцующие снежинки для их развлечения — и только тогда Грейнджер, наконец, расслабляется полностью. — Они… поразительно недалекие существа, правда? — весело заключает она, наблюдая, как один из пернатых коллег пытается запрыгнуть на край фонтана, терпит неудачу, падает плашмя, а затем перекатывается на несколько футов, задевая по пути ещё как минимум трёх пингвинов. Она снимает одну из своих трансфигурированных варежек и с молниеносным Акцио подзывает что-то к себе. Драко благодарит небеса за то, что ему никогда не приходилось всерьёз сражаться с ней один на один. Через несколько секунд в её вытянутую руку прилетает бутылка огневиски. — Грейнджер, — удивлённо выдыхает Драко, но тут же тянет свою кружку за порцией отменного напитка. Она закатывает глаза на его наигранное удивление. — Я сейчас, кажется, разнесла свой письменный стол в клочья, но раз завтра всё вернётся на круги своя, думаю, это не так уж важно. — К тому же это просто дешёвая министерская мебель. А знаешь, что ещё не так уж важно? — Всё, что происходит в Министерстве сегодня? Да и вообще в любой день? — Похмелье, когда ты застрял во временной петле. Грейнджер силится сдержать улыбку, задумавшись с бутылкой огневиски прямо над своей кружкой горячего шоколада. Наконец, она небрежно пожимает плечами и, решившись, щедро доливает алкоголь. Затем делает то же самое для Драко. — Думаю, мы не можем утверждать это наверняка без тщательной проверки, — заключает она, и Драко понимает, что пропал окончательно и бесповоротно. После ещё нескольких кружек и напрочь забыв о времени, Драко так хорошо устраивается, полулёжа на скамейке в почти пустом атриуме, что и глазом не ведёт, когда к ним подходит Рон и снова роняет камешек к ногам Грейнджер. Драко лениво отмахивается от вездесущего пингвина, потому что лежит на коленях Грейнджер — к чёрту их трудовой контракт — пока она гладит его по волосам, иногда отвлекаясь на глоток крепкого какао. — Даже не мечтай, бестолочь. Грейнджер сотрясается от смеха. Затем она вздыхает, и этот звук напоминает шорох, с которым закрывается книга, завершая день, похожий на сказку. Ему это было нужно. И ей тоже. Им обоим. — Пора домой, — говорит она. — Я занесу этот камешек обратно в Зал Времени, чтобы хотя бы создать иллюзию, что мы сделали что-то полезное. Драко настолько тепло и уютно от избытка сахара и алкоголя в организме, что он ничуть не расстраивается, что такой прекрасный день подходит к концу. — Думаю, я останусь здесь, — начинает он. — Гипотезу о похмелье можно проверить где угодно. Всё равно завтра я проснусь у себя в постели, как обычно. Рука Грейнджер в его волосах замирает на мгновение. — Ты уверен? — М-м. — Тогда сегодня моя очередь с мальчишками. До завтра. — Захмелевший Драко ловит нотку огорчения в голосе ничуть не меньше захмелевшей Грейнджер. — И спасибо. Мне это было нужно. — В следующий раз вытащу тебя из офиса, — бормочет он, поворачиваясь на бок, пока Грейнджер поднимается со скамейки. — Может, на долгий обед. Или ужин. Или… в Париж. Её смех звучит где-то сверху. Затем наступает тишина. Жёсткая скамейка под ним вдруг превращается в куда более уютный диван. День тридцатый: Драко всё бесит. Даже в самых страшных кошмарах он не мог себе представить, какой пыткой окажется переживать один и тот же рабочий день вместе с Грейнджер. После дня отдыха она с новыми силами берётся разгадывать пингвинью проблему, потому что, Драко цитирует: «Больше никто, очевидно, этим не займётся». Она права, и это ужасно. День сорок пятый: Если Драко ещё не сбился со счёта — в чём он совсем не уверен — скоро должен быть день святого Валентина. У него были планы. Он всерьёз надеялся, что к этому времени будет свободен или хотя близок к тому, чтобы уволиться из Министерства. Рассчитывал, что Грейнджер наконец-то позволит ему финансировать все её исследования и навсегда забудет про это место. Вместо этого он застрял тут ещё крепче, чем раньше. Также он почти уверен, что начинает понимать язык пингвинов совершенно против своей воли. День пятидесятый: Драко лежит на сугробе прямо посреди атриума до самого обеда, пока Грейнджер наконец не приходит его искать. Не говоря ни слова, она ложится рядом. Их строгие трудовые договоры с пунктами о недопустимости личных отношений слабо протестуют где-то на фоне, когда он берёт её за руку. Если быть честным с самим собой, это лучший день за последние несколько недель. День шестидесятый: — Знаешь, какое сегодня число? — без предисловий спрашивает Грейнджер, едва Драко делает шаг в их кабинет. — Двадцать второе декабря, как и всегда. Её волосы наспех собраны в косы. Необычно хмурый вид — настораживает. В кабинете царит уныние. — Нет, я хотела сказать, знаешь, какой день должен был сегодня быть? Раздавленный тягучей скукой и давно переставший пытаться считать дни, Драко плюхается в кресло за своим столом и лениво поднимает палочку, чтобы убрать какашку. Уголки губ Грейнджер опускаются ещё немного. — Прошло уже два месяца. Помнишь, что должно было случиться через два месяца? Драко вздыхает, сжимая переносицу и поднимая взгляд к потолку, чтобы собраться с силами. Он профессионал. Они оба профессионалы. Таков был уговор. По крайней мере, на два месяца. — Помню, Грейнджер, — он не уверен, звучал ли хоть когда-то его голос настолько безжизненно. — Я думаю, что мы неплохо справляемся, если так посмотреть. Оптимизм в её голосе явно призван скрыть накопившуюся усталость. — Говори за себя. Я уже трижды разнёс свою квартиру. — Кажется, Гарри и Рон застряли вместе с нами. — Полагаю, что так. — Они стали более сговорчивыми. Ведут себя иначе. Наверняка им удалось… хоть что-то понять. — Ну конечно, Грейнджер. Они всё-таки авроры. — Что нам делать? — Сбежать из страны? Я просто не переживу ещё одного дня исследования дракклу под хвост. Грейнджер роняет голову на стол, сплошь усыпанный всё той же горой пергамента, которая лежит там каждое утро. Будто услышав свои имена, самые нелюбимые птицы Драко во всей вселенной неуклюже вваливаются в офис из зала Песков Времени. Что, если в чувствительной магической экосистеме появится ещё одна куча дерьма? Сегодня Драко ничего убирать не будет — они это уже пробовали. Как и всегда, Рон направляется прямиком Грейнджер и в очередной раз кладёт камешек у её ног. — Вот теперь с меня хватит, — ревёт Драко, стремительно поднимаясь и преодолевая расстояние до её стола за рекордное количество шагов. В предельно унизительном жесте он хватает Рона Неуклизли и сажает его прямо на стол Грейнджер. Он не намерен наклоняться до уровня высоты пингвина для этого разговора. Ему это уже осточертело. — Слушай сюда, ты, безмозглый кретин! У тебя нет ни единого шанса. Довольно всех этих пернатых намёков или что ты там хочешь доказать. Соберись-ка и слушай меня внимательно: она моя невеста. Не твоя! И ты прекратишь всю эту чушь и закроешь свой маленький клюв до тех пор, пока мы не разберёмся с петлёй времени, а учитывая, что за всё это… — Малфой. — …не говоря уже о том, что наше трудоустройство здесь должно было подойти к концу… — Малфой. — …мы были самую малость заняты, представляешь? Хотя куда уж тебе. Я не верю, что в твоём крохотном бесполезном мозгу есть что-то, хотя бы отдалённо напоминающее… — Драко. Он замолкает. Они называют друг друга по имени только за пределами Министерства, и услышать его так непривычно, что Драко тут же приходит в себя. Из-за их уговора о шефстве над пингвинами она не называла его так по меньшей мере шестьдесят дней. Целых два месяца он не ночевал со своей невестой! Это сводило его с ума. Он делает глубокий вдох и поворачивается к Грейнджер. Та внимательно рассматривает камень, поднеся его к лицу. — Это из магазина Уизли. — Это… что? — Камень. На нём логотип «Всевозможных Волшебных Вредилок». Это никакое не признание, — её голос превращается в писк. Разгадка кажется всё ближе. — Вот в чём все дело. Боги, Драко. Вот оно! Весь аврорат… это была просто шутка, и вот! — Что «вот»? Поделись-ка с нами, Грейнджер, потому что я всерьёз планирую зажарить эту птицу. — Мы постоянно возвращаем его к Пескам Времени, но… ты же знаешь эти их разработки. — К сожалению. — Они крайне нестабильны, а если продукт не прошёл проверку и мы то и дело давали ему возможность реагировать с Песками… ох. Драко, он пытался дать нам подсказку, как вернуть их обратно, а мы подумали, что… — Гермиона замолкает на полуслове, заливаясь самым очаровательным оттенком румянца, в чём Драко, наконец, позволяет себе признаться. Он всё-таки должен понимать, где проходит грань притворства. — Ты хочешь сказать, что превращение в птиц — дело рук Пингвизли, а временная петля — уже наших?.. Грейнджер чуть не падает обратно в своё кресло. — Это самая состоятельная версия за последние недели. Драко переводит взгляд на пингвина, который всё ещё стоит перед ним. Никогда прежде он не встречал настолько напыщенной птицы. Слишком взвинченный убойной смесью из чего-то подозрительно напоминающего смущение, облегчение и чуточку раздражения, он едва замечает, что Грейнджер уже принялась за дело. Тихо, но уверенно она произносит Фините инкантатем, и неожиданно на столе вместо пингвина появляется рыжеволосый аврор с видом отменного самодовольства на лице. — Долго же вы соображали, — говорит Уизли, и то, что Драко хватает выдержки не превратить его обратно в пингвина, — настоящее чудо. — Ты мне пять галлеонов должен, — раздаётся голос Поттера. И, разумеется, откуда? С рабочего стола Драко. На этот раз тот хотя бы только закинул ноги на стол, а не испортил его чем-то похуже. — Я же говорил, что они вместе. — Ты говорил, что они встречаются. А эти двое, оказывается, уже обручены, — поправляет Рон, поворачиваясь к Грейнджер. — Когда вы успели, Миона? Ты же знаешь, нам можно всё рассказать. Грейнджер, в свою очередь, выглядит слишком уставшей и ошеломлённой простотой решения, чтобы выдать какой-либо внятный ответ. — Вон. Вы оба! — Драко забирает камешек из рук Грейнджер и кидает в Поттера. Тот хватает камень с быстротой реакции прирождённого ловца. — Идите исправлять всё, что натворили. Я совершенно точно не хочу больше видеть ваши физиономии, в человеческом или любом другом обличии. Мы сегодня берём выходной. А может и всю неделю. Или вообще не вернёмся. Возможно, из-за усталости, накопившейся за последние два месяца, Грейнджер даже не пытается сопротивляться, когда Драко ведёт её из офиса к камину, а затем к себе в квартиру. День шестьдесят первый: Лучшее в том, что больше не нужно участвовать в дежурстве по уходу за пингвинами, — это возможность наконец проснуться рядом со своей невестой в одной постели. — Уже завтра? — осоловело спрашивает Гермиона. Её голос всё ещё сонный, тихий, пока она прижимается к груди Драко. Просто чудо, что он вообще смог прожить так долго без этого. — Завтра, — шепчет он и осторожно ведёт пальцами по её обнажённой спине. Кожа покрывается мурашками, Грейнджер льнёт к нему ближе, и прошедшие месяцы почти меркнут перед этим. Почти, но не совсем. — Я подам заявление об увольнении. Гермиона сонно возится. — Наверное, я тоже. Слышала, есть некие богатые покровители, готовые финансировать мои исследования. — Надеюсь, ты всерьёз рассматриваешь только одного. Но говорят, у него необычайно гибкие правила относительно служебных романов. Гермиона вздыхает, когда пальцы Драко зарываются в её волосы, а их губы соприкасаются. — Замечательно, — отвечает она. Из всех дней именно этот Драко согласился бы проживать снова и снова.