Часть 15 Слёзы вины

      Бурный событиями день закончился с наступлением отбоя. Девочки, уставшие от впечатлений, заснули на своих кроватях, Эдвард тоже вроде бы отвернулся головой к стене и спал. Один только Артур лежал и смотрел в окно, бывшее над головой, поэтому он скорее косил в него взглядом, поскольку вставать было нельзя, а полулёжа не особо много увидишь. Зато яркие серебряные звёзды были заметны на иссиня-чёрном небе и радовали взгляд бриллиантовым мерцанием. Артур засмотрелся на них и начал привычно думать о том, как там сейчас в небе. Начал представлять, как он летит на своём самолёте среди этих звёзд и рассекает путь между ними, освещённый их сиянием. Он хорошо выспался днём после дозы реланиума и потому был готов к ночной бессоннице, одинокой, судя по всему, ведь другие спят. Не страшно, Артур привык к одиночеству, он часто в детстве бывал дома один и занимал себя сам, что было ему не в тягость. И сейчас просто делал то же самое, смотрел на звёзды и мыслями уносился далеко до самого последнего всполоха на кончике хвоста газовой кометы. Поэтому не сразу понял, что вот уже несколько минут на него пристально смотрят с соседней кровати и словно хотят, но не могут что-то сказать. И, наконец, ощутив этот внимательный взгляд, Артур повернулся и тут же увидел, что Эдвард уже не спит, а сидит на своей кровати и смотрит в его сторону, заметив же, что тот обратил на него внимание, Эдвард, наконец, решился:       — Тоже не спится? Да, понимаю, сумасшедший выдался денёк.       — Я много спал днём и сейчас не ощущаю сонливости, — ответил ему Артур. — Так в детстве бывало, я оставался дома один, садился на подоконник и смотрел в небо, наверное, поэтому и выбрал потом такую профессию.       — Знаешь, а ведь я тоже часто смотрел на звёзды, — неожиданно признался Эдвард. — Любил представлять себе, какая там жизнь.       И тут он спохватился:       — Что-то мы расшумелись, девочек можем разбудить, но спать мне не хочется.       Артур понял, что тому хочется поговорить, но неясно как, тогда у него нашёлся наиболее простой выход:       — Садись сюда, на мою кровать, тебе же можно уже встать, это мне не разрешают и так мы сможем говорить.       Сказал и пожалел об этом, знал же, что Эдвард откажется, он ценит личное пространство. Но тот на удивление обрадовался:       — Отлично, я сейчас буду, гранат возьму, Даша мне приносит, я ими уже объелся, вместе его съедим.       Артур был счастлив, глядя на то, как Эдвард медленно поднимается со своей кровати и, взяв с тумбочки миску с очищенным гранатом, сделав пару шагов, уже сидит на краю его кровати.       — Сядь нормально, что ты как гость? — беззлобно пошутил Артур, подвигаясь к другой половине, давая Эдварду больше места, чтобы тот мог сесть, оперевшись спиной на спинку кровати и подобрав ноги под себя.       — Вот так намного лучше, — удовлетворённо сказал Артур, запуская руку в миску. — Знаешь, мы с тобой как в летнем лагере. Там, бывало, тоже ночами болтают, и никакие воспитатели им не помеха.       — Надо же, а я ни разу не был в летнем лагере, как, должно быть, там здорово, — с сожалением вздохнул Эдвард. — Наверное, там много разных мальчишек, и среди них потом встречаются друзья на всю жизнь. Меня же всегда берегли от общения с народом, как же это скучно жить затворником.       — Да ты что! — недоверчиво воскликнул Артур, правда, шёпотом. — Летний лагерь — это же целая жизнь, это отдельная республика со своими правилами и законами. Там даже иерархия есть. У тебя были бы все шансы стать главным и там, ты же явный лидер.       — Какое там, — махнул рукой Эдвард. — Я золотой мальчик, мажор, таких нигде не любят.       — Но я же тебя люблю, — не сдержал порыва сказал Артур. — Ещё с первой встречи в кафе тогда я понял, что мы родственные души и потом уже отец мне сказал правду о нас и я решил тогда, что буду всегда защищать тебя и находиться рядом, чтобы спасти и просто для того, чтобы ты знал, что у тебя есть друг.       — А я тоже всегда ощущал тебя как родного, несмотря на то, что мы разные, — ответил Эдвард смягчённым голосом. — Я помню, как ты тогда отдал мне свой кофе, что не смог даже оплатить, хотя совсем не знал меня. И после, как бросился на тех бандитов, что напали на меня, хотя я был тебе тогда совсем никто. Тебя даже ранили тогда. Я был потрясён, никто и никогда прежде не делал для меня такого просто так, чисто от души и по-человечески.       — Ну, я не думал тогда, что делаю что-то особенное, — скромно произнёс Артур. — Просто меня воспитали так, что нельзя оставлять никого в беде, если ты видишь, что другому плохо, то помоги ему. Мама Наташа часто говорила: будь приветлив с любым незнакомцем, вдруг он переодетый ангел.       Заметив, что Эдвард повёл плечами, Артур поднял край одеяла и накрыл его. Так они были словно в палатке. Темно и уютно.       — Мне Даша рассказала похожую легенду, — продолжил Эдвард, когда они устроились. — Что однажды ангел пришёл на землю, но не смог выполнить миссию и за это потерял крылья. Тогда его нашёл простой мужик-пьяница и приютил у себя в доме, решив, что это нищий. Тот жил у него, и скоро мужик стал замечать чудеса, и постепенно его жизнь стала лучше, а Бог за это простил ангела и вернул ему крылья.       — Я всегда читал древние легенды, в них есть что-то завораживающее, — согласно кивнул Артур. — И я тоже думал, что встречу однажды такого ангела. И вот встретил. Это оказался ты.       — Напротив, — не согласился с ним Эдвард. — Это ты всегда был моим ангелом-хранителем, что помогал во всём и отводил от меня руку самой смерти, не жалея себя. И я знаю, что тогда тебе было больно, когда тот бандит попал в тебя, весь рукав был в крови.       — Совсем нет, — немного слукавил Артур. — Ты же слышал, что сказали в санчасти. Ранение было сквозным, пуля прошла навылет, повредила лишь мягкие ткани. Я даже в больнице не лежал. Обработали, сделали пару швов, перебинтовали, и гуляй, Вася, только на перевязки ходи.       — Но это очень много для меня значит, — ответил ему Эдвард. — Я просто в неоплатном долгу перед тобой, нет такой меры, что соразмерна этой заслуге.       — Ты сделал много больше для меня, — растроганно сказал Артур. — Я знаю про отданную тобой кровь и что было потом, тоже знаю, так что не нужно считаться. Я не это хотел сказать, другое. То, что было и есть для меня главное. То, ради чего это и было. Я счастлив, что нашёл тебя, брат и спасибо, что ты есть.       Эдвард ничего не ответил. Горло его сжал болезненный спазм, глазам стало горячо, а голова резко закружилась и не в силах больше терпеть и держать в себе то, что так долго носил внутри, он просто упал на грудь своего собеседника и, судорожно обняв за шею, отчаянно разрыдался светлыми и чистыми слезами настоящей братской любви. Артур откровенно растерялся, не ожидая такое от всегда сдержанного и слегка холодного Эдварда. Он просто обнял его в ответ и, машинально поглаживая по спине, шептал что-то успокоительное:       — Ну всё, ну не стоит, видишь, мы живы с тобой, нас любят, мы счастливы, я не уйду, я всегда хотел только знать, что я нужен тебе, ничего больше.       — Нужен больше, чем раньше, — всхлипнув в последний раз, сказал Эдвард. — Мы станем настоящими братьями, я покажу тебе наш дом, увидишь, где я провожу время, узнаем друг друга лучше и пускай все знают, что мы одна семья.       Постепенно Эдвард успокоился. Поглаживая его по голове, Артур заметил, как брат заснул, так и не убрав голову с его плеча и не решившись тревожить его, он сам осторожно опустился на подушку и закрыл глаза. Артур был рад сближению. Он и не надеялся, что когда-нибудь у них будут настоящие родственные отношения. Приятно ощущать себя нужным брату, это как в детстве, когда старший пришёл к младшему, потому что ночью было страшно. Глядя на спящего Эдварда, Артур представлял себя защитником, смелым и сильным, как и должен быть старший брат. И никогда не позволит никому его обидеть.

***

      — Нет, ты только посмотри на них, — с утра Даша была разбужена удивлённым шёпотом Нины, которая, склонившись к ней, слегка пихнула её в бок.       — В чём дело? — Даша села на кровати, зевая и потягиваясь. Со сна она не сразу вспомнила, где находится. Тут она заметила, что Нина изо всех сил старается сдержать смех. — Что случилось?       — Смотри, только громко не смейся, а то разбудишь, — она показала на кровать Артура, — наши голубки заснули вместе, — она уже с трудом удерживалась от смеха.       Даша тоже чуть не рассмеялась. Сёстры обменялись насмешливыми взглядами и понимающими улыбками, вышли в коридор, чтобы не разбудить их. И только в коридоре они дали волю смеху.       — А я рада, что мы, все наконец, помирились и стали одной семьёй, — сказала Даша, когда приступ веселья прошёл, — страшно вспомнить, что творилось полтора месяца назад.       — Согласна, — ответила Нина, — надеюсь, больше мы не поссоримся.       — Никогда, — подтвердила Даша, и сёстры обнялись, — это просто мечта, что наши будущие мужья — братья, — продолжила Даша, — значит, наши дети будут вдвойне родными, поскольку у них и тёти, и дяди общие.       — Ну что, пойдём в буфет? — предложила Нина. — Мой ребёнок всегда голодный. И днём и ночью. Мне кажется, в этом его призвание — есть целые сутки. Наверное, так восполняет, что его глупая мама всё время сидела на диетах. Артур говорил, что будет следить за моим питанием и кормить меня насильно, — рассмеялась девушка, — я ему на это ответила, что потолстею, и он меня разлюбит.       — А он что? — с любопытством поинтересовалась Даша.       — Сказал, что будет любить меня, даже толстую, — улыбнулась Нина, — что ему не важна моя внешность, он любит мою душу. Врёт, наверное, — задумчиво сказала она, — не может такого быть, не за что такую душу любить, ничего в ней нет. И ему нравится, что я худая и хрупкая, — она понизила голос, хотя рядом никого не было, — он меня называет пушинкой, когда я… Сверху, — она слегка покраснела.       — Так у вас ещё было, ну… Кроме того случая, когда он сам, а ты не хотела? — удивилась Даша, тоже слегка краснея.       — Конечно, — подтвердила Нина, — я не смогла долго обижаться. Это невозможно. Я уже сама потом проявила инициативу. Если бы Нора не вмешалась через день, всё было бы отлично.       — Может, это и к лучшему, — внезапно сказала Даша, — значит, так нужно было, а то бы ты вместо неё попала в аварию, всё происходит не зря.       — Не думала об этом, — удивлённо сказала Нина, — но ты права. Вот я вспомнила тот день. Если началось всё ужасно, то потом стало идеально. А на другой день Артур приготовил мне завтрак. Как и обещал, что будет кормить. Это было невероятно вкусно, и мне стало так приятно. Он очень вкусно готовит.       — Завидую, — рассмеялась Даша, — надо бы мне заставить Эдварда научиться готовить.       Девушки рассмеялись, до того нереалистично было представить себе, что Эдвард сможет что-то приготовить.       Артур проснулся оттого, что ему показалось, что возле кровати кто-то внимательно смотрит на него, не отрываясь. А ещё показалось, что на лицо капают слёзы.       «Что-то в эти дни слишком много слёз, — сквозь сон подумал он, — сначала Нина, потом Эдвард, интересно, кто на этот раз?»       И, открыв глаза, увидел смутно знакомую красивую стройную блондинку, по виду слегка за сорок, очень элегантно и дорого одетую. Она, не отрываясь, смотрела на него, а из глаз текли слёзы. Он не сразу сообразил, кто это, помнил только, что где-то уже видел её. Ясно было, что это не Катя Малинина, та выглядит младше и беременна, хотя типаж внешности похожий.       Ещё ничего не соображая со сна, он, тем не менее, испытал странное чувство родства, как будто знал эту женщину всю жизнь, и она была ему очень дорога. И это было удивительно, ведь он никогда не испытывал тёплых чувств ни к одной женщине, кроме любимой Нины. Но сейчас природа его чувства была совсем другой, не влюблённость, не влечение, а скорее близость душ, родство, похожее на то, что испытывал к брату.       И в этот момент Эдвард, о присутствии которого Артур уже успел забыть, потянулся, зевнул, открыл глаза и шокировано посмотрел на женщину.       — Мама? — удивлённо произнёс он.       Это и правда была она. Натали Оболенская, сухая и чопорная дама средних лет, всегда ухоженная и подтянутая, выглядевшая безупречно и всегда от неё веяло холодом. Но сложно было узнать её в этой несчастной, бледной и слегка растрёпанной женщине, что сидела сейчас возле больничной кровати, в палате своих сыновей. Сине-серебристое строгое платье без рукавов, с узкой юбкой до колена измялось, косметика на лице растеклась от обильных слёз, безупречно уложенные белокурые волосы растрепались, но ей было всё равно. То, что она узнала утром, заставило её забыть о таких мелочах. Ровно с той минуты, когда Натали осознала, что вовсе не хочет смерти своему первому, пускай и незаконному сыну, она потеряла покой. Женщина поняла, что действовала на эмоциях, не обдумав хорошо всей ситуации, и теперь расплачивалась за свою поспешность. И за то, что сделала почти тридцать лет назад. Тем, что совершила сейчас. Да, тогда она тоже сделала плохо, отказавшись воспитывать сына, но не избавилась от него, не подкинула на паперть, не отдала в детдом и всё это время Артур рос в любви и достатке, в семье отца, даже не подозревая того, что мать ему и не мать вовсе.       — Мать, настоящая мать, — произнесла Натали сейчас, вспоминая прошлое. — А я ехидна, кукушка.       Но то, что она сделала сейчас, было во много раз хуже. Узнав, что Оскар открыл Артуру правду о родстве, Натали, вместо того, чтобы трезво оценить ситуацию и придумать, как выйти из неё с наименьшими потерями, поступила как трусиха и слабовольная эгоистка, трясущаяся за своё положение и наплевав ради него на всё. Даже не увиделась с обретённым сыном, чтобы узнать его мотивы и дальнейшие действия. Просто заказала его убийство. Нет человека, нет и проблемы. Но человека ли? Или того малыша с нежным личиком, милым курносым носиком и ушками-розочками, что как живые встали тогда перед глазами женщины. Много лет она запрещала себе вспоминать те единственные часы, что провела со своим сыном взамен целой жизни возле него. Запрещала вспоминать то чувство щемящей боли и огромной сильной любви. Запрещала себе плакать, вспоминая ощущение нежности щёчки своего малыша, когда она не удержалась и протянула руку, погладив его по ней. Артурчик тогда улыбнулся во сне и что-то агукнул. Младенец не сказал ничего, не умел, но обострённое сознание Натали услышало в этом гуканьи слово мама. Первое и самое лучшее. Тогда она не придумала ничего лучше и стремглав бросилась из детского отделения в свою палату, боясь, что если позволит этому чувству разрастись, то оно поглотит её душу целиком и уже не позволит выполнить намеченный план. И так уже больше всего девушка хотела схватить младенца и, крепко прижав к себе, покрыть поцелуями его личико и не отпускать больше никогда-никогда, а просто исчезнуть с ним вместе там, где никто бы их не нашёл. Ни строгие родители, ни этот чванливый гусь Владимир. Никто. Но Натали знала, что этого нельзя. И все последующие годы старалась делать вид, что этих событий в её жизни не было, что они приснились ей — и Оскар, и Артур, и любовь к ним обоим. И сейчас она поставила точку. Кровавую и окончательную. Но почти сразу те самые чувства, за тридцать лет набравшие силу, набросились на неё и начали терзать. Женщина пришла в ужас от содеянного и, судорожно схватив трубку, хотела набрать последний контакт, желая сказать киллеру, что отменяет заказ, а деньги пускай оставит себе, плевать ей на эти кровавые тридцать сребреников. Она всё равно никогда не сможет взять их в руки, ведь те обагрены кровью. Кровью её сына, что теперь лежит и на ней. И машинально нажав на приём, Натали услышала:       — Здравствуйте, сеньора Толедо, заказ исполнен. Объект выехал из дома полчаса назад, и во время остановки я подрезал тормозные шланги его авто. И я лично видел, как машина потеряла управление, а через время она повалилась в кювет, несколько раз перевернувшись, я не стал проверять, и так понятно, что они оба трупы, выжить после такого нереально, мясо одно останется, кости и фарш.       — Заткнись! Замолчи немедленно, ублюдок! Я тебя посажу! Я тебя в порошок сотру, урод! — кричала женщина, осознав полностью то, что наделала, но и киллера оказалось не так легко напугать:       — Эй-эй, полегче на поворотах, дамочка! Нечего теперь на меня всех собак спускать! Да, я убил твоего придурка, но заказала его мне ты! Иначе я бы не сделал это! Ты пожелала его смерти, а я лишь выполнил свою работу, ничего личного, только бизнес. Понятно тебе? И только попробуй заявить на меня ментам, я сразу же сдам тебя, президент будет счастлив узнать, чем ты промышляешь, Толедо-Оболенская, ха-ха-ха! Так что молчи в тряпочку и сиди на жопе ровно, ясно тебе?       — Ясно, — только и смогла выдавить из себя Натали, не узнав своего резко охрипшего голоса. И опустив трубку на базу, женщина невидящим взглядом уставилась в пустоту окна и прошептала, не слыша своих слов. — Всё кончено. Я убийца.       Эти слова иногда в разной вариации твердила Натали весь этот день и другой тоже, не обращая внимание на мужа и дочь, что, замечая её состояние, пыталась что-то спросить. Аннабелла сказала ей, что Эдвард попал в больницу, но почему не сказала, не успела, её опередил звонок Дарин, этой чудачки из семейки сумасшедших нищих, ради которой Эдвард пошёл против семьи, отвергнув прежнюю невесту. Натали злилась за это на сына и почти перестала с ним говорить, даже в больницу к нему решила не приходить из-за обиды. Но её сообщение перевернуло все карты. Артур жив! Он не погиб! Да, состояние тяжёлое, но уже не критическое. И он будет жить! Будет! Что могло звучать в ушах у несчастной матери более сладкой музыкой? Она не убийца, создатель увидел её раскаяние и не позволил случиться злу. Он, напротив, дал ей шанс всё исправить и начать заново и видит он, Натали это сделает, исполнит в точности, только бы получить успокоение души и возможность вымолить прощение у сына, единственного из трёх детей, которого она любила. И, проведя ночь без сна, ранним утром, не мешкая более ни секунды, женщина собралась и рванула в центральную городскую больницу, где оба сына искали путь друг к другу.