Chapter XXIV. Hold onto my hands, headed for the climax

Небо в огне,

Мир превращается в серый пепел — нет пути назад.

Холодный взгляд,

Жест дьявола, хм, так много причин рухнуть.

Как магия — если остановить время сейчас,

Я встану перед тобой. Бежим! Держи мою руку.

Расплавляя моё пылкое сердце,

Растоплю оледеневшую тебя.

Не могу отпустить — мир трещит по швам.

Следуй за мной, я веду сквозь ночь и день (Бежим сейчас!).

В обмен на эту боль — пообещай,

Что каждый день будешь любить меня. О-оу…

Я отведу туда, где никто не найдtт.

Сбрось эти цепи, оковы — ты свободна.

Бежим сейчас!

Stray Kids — ESCAPE

      В последнюю субботу месяца Джеймс Поттер вместе с верными друзьями — Сириусом Блэком, Римусом Люпином и Северусом Снейпом — заглянул в местный бар Лондона, где, пропустив по стаканчику, первым затянул беседу. Такая уж у них была традиция, хоть раз в месяц встречаться вчетвером, сугубо в мужской компании, обсуждая дела насущные. Да и повод нашелся подходящий, все же не каждый год Римус становился отцом. А уж если вспомнить, как долго и терпеливо он ожидал данного подарка Судьбы, несомненно, стоило поднять в его честь стаканы с лучшим огневиски.       С Эллой они долго пытались зачать дитя и даже расходились на несколько месяцев, но никогда не расставались по-настоящему, потому что крепко любили друг друга. Когда они отчаялись познать счастье стать родителями, Элла неожиданным образом узнала о своей беременности, о чем сразу же рассказала мужу, правда, страшно боялась спугнуть счастье, постучавшее в двери их дома. Вдвоем, поборов нарастающее волнение, они отправились в Святое Мунго, где добрая подруга их семьи, Лили Снейп, с широкой улыбкой подтвердила беременность, уверенно заявив, что повода для беспокойства нет.       Римус по сей день помнил, как несколько месяцев назад у него подрагивали руки, а Элла залилась слезами прямо у него на груди, в перерывах между всхлипами шепча о том, как сильно его любит. В те моменты он нежно гладил ее по волосам, заплетенным в косу, обещая, всегда быть рядом. Он обходился с ней бережно, несмотря на занятость в Хогвартсе, и, по возможности, стабильно три раза в неделю возвращался домой. Элла, казалось бы, расцвела: ее янтарно-рыжие волосы блестели, к лицу прихлынул румянец, а вес, набранный ею во время беременности, совершенно ее не портил.       И покамест друзья поздравляли Римуса с «победой», как охарактеризовали его успехи с супругой, — шутили, мол, не пройдет и полгода, как он позабудет о сне и покое. На сей счет он не тревожился, поскольку работа в Хогвартсе на поприще директора здорово его закалила, укрепив и без того ангельское терпение. Да и Элла, выросшая в многодетной семье, бывало, тосковала по шумной компании. Видно, оттого-то они завели трех борзых, холя и лелея их, как собственных детей.       — Я должен признаться, — закурив сигару, Сириус с хитрым прищуром оглядел друзей, — я повстречал женщину…       — Ты встречаешь их каждый день, и, прошу заметить, все до одной надолго в твоей жизни не задерживаются, — съязвил Северус, украдкой поглядев на наручные часы.       — На этот раз все иначе! — запротестовал Сириус под свист друзей. — Я почти уверен, что могу в нее влюбиться.       Джеймс хрипло рассмеялся, поглядев в тарелку с недоеденными закусками. Его забавляли надежды друга отыскать любовь в жестоком мире, как он сам не раз и не два шутил. И надо бы отдать ему должное: все же он не отчаивался, хоть в мире после Марлин так и не нашлось той женщины, которую бы он был готов впустить в свое сердце. В постель — не вопрос, а вот место позначимее — задачка не из легких. Впрочем, Сириус всегда был упрямым и ни разу не спасовал перед обстоятельствами, которые ему так любезно подкидывала жизнь.       — Предлагаю за это выпить!       Отложив трубку и подхватив стакан с пивом, Римус призвал друзей к действу. Те послушно последовали его примеру, мимоходом по-доброму подтрунивая над Сириусом, не думающим обижаться. К двусмысленным шуткам, право, не задевающим его гордость, он привык со школьной скамьи, да и сам был не промах, язык у него был подвешен знатно — руку потянешь, а он голову откусит и не поперхнется. Как ему думалось, друзья не в силах были понять его желания — отыскать душу, созданную для него, которая бы вошла в его жизнь, точно затерявшийся пазл. Каким бы циничным он ни был, мысль о любви он любил, особенно с возрастом к нему пришло осознание того, чего ему не хватает. Той самой безусловной любви женщины, которую он бы любил в равной степени.       Северус отыскал свое счастье с Лили, кроме нее ни разу не взглянув на другую женщину. Кроме семьи, с радостными улыбками встречающей его с работы, ему никто не был нужен. Римус точно так же был до обожания предан своей супруге, не имея мысли сблизиться с другой. Джеймс… С ним было чуть сложнее, однако, как подметили многие, он заметно переменился после того, как в Лондон вернулась его давняя любовница Ралина Лестрейндж, о которой он говорил крайне редко, будто оберегая ее образ. Как шутили друзья, она была единственной женщиной, которую он любил по-настоящему и которой не мог обладать так, как бы ему того хотелось.       Сириус желал бы сам себе пережить подобное. Пусть даже если его история с будущей миссис Блэк не окажется счастливой, но как бы он хотел хоть на мгновение вновь ощутить амплитуду высоких чувств, словно бы им позабытых. А может, никогда не прожитых. Разделить полноту его стремлений мог разве что, как ни удивительно, его младший брат — лорд Регулус Блэк, за прошедшие годы обросший мрачностью и сединой на висках.

Флешбэк

Апрель, 1995

      «Застав брата за прочтением писем, хранившихся в тайнике, Сириус, попивая огневиски, застыл в дверях, не решаясь войти. Немного погодя он привлек внимание тактичным стуком костяшек правой руки о дверной косяк. Тогда-то брат, проведя ладонью по лицу, словно бы смахивая непрошеную слезу, оставившую влажный след на щеке, поднял на него взгляд. Кивнул, как бы приглашая войти.       Некогда отцовский кабинет разительно изменился: вокруг пестрили изумрудные тона, темной рябью, похожей на змеиную кожу, переливающиеся в свете восковых свечей; бархатная отделка кресел с вышитой золотистой «B»; темные магические артефакты, на кои были наложены особые чары, не позволяющие к ним прикоснуться, если на то не было воли хозяина. Атмосфера в полной мере соответствовала образу действующего лорда Блэка, лениво расположившегося в кресле во главе массивного стола.       Присвистнув, Сириус вальяжно разместился в кресле неподалеку, закинув ногу на ногу, и совершенно бесцеремонно поинтересовался, чего это его братец слезы роняет.       Отпираться Регулус не стал, решив не отказываться от шанса излить душу тому, кому доверял. А таких людей в его жизни было немного — брат, мать, да супруга. Он рассказал, что, находясь в счастливом браке с Партисией, которую, несомненно, любит вот уже двадцать лет, не может выбросить из мыслей другую женщину. Он встретил ее в Монако, на одном из приемов кузена Азеллуса, влюбившись едва ли не с первого взгляда. Селеста Марло. Женщина исключительной красоты, наделенная манерами, умом и совершенно блистательной родословной, была прекрасна во всем.       Регулус верил: она была создана для него. Вот только меж ними расположились препятствия, убрать, уничтожить или хотя бы перепрыгнуть через которые не представлялось возможным ни ему, ни ей.       — Мы провели несколько ночей вместе. Мне ни с кем не было так хорошо, как с ней, — Регулус говорил откровенно, глядя на языки пламени в камине. — Она вдова, я женат, и все же… я не жалею о случившемся, если только…       — Что? — вопросил Сириус несдержанно, чуть подавшись вперед.       Регулус перевел взгляд на брата, как будто бы на время позабыл о его присутствии. Растерянность мгновенно сошла с его лица, вновь окаменевшего под вуалью холода, томившегося во взгляде темно-оливковых глаз, доставшихся от матери.       — Что не повстречал ее раньше. Сириус, я люблю свою жену, наших детей. Нашу семью, в конце концов, но Селеста… Святые, свое сердце я отдал ей. Оставил в Монако, на берегу лигурийского моря. Н-да, кто бы мог подумать?..       Потянувшись за портсигаром, Сириус закурил чуть нервно, махом головы сбросив волосы с глаз. По правде, разговоры о любви ему порядком наскучили оттого, что он не был в них вовлечен, а ведь у него было достаточно любовниц, с коими было хорошо, да только он ни разу не забылся. И, как бы ни было печально, они в его памяти, а уж тем более в мыслях, не задерживались. Иногда он вовсе не узнавал тех, с кем имел честь познакомиться поближе.       — И что теперь?       — Ничего, я полагаю, — ответствовал Регулус с усталым вздохом, слетевшим с его тонких губ. — Я не оставлю Патрисию, но и… сегодня я убедился в том, что не в силах отказаться от Селесты. Пусть я последний подлец, однако я и человек. Не стану бегать от того, что наделяет мою жизнь смыслом.       — Забавно, однако. Уж не думал, что когда-нибудь скажу, но… мой смысл жизни это семья. Сын в первую очередь, — Сириус усмехнулся невесело, вспомнив себя в молодости.       Казалось, в ту пору ничто и никто его не волновал, за исключением верных друзей, а теперь же он повзрослел, стал отцом, и даже поволока мудрости появилась в его взгляде, над чем он любил пошутить в приятной компании. Впрочем, он и брата мог понять. Если бы только ему удалось повстречать женщину, которую бы он полюбил всем сердцем или хотя бы его половиной, то… Страшно представить, что бы с ним стало, но, как размышлял сам Сириус, жизнь его была бы куда значимее.       — Позволь узнать, может, при тебе есть колдография той, что увлекла тебя, а?       Будто бы сомневаясь, Регулус пожевал нижнюю губу и не сразу, но выудил из внутреннего кармана пиджака колдографию, заботливо вложенную во вкладыш, дабы подольше сохранить ее первозданный вид. На ней были изображены двое — он и Селеста на фоне скал Сардинии. С нежной улыбкой Регулус вглядывался в лицо молодой женщины, не отпуская ее руки, а она со смехом целовала его в щеку и, возвращая взгляд в камеру, чарующе улыбалась.       — Осторожно, не испорть, — ворчливо, передав колдографию брату, Регулус наблюдал за его реакцией, коя не заставила себя долго ждать. — Она всем красива. И внешне, и внутренне.       — Да, вижу, — согласился Сириус, ретиво закивав.       Селеста в самом деле привлекла его взор. Чего уж лгать, она была поистине красивой женщиной, которую не так уж и легко было не заметить. Тем не менее взгляд Сириуса задержался на брате. Столь счастливым он его не видел с детства. А возможно, никогда прежде.       Ближе к полуночи, покидая общество брата, Сириус вновь задержался в дверях. Подвыпивший, с белящимися глазами, он признался вполголоса:       — Кажется, давно мы не были близки, как сегодня. Я ценю твою честность, Регси».       Своим желаниям Регулус не изменял, он по-прежнему оставался в семье, оберегая покой супруги, дожидавшейся его в постели, однако сердце его, как он и сказал, оставалось у Селесты. Осуждать его Сириус не осмелился, поскольку сам ничем не лучше. Было время, когда Марлин находилась подле него, а он ночевал в чужом доме, забывая о ней. Как знать, быть может, мужчины семьи Блэк прокляты? Ведь ни у кого из них, как думалось многим, в том числе и им самим, личная жизнь не ладилась.       А вдруг они хотели больше, чем могли иметь?       Если Северус и Римус оставались верны женам, то лучше всех друга понимал Джеймс. Верность он хранил лишь одной женщине — своей любовнице, как бы это забавно ни звучало. С ней он попросту не замечал других женщин, какими бы умными, красивыми они ни были. Все до одной меркли на фоне той, чьи глаза сияли золотом.       — Как долго продлится ваш роман? — задался вопросом Сириус, когда друзья разошлись по домам и они с Джеймсом остались вдвоем в полупустом баре. — В прошлый раз ты остался с разбитым сердцем, друг мой.       Джеймс улыбнулся почти застенчиво, что было ему несвойственно. Вскинув брови в шутливом жесте, он дернул плечами, с резкостью опрокинув кружку с пивом.       — В прошлый раз я действовал грубо, теперь понимаю, что с ней нужно иначе. Любая другая была бы рада стать леди Поттер, а она боится брака, как огня. — Джеймс качнул головой. — Подумать только, я влюблен в самую невозможную женщину на свете.       — Я жажду с ней знакомства! — Сириус широко улыбнулся, искренне радуясь успехам друга на любовном поприще. — Я должен знать, в чьи руки отдаю своего лучшего друга!       — Обязательно вас познакомлю. Бродяга, она необыкновенна.       Простившись с другом, нашедшим весьма симпатичное увлечение на ночь, Джеймс пешком отправился к дому Ралины Лестрейндж. Вошел он тихо, поскольку дверь отворил верный домовик хозяйки, а на пороге его поприветствовал Эмс, лизнувший руку. Вампус мало кого жаловал, а Джеймса любил.       — Добро пожаловать, мистер Поттер, — домовик склонил голову в приветственном жесте, забрав верхнюю одежду гостя.       Оставив мантию в холле, Джеймс опустился на корточки перед величественным вампусом размером со зрелого льва, склонив голову набок. На лице его играла неоднозначная улыбка. С явственной ленцой Эмс приподнял морду, столь же пронзительно поглядев на мужчину. В полумраке казалось, что глаза его — большие, зрачками похожие на змеиные, — блеснули золотом, что Джеймс уверенно списал на пьяный флер, затуманивший его взор.       — Молва говорит, ты мысли читать умеешь, Эмс. И передавать свои, при нужде. — Привычно потянувшись в карман за сигаретой, Джеймс тут же одернул себя, вспомнив о том, что хозяйка дома не выносит запаха табака. — Мне интересно, так ли это? Не пойми неправильно, я в тебе не сомневаюсь, ты… во-оо-он какой, красавец!       Эмс фыркнул и, подступив ближе, опустил тяжелую лапу на колено мужчины.       Совсем юный домовик, притаившийся в тени коридора, наблюдал за происходящим с молчаливой опаской, боясь пошевелиться. Вампуса — дикого, непокорного, с крутым характером, он, мягко говоря, недолюбливал, а по правде страшно боялся.       — Думаешь, я тоже красавчик? — будто не веря мысли, всплывшей в пьяном сознании, Джеймс рассмеялся с хрипотцой. — Ты мне нравишься, Эмс!       Не став задерживаться в опустевшем холле, Джеймс, чуть пошатываясь, отправился на поиски Ралины. Он застал ее спящей в кресле у камина с книгой в руках. В неудобной позе: поджав ноги, согнув правую руку в локте и опираясь на нее головой, она спала мирно, не чувствуя опасности в собственном доме, на который были наложены десятки защитных чар.       — Лина, — прошептал Джеймс, бесшумно опустившись на колени перед креслом.       С улыбкой он наблюдал за ней недолго, любуясь красотой ее лица, вспоминая, как нежны ее объятия, как приятен на слух ее голос и как ему необычайно радостно находиться подле нее в любом состоянии, в любой день, каким бы сложным он ни был. По отношению к ней Джеймс испытывал разный спектр всегда ярких эмоций, а сердце его, как бы слащаво это не звучало, лишь на ее имя откликалось, даже если она молчала.       Нехотя он вспомнил об их договоре: не говорить о чувствах, не строить планов на будущее, лишь наслаждаться тем, что они имели «здесь и сейчас». В день бала-маскарада, им устроенного, Ралина выдвинула условия, а он согласился, побоявшись вновь ее потерять, о чем пожалел едва ли не сразу. Она не хотела связывать себя клятвами, Джеймс же мечтал об одном, чтобы она принадлежала ему целиком точно так же, как он принадлежал ей, — душой, телом и сердцем.       Вернее, сердцем он принадлежать не мог, поскольку давно его ей отдал. И возвращать не желал.       — Если бы ты знала, — прошептал он на выдохе, украдкой поглядев на вампуса, — как думаешь, согласилась бы?       Эмс не растерялся, снова фыркнул, скрывшись в тени.       — Н-да, не согласилась бы…       Ладонью коснувшись нагрудного кармана, Джеймс невесело усмехнулся. Подумать только, любовь всей его жизни не желала предавать огласке их роман, а он, любящий ее до невозможности, потакал ее страхам прошлого. Когда они впервые вступили в отношения, примерно через год Джеймс отыскал одного из лучших ювелиров в городе, создавшего необычайно прекрасное кольцо по его эскизу: желтый бриллиант в белом золоте. Так сказать, под цвет глаз Ралины — золотых.       В момент их расставания, когда он совершил ошибку, посмел заговорить о любви, она, побледневшая, сбежала, не позволив ему сделать то, чего он желал, — предложение руки и сердца. Ралина была единственной, перед кем великий лорд Поттер опустился на колено, и единственной, кто отказал ему. Сириус был прав, она не просто разорвала отношения с Джеймсом, пусть и тайные, — она оставила его с разбитым сердцем, затерявшись во Франции.       — Ай-да на ручки, золотце мое.       Подхватив спящую девушку, сквозь сон доверительно прижавшуюся к его плечу, Джеймс понес ее в комнату на второй этаж. Он помог ей избавиться от платья и надеть ночную сорочку, потому что знал: Ралина не любит спать в домашней одежде, в которой ходит по дому. Не просыпаясь, она утянула его за собой, опустив голову на его грудь и закинув ногу на бедра.       Джеймс не возражал. Он выбрал не совсем удобную позу для сна, поскольку вскоре у него затекла рука, однако ерзать не стал, ведь вдруг Ралина бы проснулась. К счастью, спала она сладко, и снилась ей Ницца, детство, проведенное с братьями. Изредка она улыбалась сквозь сон, а он глядел в потолок, задаваясь одним-единственным вопросом: «Что было бы, окажись он на месте Этелберта Пьюси? Окажись он женихом Ралины в их школьные годы?».       В понедельник Ралина проснулась на смятых простынях из-за лучей солнца, настойчиво пробившихся в комнату ранним утром. Потянувшись, простонав, она заспанно открыла глаза, обнаружив Джеймса за дамским столиком, вернее сказать, на пуфике, прилагавшемся к ее столику. Обмотавшись простыней по причине утренней прохлады, он не выпускал из рук новый выпуск «Ежедневного Пророка», то щурясь, то ухмыляясь.       Выходные они провели вместе: завтракали, обедали, ужинали, засыпали и просыпались в обнимку, как подобает молодоженам, коими они не являлись. Бывало, он ей позировал, а она писала с него картину, изображая его в роли маггловского греческого бога Аполлона, а на манер магов — Святого Аполлона. Джеймс обещал увезти картину в Поттер-мэнор, когда любимая им художница ее завершит, на что Ралина смеялась, стесненно повторяя: «Ты преувеличиваешь мои способности».       — Что смешного?       Отняв взгляд от газеты, Джеймс расплылся в широкой улыбке.       — Ты проснулась! Право слово, я без тебя заскучал. Послушай, что обо мне пишет Скитер! — долистав до нужной страницы, Джеймс зачитал вслух: — «Наш неподкупный блюститель порядка, согласно инсайдерской информации, совершенно точно появится на январской обложке «Ведьмополитена» и даст короткое интервью. Признавайтесь, ведьмы и колдуньи, кто из вас желает поближе узнать завидного холостяка Лондона?»… Она меня хвалит и рекламирует мою первоклассную задницу. Дважды, попрошу заметить!       Не вылезая из постели, Ралина хихикнула.       — Задница у тебя правда… первоклассная, Джейс.       Оставив газету на пуфике, Джеймс стянул с себя простыню, представ пред узором девушки обнаженным. Он видел, как черти заплясали в золотистых глазах его любовницы, тут же поманившей его мановением руки. От возбуждения, нахлынувшего при одной только мысли, что под тонкой простыней Ралина без одежды, — Джеймс почувствовал, как его член налился кровью, приподнялся, окреп и увеличился в размере. Самоуверенный, он подступил к изголовью ее кровати и, склонившись над ней, нежно поцеловал.       Ралина откликнулась сразу. Она обвила руками его плечи, пытаясь утащить в постель, точно сирена, положившая взгляд на моряка. Надо было бы отдать Джеймсу должное, он был возбужден и хотел немедленной разрядки, однако прежде решил, что правильным будет удовлетворить партнершу, а уж затем подумать о себе любимом. Не разрывая нежного поцелуя с нотками власти, он неторопливо, точно дразня, ладонями скользил по обнаженной коже Ралины, изнемогающей от его прикосновений, очерчивая ее полную грудь, талию, бока и пышные бедра, хранившие на себе светлые тигровые полосы — растяжки.       — Джейс… — стонала она ему в рот, поддаваясь на его ласки, — выгибаясь в спине, запрокидывая голову и как можно шире раздвигая бедра.       — Мне нравится, как твое тело на меня реагирует, Лина, — шептал он, покусывая мочку ее уха. — Скажи, чего ты хочешь?       — Тебя…       — Не отводи от меня взгляд, — накрыв ладонью женский лобок, Джеймс ухмыльнулся, как самый настоящий дьявол. — Святые, знала бы ты, как прекрасна, когда сбрасываешь маску набожной святоши.       Зная, что заткнуть Поттера можно было лишь тем, чтобы лишить его власти над ситуацией, Ралина медлить не стала. Опустив свою ладонь на его ладонь, по-прежнему находившуюся между ее ног, она все же сумела утянуть его в постель, повалив на спину. Там же она примостилась по правую сторону от его бедер и, бросив взгляд блестящих глаз на его лицо, искаженное удивлением, приблизилась к мужскому паху.       — Святые! — глухо простонал Джеймс, усилив давление пальцев на клиторе. — Ты… Лина… черт возьми!..

***

Ноябрь, 1997       К середине ноября выпал первый снег, засыпавший некогда протоптанные тропинки к берегу Черного озера. Иней украсил голые ветви деревьев, окна замка, покрыв их морозными узорами, приковывавшими взоры студентов, не спешивших на лекции. В выходной день студенты отправились в Хогсмид, но были и те, кто решил остаться, дабы подготовиться к предстоящим пробным экзаменам, до которых оставалось не так уж и много — всего-то рукой подать.       Робин Поттер, скуривший две сигареты подряд, стоял у высокого дуба, опершись плечом о его ствол. Рядом находился Персей, в красках рассказывавший о том, как здорово он провел последние полчаса за беседой с преподавательницей, в кою был тайно влюбленной уже без малого второй год. До россказней друга Робину не было дела, потому что внимание его целиком и полностью было сконцентрировано на семикурснике с Когтеврана, смело заигрывавшем с Деборой Пьюси.       Армин Донт — красивый телом и лицом, он был не самым порядочным человеком, однако к женщинам относился с уважением, в отличие от своего отца — Альберта Донта, погибшего в военный период. И по отношению к Деборе он был учтив, осторожен в ухаживаниях. Она чувствовала себя вполне комфортно в одной компании с ним, а бывали дни, когда порой на нее находила скука, и мысли, все до одной, возвращались к проклятому Поттеру.       — Смотри-смотри, поглядывает на меня, реакцию проверяет, — Робин сделал новую затяжку. — Хитрая. Она что думает? Позлить меня хочет? Тоже мне, нашла с кем якшаться!       Проследив за другом, Персей усмехнулся, осознав, что монолог его остался никем не услышанным. Если только духами, незримыми взору. Впрочем, он не злился — выговорился, и ему полегчало. Да и как он мог злиться, когда любимая им волшебница сказала, что он выдающийся маг.       — Ты не имеешь права на ревность.       — А я и не ревную! — запротестовал Робин, затушив окурок ботинком. — Выбрось эту дрянь из головы!       — Это ты про Дебору, а? — Персей рассмеялся, увернувшись от дружеского пинка. — Да ладно тебе ломаться, у тебя на роже все написано. Пойдем, она заскучала с этим когтевранцем.       Не медля, Робин и Персей направились к воротам замка, где совершенно наглым образом увели Дебору прочь от ее воздыхателя. Надо сказать, она не сопротивлялась, поскольку ни разу не испытывала к тому интереса, однако для виду поворчала.       Так уж сложилось, что совсем скоро в дуэт мисс Пьюси и мистера Поттера вписался Персей, приходясь второму лучшим другом. А у друзей, тем более лучших, все равно что у братьев, секретов быть не могло. Да и участие Персея в расследовании оказалось ой-как полезным. Как верно подметила Дебора, пареньком он был сообразительным и порядочным.       Добравшись до бара «Три метлы», ребята заняли столик у камина, сделав заказ, включавший в себя три кружки сливочного пива. Выудив из сумки блокнот, Дебора прошлась по списку улик, озвучив их тихо. Втроем они решили не обсуждать операцию «Поиск истины» в стенах Хогвартса. Все же директор был близким другом отцов Робина и Персея. Жаркое обсуждение длилось до тех пор, пока кружки не опустели. Затем они повторили заказ.       Стерев пенные усы с верхней губы, Персей взял слово:       — В ночь с четверга на пятницу я общался с отцом. Знаете, я очень осторожно выведывал у него о его прошлом в Хогвартсе. Он, когда выпьет, охотно болтает о том, что любит, а свою школьную жизнь он любил, — в подтверждение своих слов Персей дважды кивнул. — Так вот, из серьезных романов у твоего отца, Робин, была некая Лили и твоя мать. Мы знаем, что Аврора Гринграсс была слизеринкой, и отец сказал, что она была единственным исключением, потому что мистер Поттер слизеринцев презирал. Мол, какие-то у него старые терки.       — Не удивлен. — Робин кивнул, будто бы был не рад услышанному. — А что за Лили? Лили Снейп, что ли? Да ну нет!       Цокнув кончиком языка, Дебора небрежно махнула рукой на парня и ближе придвинулась к Персею, предварительно заведя волосы за уши, дабы лучше его слышать.       — Значит, мистер Блэк не знал мою маму в школе?       — Знал, но они не общались. Я поинтересовался осторожно, когда рассказал о нашей дружбе, — Персей улыбнулся, немного смутившись. — Он удивился, и на этом все. Ребят, я знаю, когда мой отец врет, а когда увиливает от правды. Могу с уверенностью сказать, что он ничего не знает. У нас с ним не бывает секретов.       — Не густо, — мрачно резюмировала Дебора.       Прищурившись, Робин попытался поймать ее взгляд, да та упорно избегала с ним зрительного контакта. Заподозрив неладное, он потянулся через стол, коснувшись ее ладони. Дебора отреагировала мгновенно — побледнев и встрепенувшись, но руку не отдернула.       За происходящим Персей наблюдал, чуть раскрыв рот, ожидая, что же будет дальше. Только слепой не видел, не чувствовал, как накалялся воздух затяжным напряжением, когда Поттер и Пьюси оказывались рядом. И будь он проклят, если поверит другу в отсутствие ревности, тлевшей внутри него, подобно раскаленным углям.       — Почему мне думается, что ты знаешь больше, чем мы, Деби?       Персей поглядел на друга, подозрительно прищурившегося и повторив за ним, перевел пытливый взгляд на девушку.       Шумно выдохнув, Дебора не стала отпираться, рассказав все как на духу.       — Вчера вечером я встретилась с леди Пьюси. Она не только жена моего дяди, а еще близкая подруга моей мамы с детства. Если кто-то и знает ее секреты, то это она. — Ладонью поманив к себе приятелей, навостривших слух, она заговорила гораздо тише обычного: — Сначала она отпиралась, не хотела делиться тайнами, а как потянулась к стакану с бренди, так разговорилась. Честное слово, мне неловко стало, она всего говорила и говорила…       — Не томи же! — взмолился Персей.       Дебора смерила парней тяжелым взглядом поочередно, потянув уголок губ, словно бы неуверенная в том, что затея ее стоящая. Все же, как знать, что в голову взбредет мальчишкам. Особливо Поттеру, скорому на гнев. Да и она точно не знала, насколько могла доверять им.       — Во-первых, у наших родителей роман. Поздравляю тебя, Поттер.       — Говоришь так, как будто бы я сводник.       Персей усмехнулся, покосившись на друга.       — Ну а во-вторых что?       — А во-вторых, не впервой, — продолжала Дебора. — Они сначала замутили после кончины моего папы… и вот сейчас воссоединились, голубчики.       Робин опустил взгляд на пустую кружку пива, осмыслив услышанное. У него претензий к отцу не было, обычно он не лез в его личную жизнь, считая, что это не его забота. Однако он знал ту, что нелегко приняла новость о романе своей матери. Вернее было бы сказать, тяжело мирилась с мыслью, что мать ее сразу после смерти своего супруга отыскала утешение в объятиях любовника.       Дебора умолчала о том, как, узнав, устроила истерику. Клотильда, надо сказать, ее реакции не удивилась, да и сказала вполне доходчиво: «Ты на свою мать не клевещи, не знаешь, что ей довелось пережить. Глаза не пузырь, удовлетворять интерес твой не стану. Одно скажу, очень и очень плохо ты знаешь своего отца, Дебора. Может, с тобой он был лапочкой, а вот другим повезло меньше».       Встреча их завершилась на неоднозначной ноте: Дебора собиралась уйти раздосадованной, а Клотильда, верно, решив ее смягчить, передала ей дневники своего первого покойного супруга — Роберта Нотта. При жизни он слыл блестящим зельеваром своего времени, и, как полагается всякому гению, вел подробные записи своих достижений. Дневники она решила отдать неспроста, ведь знала, что юная мисс Пьюси мечтала пойти по стопам матери и поступить в Парижскую Академию Алхимии.       — Ты в порядке? — вопросил Робин осторожно, когда друг его отлучился к барной стойке. — На мать свою злишься?       Резко вскинув голову, Дебора откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. Иногда ей казалось, что Поттер читает ее мысли, и оттого злилась. Уж больно много времени они проводили вместе, и это, как бы ей ни хотелось отрицать, сближало их.       — Она предала отца.       Возражать Робин не стал, лишь цинично ухмыльнулся, отвернувшись. О покойном лорде Пьюси, как и о его деяниях, он знал достаточно от отца, его друзей и Аластора Грюма, желанного гостя в их доме. Все до одного твердили, что хуже темного волшебника не встречали, если только лорда Волан-де-Морта. Оба они зло в чистом виде, историями о которых непослушных детей родители пугали.       — Не вздумай хоть слово о нем сказать, понял?!       — И не стану, не дождешься. Когда-нибудь сама обо всем узнаешь.       С приходом Персея разговор молодых людей прервался. Затем, слово за слово, и Дебора с явной неохотой выудила из сумки дневники Роберта Нотта, о котором знала многое благодаря матери, часто рассказывавшей о самых близких друзьях, ею любимых. О них Дебора знала все, или почти все.              — …С некоторыми его записями… большинством я ознакомиться успела.       — Кто бы сомневался? — Робин беззлобно усмехнулся, прошептав: — Заучка.       А Дебора тем временем продолжала, сконцентрировав внимание на Персее, поощрявшем ее тягу к новому. Он и сам был таким же.       — …Глянь! Сколько бы ни ломала голову, а разобрать эти строки не могу. Это словно какой-то шифр. Даже не знаю, что это за язык? — Дебора от бессилия дернула плечами.       — Дай-ка глянуть! — глазами пробежав по строчкам, Персей неутешительно изрек: — Это древнее наречие, обычно используемое чернокнижниками.       — Безнадега! — заключил Робин, махнув рукой.       — Ну почему же? Дядюшка Регулус и отец учили одно время меня этой стезе магии. Я помогу, дайте мне время. Обещаю, у меня получится.       Так, просидев по меньшей мере три часа, ребята узнали, что однажды к Роберту Нотту, любителю временами переходить на греческий язык в своих записях, обратился за помощью близкий человек. Кто — он не уточнял, а вот инициалы использовал, например: «RL», «JP», «EP», «RB» и прочее. И тут среди десятка инициалов Дебора и Робин узнали имена родителей. Как и узнали о том, что обратившийся человек пришел за помощью, так сказать, «доработать» некое зелье.       Роберт Нотт писал: «RL искала избавление от монстра в лице, поставившего ей немыслимые условия. Наверное, я могу ее понять. Она намерена уберечь родных любой ценой. Будь я на ее месте, поступил бы точно так же. Ни за что не позволю кому бы то ни было навредить дражайшей KP. И RL помогу, чем смогу».       Когда мальчишки, разгадывая вместе с Деборой инициалы, убеждали ее в том, что EP — никто иной, как Этелберт Пьюси, — она не соглашалась, отрицая всякую дурную информацию, его касавшуюся, преимущественно гадкую.       — Тут есть сноска… — воскликнул Персей, нарушив спор друзей. — Удивительно, этот парень пишет зеркально. Гениально!       — Что за сноска? — в один голос воскликнули Дебора и Робин.       Прищурившись, Персей хмыкнул, точно напрягшись.              — Сложно разобрать, он мешает языки… французский и греческий. Что-то вроде того, что лишь истинная любовь способна обратить чары. Что за чары, как думаете? И куда их обратить?       Переглянувшись озадаченно, Дебора и Робин остались безмолвны, поскольку не знали ответа на вопрос.       — Наверное, перевод корявый. Ни черта не ясно!       Расплатившись, ребята, к счастью, без приключений вернулись в Хогвартс. Персей, не выпуская доверенный ему дневник из рук, заметно отдалился от друзей, желая как можно скорее оказаться в комнате и уж там вовсю пуститься в изучение записей гения, как он верно окрестил Роберта Нотта.       До отбоя оставалось ни много ни мало минут пятнадцать, когда Дебора задержала Робина в холле, чем удивила себя и его. Они отошли в сторону, спрятавшись за гобеленом пусть поблизости не было студентов или профессоров.       — Я хочу навестить могилу отца и… воспользоваться омутом памяти.       — Ты не шутишь? — Робин вскинул брови удивленно, чуть разинув рот.       — Я должна понять, так ли он ужасен, как все они говорят. Он ведь мой отец… со мной он был другим, и… я просто не могу поверить во все те старинные истории о нем. Вдруг Министерство наговаривает на него? Вдруг он стал жертвой обстоятельств, такое ведь может быть, правда?       — Даже не знаю, — уклончиво ответил Робин, не тая надежд, как девушка, упрямо преградившая ему путь. — Думаю, тебе и вправду следует узнать о нем правду. Хочешь, составлю компанию?       Неподдельно удивившись, Дебора запоздало кивнула. К подобному предложению она не была готова. Робин определенно застал ее врасплох.       — И ты пойдешь на это? Я ведь заноза в твоей жизни!       — Ну-с, — паренек потянулся, взъерошив волосы, — ты самая очаровательная заноза, Деби. И мне нравится, что мы так много времени проводим вместе. С тобой все по-другому.       — Это признание? — усмехнувшись, Дебора, сама того не понимая, подступила ближе, не оставив между ними лишнего пространства.       Робин сглотнул, ощутив, как пот тонким слоем покрыл его ладони, кои он держал в карманах брюк, чтобы не потянуться к девушке. Не обнять ее, не поцеловать — чего желал.       — Воспринимай как хочешь. Правда в том, что я хочу быть рядом, когда ты узнаешь правду об отце. Окажись я на твоем месте, хотел бы, чтобы ты была рядом. Чего так смотришь? Пойдем, я доведу тебя до твоих Подземелий.       — Я взрослая девочка, Поттер.       — Именно, ты девочка.       Взяв верх над гормонами, бушевавшими и часто о себе напоминавшими в самые неподходящие моменты, Робин совершенно по-дружески закинул руку на плечи девушки, чуть подгоняя ее вперед.       — Невозможный!       — Да ладно тебе! Я лапочка.