☆ VI. У всего есть своя цена

      

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

«Если бы мы знали,

мы все равно все делали бы

с ошибками - не учит нас

наш опыт - видимо он

с ошибкой запоминается.»

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Может ли человек любить одновременно двух? Безусловно, но только если один из них мёртв. В случае с Вики – её саму убили и теперь ей приходится приспосабливаться к новой жизни. Алекс навсегда останется для неё первым. С ним она научилась любить, была счастлива пусть и не так долго как хотелось бы. Именно он показал каким должен быть мужчина в отношениях. Даже не смотря на род его деятельности.       Первое время ей было слишком сложно смириться, что он мог без зазрения совести застрелить человека, быть жестоким по отношению к другим, да и вообще, как оказалось, помимо торговли оружием, весь теневой бизнес был под ним. Всё проходило через него. Она шарахалась от него, и не могла объяснить причину своего поведения и чувств. Он не позволял ей уйти, и Вики приходилось жить с этой правдой, как и раньше спать с ним в одной кровати, но это был всё ещё её Алекс.       Но нужно было отдать ему должное – он был терпелив, не давил и давал ей время свыкнуться с этой мыслью, ведь по сути лично для неё ничего не поменялось – он был всё тем же, нежным, заботливый, чутким и дико голодным до неё. То что видели другие никак не относилось к ней. Мужчина действительно любил её и всячески оберегал. Он берёг её как самое ценное в этой грёбанной жизни, фактически она и была таковой. Он умел слышать и не переносил её слёзы, её боль.       Люцифер отчасти был схож с Алексом, но к сожалению эта была малая часть – властный характер, на этом всё. В демоне не было того трепета с которым к ней относился Гербер, он бы никогда не посмотрел на другую девушку, даже в самые поганые дни, когда ему хотелось перестрелять всех вокруг – он искал утешение в своей лисичке. Одна мысли о том, что она ждёт его дома – грело его гнилую душу. Он бы сам оторвал себе руки если бы позволил себе коснуться другого тела.       К большому сожалению, наследнику было сложно побороть свою гордыню, и своё непомерное эго. Он не мог даже себе дать чёткий ответ: зачем трахает демониц. Да, они более доступные. Демон не получал от этих девиц ни удовольствия, ни удовлетворения, это тупо трах, только ради чего – непонятно. Они позволяют делать с ними всё. Да, заглатывают по самые яйца… А для Вики это табу. Как выяснилось она никогда не делала минет и не горит желанием пробовать.       Она первая к кому у него появились какие-то чувства и наследник не знал, что с этим делать. В какой-то степени его пугали подобные размышления и эмоции, если так можно выразиться. Уокер действительно была особенная, вся такая светлая, воздушная, аж светилась, её место в Раю, но понимая всё отпустить не мог.       Вот ещё одна схожесть с Алексом – оба понимали, что лучше отпустить Вики и не втягивать в их тёмный мир, но они моральные, эгоистичные ублюдки, которые настолько зависимы, что не в силах отказаться от неё. Ради собственного удовольствия.       Алекс не был святым и не претендовал на это звание, всегда был честен с ней и желал лишь только уберечь её от своего мира. С ней он был настоящим, без масок и всей этой мишуры, утопал в ней. Люцифер же более эгоистичен, не готов был хоть как-то делать над собой усилие, менять своё привычное бессмертие, чтобы сохранить то, что начало зарождаться между ними с Непризнанной.       Люцифера пугало это всё, ранее никогда ничего подобного не испытывал. Он вообще считал, что не способен на такие низменные чувства. Дьявол воспитывал его в строгости как своего преемника. Демон всегда чувствовал груз ответственности на своих плечах, и был лучшим, вот только его поведение останавливало желать лучшего. Их постоянное соперничество с Дино – утомило всех, ведь через раз ангел оказывался на больничной койке.       Наследник на многое пошёл, чтобы раздобыть информацию о земной жизни Уокер – и хотел оградить от этой ошибки. И в большей степени из-за своей ревности, ему было не выгодно, чтобы она помнила о тех отношениях. Он рассказывал, что случилось до этого с Непризнанными, которые как она были лишены частично памяти. И вроде бы удалось до неё достучаться… но это была лишь видимость…       Каково было его удивление, когда её не оказалось в школе. Он чётко знал, что задание она выполнила, потому что Фенцио нарочно дал ей слишком лёгкое, ещё на уроке ему удалось подглядеть. Демон сразу почувствовал неладное, но очень надеялся на её благоразумие. Зря. Очень зря. Любовь к Алексу оказалась сильнее, по крайней мере так видел он.       Да, этот ангел спал и видел, чтобы Уокер сошла с ума – дабы таким образом отомстить Ребекке. Фенцио был готов пойти на любые ухищрения лишь бы Непризнанная была наказана. Он даже не хотел видеть её на демонической стороне. И быть ангелом по его мнению – она тоже не заслуживала.       Геральд сразу же забил тревогу, как только узнал о индивидуальных заданиях. Именно он отправил Люцифера в её родной город. А перед этим, учитель пару раз вырезал Фенцио по морде и сам же сообщил Кроули об инциденте.       К большому сожалению, наследник застал как раз тот момент, когда его малышка положила голову на плечо Алексу. Он слышал, что она прошептала, и… И такого он ещё никогда не испытывал. В грудь будто воткнули раскалённый клинок и провернули раз так сто, а может быть и двести… Атомный взрыв… И это была не ревность, нет… что-то намного хуже, темнее.

      Алекс!

      Это грёбанный Алекс просто раздражал Люцифера, ему место в Аду, и он знал об этом с самого начала. Слишком много крови на его руках, и никто не будет разбираться причины по которым он стал таким. Демон просто ждал момента, когда он сдохнет и тогда сам сможет терзать его душу вечно. И Вики бы не вспомнила его, если бы не этот идиотский Дино, который пошёл у неё на поводу и позволил ей явится в родной город.       Он стоял и наблюдал за этой парочкой, сжимая и разжимая кулаки. Ему хотелось в тот же момент растерзать Гербера. И даже после этого, Люцифер не находил в себе силы отказаться от Вики. Слишком желанная. Слишком нежная. Слишком любимая. И сейчас она его. И именно он будет трахать её до дня распределения, а может и дальше.       И вот стоя перед отцом, демон не знал чего ожидать и как защитить свою Непризнанную, которая к слову стояла за его спиной и была не в себе. Похоже она настолько ушла в свои воспоминания, что не до конца понимала, что происходит, где она находится и перед кем стоит. Взгляд был полностью расфокусирован, а Люцифер хотел бы ей хоть как-то помочь, но не мог. Такие козыри дать в руки Дьяволу – он просто не имел право.       Демон перебирал всевозможные варианты, как бы мог защитить её, но на данный момент – был бессилен. Самым лучшим вариантом в данной ситуации, который мог бы помочь был Геральд – именно он как учитель дабы защитить Непризнанную смог бы пойти против Владыки, но наследник не мог его призвать, только у Сатаны имелась данная возможность.             — Отец, — начал демон, но не знал что и сказать, да и Дьявол прервал его, небрежно приподняв пальцы с подлокотника трона. Он не намерен был слушать ложь, когда и без того знал правду.             — Не понимаю я этих людей. Ищут, копаются, нарушают законы, и всё ради чего? — прозвучало с издёвкой, лениво, с нотками пренебрежения. — Чтобы узнать правду, к которой сами же не готовы, — недовольно цокнул языком.       Дьявола разочаровал собственный сын, эмоции которого всегда должны быть скрыты, он должен быть собран и готов к любому повороту в жизни. Но вот досада, Люцифер не ожидал, что их перехватят и водоворот притянут в Ад. Наследник был полностью раскрыт, его сознание, чувства и воспоминания, и Сатана без труда успел всё считать, как с открытой книги. И это не могло не позабавить его.             — И что же тебя привлекло в этой Непризнанной, сын мой? — склонил голову вбок с интересом наблюдаю как наследник борется сам с собой.             — Не понимаю о чём ты, отец, — стараясь выглядеть максимально спокойно, но внутреннее желание защитить свою малышку рвалось наружу. И конечно же он понимал, что от Сатаны ничего не скроешь, но попытаться стоит, хоть и знал что за этим последует наказание.       Дьявол поднялся со своего трона и наследник заметно напрягся, чем вызвал лишь ухмылку со стороны родителя. Сойдя со ступеней, направился в их сторону, медленно, не спеша, словно хищник. Остановился напротив сына, ожидая насколько ему хватит терпения, ведь аура у него была подавляющая. Ему не нужно было говорить, демоны и так понимали, что от них требовалось. Люцифер лишь сжал руки в кулаки, но стоял и не собирался подчиняться.             — Не припомню, чтобы я учил тебя лгать глядя мне в глаза, — прозвучало вроде бы и холодно и саркастично. — И всё ради чего? Ради Непризнанной? Дочери Серафима?       Сейчас Вики была уязвима как никогда, и он не мог предать её. Не мог отойти и позволить отцу навредить ей. Морально – уже был готов на любое наказание, лишь бы она была в безопасности.             — Похвально, сын, но может ты всё же позволишь мне помочь Уокер-младшей? — хмыкнул Дьявол. Замечая как желваки заиграли на скулах демона, он боролся сам с собой, но спустя минуту все же отошёл в сторону, но всё же, остался рядом, чтобы в любой момент успеть оттолкнуть её.       Сатана прошёлся взглядом с головы до ног, по телу девушки, и наследнику это не понравилось. Он хотел вновь закрыть её собой, но мужчина приложил два пальца к её виску. Уокер не умела ещё блокировать своё сознание, их не учили закрываться от бессмертных. Поэтому ему не составило какого либо труда, проникнуть.       Мужчина не отказал себе в удовольствии немного покататься в воспоминаниях, и был удивлён. Таких как она к ним попадали едины. Чистая, невинная, неискушённая, совершенно не испорчена не земным миром, и не их. Действительно, чистейший ангел, хотя даже для них слишком невинна. В ней не было ни единого греха, хоть сейчас нимб над головой цепляй. Странно, что Шепфа не забрал её сразу же себе в Рай, чтобы не запачкать. Просто удивительно.       Настолько чистые душу Шефпа никогда не пропускал, ещё играло большую роль смерть, которую она перенесла. А в жизни этой Непризнанной – боли было предостаточно. Дьявол буквально смаковал каждую её эмоцию. В момент, его глаза вспыхнули и погасли, а на лице заиграл хищный оскал. Он позволил себе пройтись по всей её земной жизни, уделяя внимание интересующей его информации. Слишком много в ней света, открытая и искренняя. Такая зачахнет в Аду, но кого это волнует, правда?       Люцифер знал, что отцу нужно не так много времени, чтобы “перезагрузить” Вики, но почему-то затягивал процесс. Ему захотелось прижать её к себе, защить и даже злость отошла на второй план. Демон испытывал физическую боль от невозможность притронуться к ней. И конечно же, как и любому собственнику – совершенно не нравилась, что Сатана так долго и так близко к ней, а особенно, что он в её сознании..       Наконец-то мужчина отошёл от девушки, чувствуя как медленно, но она приходила в себя, выходила из ступора, возвращаясь в сознание. Сатана вернулся на своё место, чтобы не давить на неё, закинув ногу на ногу, просто наблюдал.       Душевная боль – намного хуже физической. Её сложно пережить, от неё нет лекарств, невозможно вылечить, а совокупности с пережитым, приводит в ступор. Человек полностью закрывается от всего внешнего мира, создавая вокруг себя невидимый кокон, стараясь справится с эмоциями. Но это сложно, слишком сложно, особенно когда ты узнаёшь, что бывший помощник твоего любимого спланировал жестокое убийство.       Аура Уокер начала меняться, приобретая привычные оттенки, и цветочный запах. В изумрудных глазах начало проскальзывать осознание, по щеке скатилась одинокая слеза. Сделав глубокий вдох, будто и до этого не дышала, попыталась взять демона за руку, ей нужно было почувствовать его касания, чтобы отогнать эти страшные картинки… чтобы понять, что всё закончилось… что он рядом и это не очередной кошмар, но наследник не позволил. Она подняла на него взгляд, но он не смотрел на неё, был слишком собран.             — Люци? — голос всё ещё не окреп, поэтому прозвучало хрипло и тихо, но достаточно, чтобы присутствующие услышали. В этом полушёпоте дрожала не просто неуверенность – в нём слышался отголосок паники, она боялась его потерять.             — А мама не рассказывала о том, какие последствия ждут Непризнанных за нарушение законов в нашем мире? — Сатана решил обозначить своё присутствие. Сказано было холодным, как сталь голосом, вот только его слова обжигали. Вот такой интересный резонанс: ледяной тон и пламя, что прожигало до костей. И добился нужного эффекта – девушка вздрогнула и резко обернулась, машинально делая шаг вбок, желая спрятаться за наследником, Дьявол усмехнулся.             — Господин, — склонила голову, и больше не смогла поднять. Ей было стыдно, лицо тут же начало пылать, и этот жар был не просто румянцем – он прожигал кожу, заставляя чувствовать себя обнажённой перед этим взором. Она даже не успела его рассмотреть, хотя это последнее, о чём она думала, несмотря на интерес, который вопреки всему шевельнулся где-то глубоко внутри – интерес к тому, кто держал в руках всю Преисподнюю. — Этого больше не повторится.       Никому ещё из Непризнанных не «посчастливилось» встретиться с Дьяволом, и даже после распределения не было никакой гарантии, что удастся попасть на аудиенцию. А Уокер – прям с корабля на бал. Помимо того, что она в который раз нарушила запрет, так ещё втянула в это наследника, и, как вишенка на торте, – с которым она спит, при этом нарушая главный закон небес. И теперь эта череда ошибок звенела в её голове, как набат, каждый проступок складывался в приговор, который она сама себе вынесла.             — Что именно не повторится? — склонил голову вбок с иронией, смотря на неё так, будто видел не девушку, а раскрытую книгу, где каждая страница была исписана её страхами и слабостями. — Не будешь сбегать и искать встречи с возлюбленным? — сделал паузу, наблюдая, как вздрогнула Непризнанная, и как его слова не пришлись по вкусу демону, чьё терпение, казалось, трещало по швам. — Или больше не будешь трахаться с моим сыном?       Если бы можно было провалиться сквозь землю, именно это бы она сейчас сделала. По телу прошёлся озноб, её начало потряхивать, и эта дрожь была не просто реакцией на холод – она шла изнутри, из самой сути её существа, которое сжималось от унижения и страха. Всем было известно наказание за нарушение главного закона небес. Её пугал Дьявол, находиться в Аду, да ещё в нескольких метрах от него, для Вики было невыносимо. Каждый вдох давался с трудом, обжигая лёгкие болью, словно сам воздух здесь был пропитан ядом, который медленно убивал её изнутри.       Смерть больше не страшила её, и, возможно, это был отличный выход, чем жить теперь с этими воспоминаниями, с этим грузом вины, который тянул её на дно. Алекс всегда ей говорил: сначала думать и задать себе вопрос – а сможет ли принять эту правду? И как дальше будет с ней жить…       И вот, как говорится, за что боролась, на то и напоролась. Вот только как дальше? Этот вопрос пульсировал в висках, не давая ни секунды передышки, и в этой тишине, нарушаемой лишь стуком её сердца, она чувствовала себя бесконечно одинокой, даже стоя рядом с тем, кто мог бы её защитить.       В её сознании проносились обрывки воспоминаний: тёплые руки Алекса, его тихий смех, шёпот обещаний, которые теперь казались насмешкой судьбы. И вместе с тем – ледяной взгляд отца Люцифера, который будто видел её насквозь.             — Отец… — сделал шаг вперёд Люцифер, и, прикрывая плечом маленькую, трясущуюся от страха балерину, он словно пытался заслонить её от всего мира, от этого безжалостного взгляда, который проникал в самые потаённые уголки души. В этом жесте было столько заботы и одновременно бессильной ярости, главное собственничества.             — Не стоит, Люцифер, сделаешь только хуже, — тут же прервал, не дав сыну договорить. В этих словах не было злобы – скорее, холодная уверенность в том, что любые попытки смягчить удар лишь отсрочат неизбежное. — Проводи будущего ангела, ей не место в Аду, — обращаясь к наследнику, но взор его был направлен исключительно на девушку, которая даже голову не смела поднимать. — А тебе, Виктория Уокер, настоятельно рекомендую повторно изучить законы и до скорой встречи. Не смею вас больше задерживать.       Вспыхнуло пламя, сжигая Дьявола, тем самым перенося его из зала. Его аура больше не давила, но всё так же ощущалось его присутствие – словно тень, которая навсегда останется с ней, напоминая о том, что от его взгляда не скрыться. Непризнанная смогла выдохнуть, но тут же почувствовала слабость, ноги подкосились, и она бы упала, если бы не сильные руки Люцифера, который успел подхватить её. В его объятиях она наконец-то почувствовала хоть какую-то опору, но даже это не могло заглушить ту пустоту, которая разрасталась внутри, обещая долгие ночи без сна и бесконечные вопросы без ответов.       Он прижал её к себе, неся по коридорам Ада, прочь из замка. Каменные своды, казалось, смыкались над ними, а тени, отбрасываемые факелами, плясали, словно издеваясь над их попыткой сбежать. Посмотрев на девушку, он выругался сквозь зубы – звук получился резким, почти звериным, вырвавшимся из самой глубины груди. Она побледнела, её тело горело – слишком уж долго пробыла тут, в этом месте, пропитанном чужой болью и древней злобой, и рядом с Дьяволом, чья аура, тяжёлая и ядовитая, въедалась в кожу, отравляя каждую клетку.             — Прости, Люци, я не хотела, — тихо прошептала она, и её рука соскользнула, безвольно свисая, словно у неё не осталось сил даже на то, чтобы держаться. В этом шёпоте не было оправданий – только бесконечная усталость и горечь от того, что она втянула его в это. Её глаза на мгновение встретились с его взглядом, и в них он увидел не просто страх, а полное опустошение – будто из неё вынули душу и оставили лишь тень.       Сильное переживание, воспоминания о пережитом, само нахождение в Аду и, как бонус, аура Дьявола пагубно сказались на состоянии Вики. Не выдержав, она потеряла сознание. Голова её бессильно откинулась, дыхание стало поверхностным, и на секунду ему показалось, что мир остановился. В этой тишине, нарушаемой лишь его тяжёлыми шагами, время будто растянулось, превратившись в тягучую, невыносимую муку.             — Чёрт, малышка, — прорычал он, понимая, что просто не успеет добраться до расщелины. Его голос дрогнул.       Раз правила всё равно были нарушены, и отец был в курсе, их окутала чёрная дымка. Люцифер, наплевав на всё, решил перенести их сразу же в его комнату в школе. Возможно, было бы уместнее в лазарет, но тогда все будут в курсе, а он всё же планировал скрыть данную эскападу, уберечь её хотя бы от чужих взглядов и пересудов.       Положив её на кровать, он на мгновение замер, глядя на её неподвижное лицо. В груди что-то сжалось, и он почувствовал, как внутри поднимается волна ярости – не на неё, а на весь этот проклятый мир, где всё складывается явно против них. Отправившись на поиски Геральда, он ругал её и себя, но только что уж теперь? Эти упрёки были не более чем попыткой заглушить страх, который холодными пальцами сжимал его сердце. Владыка не просто так перехватил их и совершенно не в свойственной ему манере слишком долго копался в голове Непризнанной, да и ещё просто так отпустил без всякого наказания.       Это не давало Люциферу покоя. Речи о благородстве и быть не может – Дьявол не относится к тем, кто с пониманием отнесётся к человеческой слабости. Здесь было что-то другое. Он не мог не почувствовать светлую душу Вики и то, что ей не место в Аду, так же как и её состояние, в котором она находилась. В голове роились вопросы, каждый из которых был острее предыдущего: что он искал в её воспоминаниях? Что увидел? И почему позволил им просто так уйти?             — Что случилось? — Геральд приложил руку ко лбу девушки, чувствуя, насколько она горячая и влажная.       Её лихорадило, как и тех Непризнанных, которые вопреки запретам так же как и она полезли копаться в своём прошлом.             — Она всё вспомнила, впала в ступор, — мрачно озвучил догадки учителя, и тот выругался – коротко, ёмко, без лишних слов. — А потом наш водоворот перехватил отец. Покопался в её голове, Вики вроде пришла в себя, но ей стало плохо. А самое странное – он нас просто отпустил… — наследник встретился взглядом с учителем, и в его глазах отражалось то же непонимание, что и у него..             — Я предупреждал тебя, Люцифер. Ты доигрался, — беззлобно, но с усталостью в голосе произнёс Геральд. Сатана не мог просто так их отпустить… не мог… — А это последствия, — указал на Вики, и в этом жесте не было осуждения, только горькая констатация факта.       Хоть он и был демоном, но когда шли игры за души Непризнанных между двух сторон, ему было их жалко. Страдали такие, как Вики, которым место среди ангелов, но и на демонической стороне их ждали – так, ради демонстрации власти, как пешки в чужой игре, чьи судьбы решались без их участия. Никто никогда не знает, по каким критериям Дьявол отбирает Непризнанных, но никто не смеет перечить и обсуждать его приказы. Впервые за долгое время Геральд был против, вот только повлиять не мог. Единственное, что ему оставалось, – аккуратно предупредить Ребекку, но всё равно им не удалось уберечь Вики.             — Как ей помочь? — спросил Люцифер. Доигрался он или нет – пока не ясно. Он как мог пытался отговорить её от копания в прошлом, но кого она слушала?             — Для начала перенести в лазарет, в отдельную комнату. А дальше прилетят Серафимы и будут решать, — спокойно, но твёрдо ответил Геральд, и в этой твёрдости слышалась не жестокость, а необходимость – холодный расчёт, который иногда бывает единственным способом спасти чью-то жизнь. — А ты пока не маячь возле неё…       Услышав об ангелочках, наследник сжал руки в кулаки, и в нём всё противилось этому – каждая клеточка его существа восставала против мысли о том, что чужие крылья будут нависать над ней, выносить свои вердикты, решать её судьбу. Но в данный момент нужно было отодвинуть свои желания на задний план. Вики в большой опасности, и её состояние для него в приоритете. Подняв Непризнанную на руки, он вновь наплевал на всё – их окутала чёрная дымка, оставляя учителя в негодовании, одного в комнате.       Люцифер поцеловал её голову, и покинул палату. В сложившейся ситуации, он не стал спорить с Геральдом.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Последние несколько дней Вики провела в бреду – сознание металось между реальностью и воспоминаниями, которые, словно цепкие пальцы, не отпускали её душу. Для неё всё смешалось: настоящее и прошлое переплелись в безумном танце, где грань между ними стёрлась окончательно. Да, и она сама вцепилась за пережитые моменты – отчаянно, до боли в душе, будто в нём было единственное спасение.       Вспомнив всё, ей ещё сильнее захотелось вернуться – не просто в мир живых, а именно в те мгновения, когда она была по‑настоящему счастлива. Сложно было смириться со своей смертью, особенно когда тебя жестоко убили – когда последний вдох прерывается ударом, а сознание гаснет в темноте. Мысль об этом будила в ней отчаяние и злость, но ещё – жгучее желание хотя бы в памяти прожить то, что у неё отняли.       В бреду она жила теми счастливыми моментами с Алексом – заново переживала их, утопая в тепле и свете. Перед глазами вставали яркие картины: берег реки, где ветер играл её волосами, а солнечный свет рассыпался бликами на воде; их прогулки по осеннему парку, когда под ногами шуршали опавшие листья, а Алекс, чуть опережая её, оборачивался и улыбался – так открыто и искренне, что сердце замирало от радости. Только с ней он был таким. В эти мгновения боль отступала, а внутри разливалась лёгкая, невесомая радость, будто она снова могла дышать полной грудью.       Но потом образ Алекса начинал мерцать, расплываться, теряя чёткие очертания, и на его месте возникал Люцифер. Это были совершенно другие чувства и эмоции: не лёгкость и беззаботность, а глубокое, почти мистическое притяжение. Его взгляд – пылающий, но завораживающий – проникал в самую душу, пробуждая что‑то древнее и неизведанное. И, что удивительно, даже его присутствие в какой‑то степени делало её счастливой. В нём было величие, сила, тайна – нечто, что заставляло забыть о границах земного мира.       Земная жизнь менялась на небесную: вместо суеты и обыденности – бескрайние просторы, где время не имело значения, а боль теряла власть, растворяясь в вечном покое. Всё так странно.       И в какой‑то момент всё исчезало, растворялось в серой дымке. Девушка оказывалась в том подвале – сыром, тёмном, с затхлым запахом плесени и железа. Стены давили, лампочка мигала, отбрасывая неровные тени, которые, казалось, шевелились, подкрадываясь ближе. Вокруг неё появлялись те самые мужчины – их лица размыты, но она отчётливо видела блеск металла в их руках, слышала их смех, чувствовала, как с каждым новым ранением тело наполняется острой болью, а сознание начинает угасать. Паника охватывала её целиком, дыхание сбивалось, в груди разрасталась тяжесть, а в душе – отчаяние от осознания беспомощности.       Раз за разом всё повторялось, от счастливых моментов с Алексом, перетекало к Люциферу, и заканчивалось подвалом.       Помимо воспоминаний, ухудшало её состояние влияние Дьявола. Его удушающая аура давила на всех, кто находился поблизости: воздух будто сгущался, становился вязким и тяжёлым, дышать становилось труднее с каждой минутой, а в душе поднималась волна необъяснимого страха – первобытного, леденящего. И для ранимой Вики это не прошло даром.       Уокер металась в бреду, её дыхание то становилось прерывистым, то почти затихало, а по щекам порой скатывались слёзы – то ли от боли, то ли от одиночества в этом лабиринте собственных страхов. Ребекка оставалась рядом – неподвижная, напряжённая, вся обратившаяся в ожидание. Она была готова уловить малейшее изменение в состоянии дочери, поймать ускользающее сознание и вернуть его в реальность – туда, где материнская любовь ещё могла что‑то значить.       Ребекка никого не пускала к дочери. Она сидела у кровати, не отрывая взгляда от бледного лица Вики, и сжимала её руку так, будто это могло удержать в этом мире. Её сердце разрывалось от боли: она видела, как лицо её то озаряется проблеском счастья, то искажается от ужаса, как дрожат её ресницы, как на виске пульсирует тонкая жилка. В глазах Серафима стояли слёзы, а руки, когда она смачивала тряпку в холодной воде и прикладывала ко лбу Непризнанной, дрожали от усталости и страха. Такой её ещё никто не видел.             — Предлагаю на время забрать её в Цитадель, — предложил Эрагон, осторожно проводя ладонью по голове Вики и убирая упавшие пряди с её бледного лица. Его прикосновение было нежным, но в глубине души он ощущал иное – жгучее, почти собственническое желание обладать ей. — Для такого ангела, как она, это пойдёт только на пользу.       Эрагон не мог спокойно находиться рядом с Непризнанной. Когда Уокер приняли в совет, он был осведомлён о том, что у неё есть дочь, за которой она приглядывает. Его, как Верховного Серафима, это, естественно, не устраивало: связь со смертной могла ослабить волю Ребекки, отвлечь от небесных обязанностей. В один из дней он проследил за ней – хотел поймать её с поличным, доказать, что материнские чувства мешают исполнению долга. И тогда же он впервые увидел Вики.       Девушка буквально парила на сцене – это была её репетиция, поэтому в зале практически никого не было. От неё исходила такая бешеная энергия, но при этом чистая и светлая: движения были лёгкими, почти невесомыми, а улыбка – искренней, заразительной. Она кружилась, будто не касаясь пола, и в каждом жесте читалась радость жизни, неподдельная страсть к искусству.       Эрагон замер, заворожённый: он не ожидал увидеть в смертной столько света. Естественно, он захотел её себе – не просто как подопечную, а как воплощение той самой энергии, которой порой не хватало в холодных залах Цитадели. Но прежде нужно было убедиться: если вдруг она погибнет, будет ли ей дан второй шанс? Станет ли она ангелом? Серафим даже не сомневался – её душа, такая яркая и чистая, была создана для небес.       И вот она тут, в школе, и скоро распределение, и скоро она станет ангелом. Он никак не мог дождаться этого момента – тогда у него будет возможность в открытую ухаживать за ней. Он хотел её себе, хотел, чтобы она была его. Эти навязчивые мысли не давали ему покоя: в груди разливалось странное тепло при одной мысли о том, как Вики будет ходить по залам Цитадели, озаряя всё вокруг своим светом. Он представлял, как будет сопровождать её, обучать, оберегать – и от этих фантазий сердце начинало биться чаще.             — Я думала об этом, — выдохнула Ребекка, поворачиваясь к бессмертным. Её голос дрогнул, а взгляд метнулся к дочери, которая металась в бреду, то затихая, то вскрикивая от невидимых ударов прошлого. В глазах Ребекки читалась мука: она разрывалась между надеждой на исцеление и страхом потерять то, что делало Вики – Вики. — Но даже если аура Цитадели благотворно повлияет на её состояние, что делать с воспоминаниями? Вики не отпускает их. Они держат её, как якорь, — и в тоже время тянут на дно, и не дают утонуть окончательно.             — Хорошо, что ты предлагаешь? — ангел хотел провести по щеке Непризнанной, словно утешая, но вовремя остановился. Его рука замерла в воздухе, а затем опустилась. Он поднял голову и встретился взглядом с Геральдом, который с интересом наблюдал за его действиями. — Порошок забвения? — продолжил Эрагон, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось. Он знал, что это радикальное средство, но иного выхода не видел.             — Нет, Вики не простит, — Ребекка покачала головой, и в её голосе прозвучала твёрдость, которую не сломили ни тревога, ни давление бессмертных. Она знала, как дороги дочери воспоминания – даже самые болезненные. Каждая минута, проведённая с Алексом, каждое мгновение страха в подвале, каждая улыбка Люцифера – всё это стало частью её души, шрамами, которые формировали характер. Хорошо, что о таких подробностях никто не знает. — Она бережёт их, как сокровища, хоть они и ранят её.       Сейчас сознание девушки было слишком хрупким, и нельзя было рисковать: реакция могла быть разной и совершенно непредсказуемой. Вики бережно относилась к своему прошлому и к каждому воспоминанию, поэтому и прощаться с ними не хотела, хоть и было больно. Она цеплялась за них, как за ниточки, связывающие её с жизнью, с людьми, которых любила, с моментами, которые сделали её той, кто она есть. В бреду она то улыбалась, то сжималась от ужаса, то шептала чьи‑то имена – и в этих противоречивых эмоциях была вся её суть: свет и тьма, радость и боль, земное и небесное, сплетённые воедино.       Эрагон молча смотрел на неё, и впервые за долгое время почувствовал что‑то, похожее на сомнение. Возможно, сила не всегда в отречении, а в умении нести свой груз – даже когда он кажется невыносимым. В этот момент он осознал, что его желание обладать этим светом может оказаться не менее разрушительным, чем те испытания, через которые уже прошла Вики.       Серафим был не в восторге, для него было бы лучше чтобы она вообще ничего не помнила из прошлой жизни. Окунувшись в её прошлое, почувствовал укол ревности – слишком уж сильная любовь между Вики и Алексом, такое не просто преодолеть и забыть. А Эрагону хотелось чтобы в её мыслях был только он. Слишком эгоистично, но как есть. Как только она станет ангелом, он обязательно повлияет на эти воспоминания, а пока не имел права вмешиваться.             — Сатана может проникнуть в её сознании, — предложил Геральд, и почему‑то он был уверен, что Владыка не откажет. Его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но внутри всё сжималось от тревоги за Непризнанную – он не мог допустить, чтобы Вики угасла, так и не раскрыв свой потенциал. Серафимы переглянулись между собой и посмотрели на него. — Только он может, — твёрдо добавил демон, выдерживая их взгляды.             — А он прям так взял и согласился? — Эрагон нервно повёл плечом, и в его голосе прозвучала явная настороженность. Привлекать Сатану в данной ситуации было бы логично, но рискованно. Он ничего не делал просто так – везде преследовал свои интересы, и Эрагон слишком хорошо это знал. В груди у него нарастало неприятное чувство: он хотел помочь Вики, но не ценой её души. — Он обязательно что-то потребует взамен. Никто из нас не планирует заключать с ним сделку.             — Я просто предложил. Не нервничай так Эрагон, — безразлично пожал плечами Геральд, хотя внутри бушевала буря эмоций. — Как я понял, воспоминания ей важны, тогда выбор у нас не велик. Ну, либо вы закрываете глаза на её каприз и стираете все это.       Он был прав. Все помнили, что происходило с Непризнанными и чем для них это закончилось: их сознание не выдерживало бремени перехода, они теряли себя, растворялись в хаосе собственных воспоминаний. Терять Вики никто не был намерен, но и выхода ни у кого не было. Проникать в разум любого существа мог только один бессмертный – сам Сатана, Владыка тьмы и мастер манипуляций сознанием. Эрагон сверлил Ребекку взглядом, будто она могла придумать что‑то другое, какое‑то чудо, которое спасло бы её дочь без вмешательства Дьявола.       Ребекка замерла у кровати дочери, не в силах пошевелиться. Её душа разрывалась на части. С одной стороны, она отчётливо понимала: если ничего не предпринять, Вики может не пережить этот кризис. Её сознание уже балансировало на грани, а боль, терзавшая её изнутри, становилась всё сильнее. Но с другой стороны…       Она посмотрела на дочь: та металась в бреду, шептала чьи‑то имена, то улыбалась, то сжималась от ужаса. Каждая судорога, каждый всхлип дочери ножом резали сердце Ребекки. Дальше тянуть было нельзя – состояние Вики ухудшалось с каждой минутой. Решение оставалось за Уокер-старшей. Она не спускала задумчивого взгляда с дочери. Ей не нравилось, что наследник увивается за ней, что в тот роковой день он тоже был там, и что сейчас придётся привлекать Дьявола. Она будто нутром чувствовала, что всё это не просто так, что за каждым предложением скрывается какой‑то подвох, только других вариантов не было – время работало против них.             — Я приму решение позже, — задумчиво произнесла Ребекка, отворачиваясь опять к окну. Внутри неё шла отчаянная борьба: материнская любовь требовала рискнуть всем ради спасения дочери, а многолетний опыт и мудрость кричали об опасности, предостерегали от фатальной ошибки.       Эрагону это не понравилось – его лицо исказила тень раздражения, но он промолчал. Ещё раз бросил взгляд на девушку, задержался на миг, впитывая её черты, будто пытаясь запомнить, и покинул палату, резко захлопнув за собой дверь. Его мнение ничего не решало, в данной ситуации.             — Ты же понимаешь, что находишься в безвыходном положении? — тихо поинтересовался Геральд, подходя ближе.             — Понимаю, но привлекать Сатану… Эрагон прав, — Ребекка обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться. Её била мелкая дрожь – не от холода, а от внутренней борьбы. За холодным фасадом, скрывалась обычная женщина, которая безмерно любила свою дочь, которую даже вырастить не смогла. — Не верю я, что Люцифер крутится вокруг неё просто так. Он что‑то задумал и я уверена, что Владыка имеет к этому прямое отношение. Я не могу доверить её им. Они её уничтожат. Хватит с неё боли, — её голос был тихим, будто она боялась, что их услышат.       Ребекка никогда не демонстрировала своих чувств. Холодная, решительная, упёртая, в ней сочетались все те качества, которые ценил Эрагон. И только лишь дочь была её слабым местом, только когда дело касалось её, Серафим не могла спокойно реагировать.             — Я постараюсь договориться, — мягко сказал Геральд. — Тем более толку от неё в Аду, ему я докладывал по всем Непризнанным, но без его помощи ты потеряешь её, Ребекка, снова и уже навсегда.             — Ты давишь, Геральд, — она развернулась к учителю, и в её взгляде читалась мольба и отчаяние. — Знаю я всё и прекрасно понимаю, но после всего я не доверяю демонам, извини. Ты тут просто исключение.       Женщина приблизилась к дочери и положила руку на её голову, прикрывая глаза. Под ладонью появилось слабое золотистое свечение – Ребекка пыталась повлиять на сознание Непризнанной ангельской энергией, направить её мысли в безопасное русло, успокоить бурю внутри. Но всё впустую: аура Вики была слишком нестабильна, а боль слишком глубока. Силы матери не хватало, чтобы пробиться сквозь стену страданий. Она обессиленно выдохнула, опираясь руками в кровать возле тела, и плечи её поникли.       Несколько мгновений в комнате царила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Вики и далёким эхом небесных сфер за стенами палаты. Ребекка закрыла глаза, пытаясь услышать хоть какой‑то знак, подсказку свыше. Но небеса молчали. Она снова посмотрела на дочь – такую хрупкую, измученную, но всё ещё борющуюся. И в этот момент что‑то внутри неё переломилось.             — Хорошо, будь по‑твоему, — сдалась она наконец, и эти слова прозвучали как приговор. Голос её был тихим, но твёрдым. — Договорись с Сатаной. Но если он навредит ей…             — Я постараюсь договориться, и не позволю ему, — перебил её Геральд. — Обещаю.       Ребекка лишь кивнула, не в силах больше говорить. В душе у неё боролись страх и надежда – она молилась, чтобы этот шаг не стал роковой ошибкой. Но главное, она пообещала себе: что бы ни случилось, она не отступит, не оставит Вики одну перед лицом тьмы. Она будет сражаться за неё до конца – даже если придётся бросить вызов самому Сатане.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Мужское эго – занятная вещь. Стоит его задеть, как мужчина чувствует себя оскорблённым, униженным и растоптанным. А что может почувствовать в такой момент демон? Наследник трона Адского?       Люциферу казалось, что его собственная сущность сейчас разрывается на части – будто внутри разверзлась бездонная пропасть, и он балансирует на её краю, рискуя упасть в эту чёрную бездну отчаяния. Он пытался обуздать бурю внутри, но ярость и боль были слишком мощными – они захлёстывали его, словно волны штормового моря, швыряя из стороны в сторону, не давая ни секунды передышки.       Люцифер хотел рвать и метать. Эта сцена – как Вики сидит, прислонившись к этому Алексу, – так и не выходила у него из головы. Её голос… Как она шептала ему о любви, как ей не хватало именно их… В памяти демона снова и снова всплывали эти слова, и каждый раз от них становилось ещё больнее – будто кто-то снова и снова вонзал острый нож в его грудь.       Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы на коже; костяшки побелели, а мышцы рук напряглись до предела. В груди клокотало что-то тёмное, первобытное – желание уничтожить всё вокруг, стереть этот миг из реальности, чтобы больше никогда его не вспоминать. Его дыхание стало резким, прерывистым, а в глазах застыла холодная, обжигающая ярость.       Днём к Вики невозможно было попасть – Ребекка на славу постаралась, чтобы её дочь никто не побеспокоил. А вот ночью было куда проще. Люцифер бесшумно скользнул в комнату, словно тень, и замер у кровати. Каждый шаг давался ему с трудом – ноги будто налились свинцом, но он всё же преодолел расстояние до кровати. Он сидел возле неё, сжимая тонкие пальцы своими – осторожно.       Демон пытался сохранять внешнее спокойствие, но внутри него всё кипело, бурлило, словно кипящая лава. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, а сердце бьётся так сильно, что, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку. Наследник хотел бы забыть, но в голове постоянно звучал её голос, полный нежности и любви… не к нему… к другому мужчине… Каждый раз, когда он вспоминал эти слова, его сердце будто сжимали ледяные пальцы – боль была такой острой, что на мгновение он даже перестал дышать, а перед глазами на секунду всё поплыло.

— Я скучаю по нам… — прошептала Вики. — Я так скучаю по нам, любимый… — приподняв голову, она посмотрела на угрюмый профиль Алекса.

      Люцифер замер. Его взгляд был прикован к её лицу, и в этот момент внутри у него всё перевернулось. Эмоции, которые он раньше считал чужими, теперь бушевали в нём с невиданной силой. Он чувствовал, как гнев смешивается с отчаянием, а ярость – с тоской. Демон пытался сохранить внешнее спокойствие, но его тело выдавало его: плечи дрогнули, а на лбу выступили капли пота, хотя в комнате было прохладно. Он сжал зубы так сильно, что они скрипнули, а в горле застрял комок, мешающий дышать.       Непризнанная стала его слабостью, и бороться с этим он сам же не хотел. Вики была единственной, кто не отдалась ему целиком и полностью, как это делали другие. Его бесило это – бесило до дрожи в руках, до того, что зубы скрипели от напряжения. Он ощущал, как внутри него закипает ярость, и она становится всё горячее, заполняя каждую клеточку его существа. Но в то же время он понимал, что не хочет её отпускать. Это противоречие разрывало его изнутри, заставляя метаться между желанием подчинить её и страхом потерять навсегда. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не схватить её за плечи и не встряхнуть, требуя ответа, почему она так с ним поступает.       Она была одна – единственная, кто не поддалась его власти без остатка. С виду хрупкая, слабая, маленькая, но упрямая, готовая отстаивать своё до последнего вздоха. Люцифер смотрел на неё и чувствовал, как в груди зарождается что-то новое – то, что он раньше не испытывал. Это было странно и пугающе одновременно: будто он впервые познал что-то неизведанное, нечто, что раньше было скрыто от его взгляда. Он хотел, чтобы она растворилась в нём и в их отношениях, стала частью его сущности, как часть его самого. В этот момент ему казалось, что без неё он теряет себя, становится неполным, пустым.       Он видел, какой Вики была с Алексом, знал, насколько сильные чувства испытывала к нему, – и Люцифер хотел так же. Возможно, подсознательно он соревновался с этим человечишкой, пытался доказать себе, что достоин её любви больше, чем кто-либо другой. Его глаза сузились, а губы искривились в горькой усмешке – он ненавидел это чувство соперничества, но не мог его игнорировать. А возможно, просто задетое эго даёт о себе знать – и это было самой горькой правдой. Он чувствовал себя униженным, словно его поставили на одну ступеньку с этим Алексом, и это вызывало в нём ещё большую ярость.       Демон злился… На себя… На неё… На этого Алекса… На ситуацию… Его глаза горели мрачным огнём, а в груди будто пылал костёр, который он не мог потушить. Он смотрел на её ангельское лицо – бледное, беззащитное, такое прекрасное, что у него перехватывало дыхание, – и злился ещё сильнее. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а плечи непроизвольно вздрагивали от переполнявших его эмоций. Совсем скоро она выберет сторону белокрылых, и больше никогда не будет его. Он не сможет коснуться её… Мысль об этом была невыносимой, словно его сердце сковали ледяными цепями. Замкнутый круг.             — Алекс… — тихо простонала она в бреду, и Люцифер дёрнулся, будто его шарахнуло током.       Его тело напряглось, будто готовое к прыжку, а дыхание стало резким и прерывистым. Глаза вспыхнули, как пламя Преисподней, губы сжались в тонкую линию, желваки заходили на скулах. Его пальцы непроизвольно сжались ещё сильнее, а в душе поднялась волна такой жгучей боли, что ему захотелось закричать, но он сдержал себя. Он замер, пытаясь совладать с бурей внутри, но эмоции были слишком сильными, чтобы их можно было удержать.       В этот момент Люцифер понял, что больше не может игнорировать свои чувства. Они были слишком сильными, слишком реальными – и он не знал, как с ними справиться. Ему казалось, будто он стоит на краю пропасти, и стоит сделать один неверный шаг – и он упадёт в бездну своих эмоций, потеряв контроль над собой.       Даже в бессознательном состоянии она зовёт не своего демона – эта мысль разрывала Люцифера изнутри, словно острые ножи. Ярость, холодная и безжалостная, растекалась по венам, вытесняя всё остальное, оставляя лишь жгучее желание мести. Решение было принято – отступать он не собирался. Пелена перед глазами, страшная, кровавая, затуманивала разум, но он видел только одну цель: выместить эту злость, даже если придётся столкнуться с любыми последствиями. Ему было плевать на правила – сейчас они казались пустыми, бессмысленными словами, не способными остановить бурю, бушующую в душе.       Одним резким, мощным движением он вылетел через окно – тень, вырвавшаяся из самой глубины тьмы, – и направился к водовороту. Ветер свистел в ушах, холодил кожу, но Люцифер не замечал этого, словно его тело уже перестало принадлежать ему, став лишь орудием, движимым одной-единственной целью. Весь его мир сузился до одной точки, до одной мысли: он должен отомстить. Эта мысль пульсировала в висках, разгоняя кровь, превращая её в жидкий огонь, который выжигал всё остальное – страх, сомнения, даже ту нежность, что ещё недавно согревала его сердце. В груди разрасталась чёрная дыра, поглощающая любые светлые чувства, оставляя лишь холодную, беспощадную ярость, которая требовала выхода.             — Люцифер… — тихо позвала Вики, только он уже не услышал. Её голос, слабый и дрожащий, растворился в рёве ветра и грохоте собственных мыслей, терзавших его разум.       Демон резко сменил направление и направился в Ад. Когда наследник был зол, слуги шугались его, стараясь не попадаться ему на пути, будто чувствовали, как от него исходит волна разрушительной энергии, способная испепелить любого, кто встанет на дороге. Если он сейчас не успокоится, то натворит непоправимое. Его шаги отдавались эхом в пустых коридорах, каждый удар каблуков о камень звучал как приговор, как отсчёт до катастрофы.       Он буквально влетел в комнату, совершенно не беспокоясь о том, что демоница спит. От хлопка двери она вскочила, её глаза расширились от неожиданности, а затем в них мелькнуло привычное понимание – смесь раздражения и покорности, которая давно стала частью их странных отношений.             — Ты, видимо, не в настроении, — сонно пробубнила Аград, потирая глаза и пытаясь скрыть за небрежным тоном ту обиду, что каждый раз царапала изнутри.       Её, конечно, задевало такое отношение с его стороны – приходить, когда вздумается, требовать, не спрашивая, использовать её тело как ему вздумается. Но она знала, на что шла, так что претензии были ни к чему. Гордость шептала ей бросить всё, уйти, хлопнуть дверью, но страх потерять эту связь, пусть и искажённую, заставлял её молчать. Отказываться от ненасытного наследника девушка не была готова, так что приходилось мириться с этим, пряча свои чувства за маской равнодушия.             — Верно подмечено, раздевайся, Аград, — прорычал он, расстёгивая рубашку. Его пальцы дрожали от напряжения, движения были резкими, почти грубыми, будто он пытался сорвать с себя не только ткань, но и ту тяжесть, что давила на плечи. В его голосе не было ни тепла, ни намёка на ласку – только приказ, холодный и безжалостный, как лезвие ножа. Их он никогда не жалел, был груб ровно настолько, насколько хотел, и в этой грубости искал забвение, способ заглушить ту боль, что разъедала его изнутри.       Аград на мгновение замерла, её взгляд скользнул по его лицу, пытаясь найти хоть что-то разглядеть. Но сейчас перед ней стоял чужой – тёмный, разъярённый, поглощённый своей местью. Она медленно кивнула, подчиняясь, но в её глазах мелькнула тень грусти, быстро спрятанная за опущенными ресницами. Она знала правила этой игры, знала, что он приходит не к ней, а к тому, что она может дать – к иллюзии покоя, к возможности забыть хотя бы на миг. И она давала это, потому что в глубине души всё ещё надеялась, что однажды он останется не ради забвения, а ради неё.       Люцифер же не замечал этих взглядов, не видел ничего, кроме собственной ярости. В его сознании снова и снова прокручивались сцены: бледное лицо Вики, её безвольная рука, слова отца, тяжёлый взгляд, который, казалось, проник в самую суть его души. Месть звала его, манила обещанием хоть на секунду заглушить эту боль, превратить её в гнев, направленный на того, кто посмел тронуть то, что ему дорого. И в этом вихре эмоций он не понимал, что, пытаясь защитить своё сердце, он лишь глубже загоняет себя в тьму, из которой всё сложнее будет найти дорогу назад.       Аграт была всего лишь телом, а Вики сердцем и душой. Пока она терзала его, он вымещал злость на остальных.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Учитель всё понимал, и разрывался между приказом своего Господина, и желанием помочь Ребекке и её дочери. Геральд никогда не тушевался в присутствии Сатаны, несмотря ни на что они были давними друзьями, но сейчас, под его тяжёлым испытывающим взглядом сомневался в своей затеи прийти к нему за помощью.       Ребекка выделилась сразу же как попала в школу. Умная, целеустремлённая, упрямая и настойчивая, только тоска по дочери съедала её, как и любую мать. А потом и ситуация с Винчесто разбило ей сердце. Из неё бы вышел отличный демон, и в Аду могла бы многого добиться, но всё получилось так как получилось. Дьявол был крайне недоволен, что она стала ангелом, но было поздно.             — А мне-то это зачем? — Дьявол откинулся на спинку массивного кресла, с нескрываемой иронией смотря на учителя. В его глазах плясали насмешливые искры, а уголки губ дрогнули в едва заметной ухмылке.       Он не удивился просьбе – знал, что так и будет, но вот кого точно не ожидал увидеть в этот момент, так это Геральда. Сатана ждал сына, который должен был попытаться помочь своей Непризнанной.       Люцифер же старался наоборот держаться подальше от всей этой истории, не хотел навлекать гнев отца. Тем самым поддерживая миф о том, что она ему безразлична. Владыка рассчитывал даже на появление Ребекки, или Эрагона, но чтобы учитель явился с такой просьбой… Это было неожиданно, почти забавно.       Геральд сидел перед ним, расслабленно, но внутри у него всё кипело от напряжения. Он понимал: Дьявол не делает ничего просто так. Каждое его слово, каждый жест — часть сложной игры. Но сейчас нельзя было отступать — судьба Вики висела на волоске, и любая отсрочка могла стать роковой.             — Давай оставим это, ты же хотел, чтобы она стала демоном, — Геральд старался говорить ровно, но в голосе всё же проскальзывала нотка отчаяния. Он знал, что Владыка не согласится легко – это было не в его стиле. Каждая уступка для него – лишь шаг к большей власти, к новому рычагу влияния.       Дьявол усмехнулся, медленно поднимая бровь. В его душе бушевала целая буря противоречивых чувств: с одной стороны, он был заинтригован предложением – чем больше Непризнанных переходило на сторону демонов, тем сильнее раздражались Серафимы. Война осталась где‑то позади, все помнили исход, сколько бессмертных пало, и никто не хотел повторения. С другой – он не мог просто так согласиться, не выторговав себе выгоду.             — Она ангел до мозга и костей, — брезгливо поморщился Дьявол, упоминая белокрылых. Его голос звучал с явной издёвкой, словно он смаковал каждое слово. — Ей тут не место. Сам говорил, будем считать, что я прислушался к тебе, — эти слова прозвучали как откровенная насмешка. Он постукивал подушечками пальцев по столу – медленно, лениво, явно наслаждаясь моментом, когда учитель сидел перед ним почти униженно, пытаясь выторговать шанс для Вики.       Геральд наблюдал за этим представлением, чувствуя, как внутри закипает злость. Он стискивал кулаки, чтобы не выдать своего раздражения, но изо всех сил старался сохранять спокойствие. Он не понимал, чего хочет добиться его Господин. Опять эти игры… Но сейчас могла пострадать невинная душа, и учителю совсем не хотелось, чтобы всё закончилось трагедией.             — Издеваешься? — вырвалось у Геральда, и в его голосе прозвучала острая нотка раздражения.       Сатана лишь склонил голову набок, его улыбка стала шире, почти хищной.             — Отчего же, берегу такую утончённую и невинную душу от Преисподней. Ты же сам настаивал не трогать её, — он растягивал слова, словно смакуя их. — Тем более, Люцифер слишком размяк с её появлением, так что я не заинтересован в Уокер‑младшей.       Лукавство, но Геральд не мог спорить в открытую и что-то доказывать. В том, что наследник не осознаёт до конца, что чувствует к Вики, сомнений не было. Люцифер явно испытывал к ней нечто большее, чем просто интерес. И в этом случае для Дьявола было бы выгоднее, чтобы она не выдержала напряжения и сошла с ума, что собственно сейчас и происходит. Каких-то несколько дней и она сгорит, как и остальные.       Проблема заключалась в другом – если Вики станет ангелом, Люцифер всё равно не оставит её в покое – его привязанность может стать её погибелью. Дьяволу действительно не выгодно вмешиваться во всё это.             — Чего ты хочешь? — произнёс Геральд мрачно, но всё же соблюдал некую дистанцию. Хотя Сатана сейчас и казался в хорошем настроении – открыто издевался над ним, – никто не знал, что могло скрываться за этой маской благодушия. Лучше всегда держать себя в узде.       Владыка задумчиво посмотрел на него, словно оценивая, насколько далеко готов зайти учитель. Потом снова постучал пальцами по столу, и в этом жесте было столько холодной расчётливости, что демону стало не по себе.             — А что ты мне можешь предложить? — в голосе Дьявола звучала насмешка, но в глазах мелькнуло что‑то, чего Геральд не мог понять.       Учитель замер. Что‑то пошло не так, и их разговор явно зашёл не туда. У него не было ничего, что он мог бы предложить Сатане. Он и без того служил верой и правдой: благодаря ему ученики легко склонялись на сторону демонов, и Непризнанные искренне верили, что это их осознанный выбор. Но сейчас он чувствовал себя совершенно беспомощным.       Владыка наблюдал за его растерянностью, и в уголках его губ снова появилась та самая ироничная улыбка. Он откинулся на кресле, словно этот разговор доставлял ему истинное удовольствие.             — Тогда не смею тебя задерживать, — произнёс он, возвращаясь к своим пергаментам. Его тон был лёгким, почти небрежным, но Геральд почувствовал, как внутри всё сжалось от тревоги.       Он знал: Дьявол ничего не делает просто так, особенно когда речь заходит о Непризнанных, ангелах и Уокер… Ребекка не просто изменила свой выбор, встав на сторону света. Став Серафимом, она сразу же рассказала, как высшие демоны склоняют на свою сторону учеников. Эрагон тут же запретил им появляться в школе.       У Сатаны были свои счёты с Ребеккой, и о какой‑либо помощи её прелестной дочурке не могло быть и речи… Он смотрел на Геральда с холодным равнодушием, но в глубине души кипела ярость. Вики была загадкой, которую он хотел разгадать, и сейчас у него появилась возможность вмешаться в её судьбу.       Геральд сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Он понимал, что сейчас стоит на краю пропасти – от его слов зависит слишком многое. Но в душе росло тревожное предчувствие которое он не мог объяснить.       Ему пришлось покинуть кабинет ни с чем. Спорить с Дьяволом или что-то требовать – означало ухудшить ситуацию.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

            — Вики, ты как себя чувствуешь? — встревоженно, но с лёгкой улыбкой Ребекка смотрела на дочь, что она пришла в себя было большим чудом, но не менее странным.       Непризнанная, чувствуя, как выплывает из того вязкого, тягучего состояния, будто из густого сиропа, пыталась проморгаться, морщась от слишком яркого света. Солнце, пробивавшееся сквозь разноцветные стёкла, дробилось на тысячи ослепительных осколков, резавших глаза и заставляющих голову кружиться ещё сильнее.       Серафим помогла ей приподняться, чтобы сесть, бережно подложила под спину подушку, словно боялась, что любое резкое движение разобьёт Вики на части. Тут же поднесла к пересохшим губам стакан воды – прохладный край стекла коснулся кожи, и этот простой, земной холод на мгновение вернул ощущение реальности.             — Всё как в тумане, — хрипло прошептала Вики, и собственный голос показался ей чужим, далёким, будто доносился из-за толстой стены. — Что происходит? Где я?       Присутствующие переглянулись – в этом молчаливом обмене взглядами было столько невысказанного, столько скрытого страха и облегчения, что Вики на секунду почувствовала себя экспонатом в музее, за стеклом, до которого нельзя дотянуться. То, что она пришла в себя, уже было чудом, почти невозможным исключением из всех правил мироздания, но то, что в её памяти зияли провалы, пугало куда сильнее. Это было как потерять часть себя и даже не знать, какую именно.             — Что последнее ты помнишь? — поинтересовался Геральд, и в его голосе, обычно таком ровном и бесстрастном, проскользнула едва уловимая дрожь – будто он сам боялся услышать ответ.       Непризнанная задумалась, пытаясь ухватиться за ускользающие нити воспоминаний. Она помнила только ту бездну, в которой находилась, где череда образов сменялась, смешиваясь в непонятную, хаотичную картину: вспышки света и тьмы, шёпот, который то ли звал, то ли проклинал, и чувство бесконечного падения, от которого до сих пор сводило мышцы. А потом перед глазами появились обрывки того дня – задание, Алекс, Люцифер, Ад… и Дьявол...             — Алекс… — тихо прошептала она, буквально одними губами, и без того большие глаза стали ещё больше, наполняясь слезами, которые покатились по щекам горячими, солёными дорожками. В этом имени было всё: и боль, и отчаяние, и та самая любовь, которая не поддавалась никаким объяснениям и правилам.       Ребекка нахмурилась, опять этот Алекс. Кажется, этот мужчина начинал раздражать всех – не просто как помеха, а как нечто разрушительное, неуправляемое, как стихийное бедствие, ворвавшееся в их тщательно выстроенный порядок. Эрагон недовольно поджал губы, скрестив руки на груди.             — Вики, — Геральд привлёк её внимание к себе, и в его взгляде было столько терпения и усталости, что она невольно почувствовала себя ребёнком, который снова и снова наступал на одни и те же грабли, не понимая, почему взрослые так смотрят на него.             — Всё помню, — ответила она учителю, но голос прозвучал глухо, безжизненно, и тут же отвела взгляд в сторону, уставившись в окно, где за разноцветными стёклами мир казался каким-то нереальным, словно нарисованным акварелью, слишком яркой и размытой.       Ей нечего было больше добавить – слова застряли в горле, превратившись в тяжёлый ком, который мешал дышать. Она нарушила ряд правил, и теперь её ждали последствия, к которым, наверное, не была готова. И самое страшное было не в наказании, а в том, что она бы сделала то же самое снова, если бы пришлось выбирать между правилами и тем, что жило у неё внутри.       Ребекка выгнала всех, чтобы остаться с дочерью наедине. В комнате сразу стало тише, но эта тишина давила сильнее любого крика.             — Вики, мы говорили с тобой. Специально индивидуальные задания запретили, чтобы тебя уберечь, ну зачем ты полезла в это? — в голосе Ребекки не было гнева, только глубокая, выматывающая усталость и страх, который она пыталась спрятать за строгостью.             — Ты быстро забыла о папе? По твоим рассказам, ты следила за мной… — Вики говорила тихо, почти шёпотом, но в этих словах была такая обида, такая боль от ощущения, что её не слышат, что она лишь маленькая деталь в большой, чужой игре. — Я до безумия люблю Алекса и не могу отпустить… Он чуть не покончил собой, мама…             — Он страшный человек, хуже бандита, а ты нежная… — Ребекка вздохнула, и этот вздох был наполнен горечью, словно она вспоминала что-то своё, давно похороненное, но не забытое. — Вообще, не вижу смысла сейчас об этом говорить, ты тут, он там, человеческий век недолог, — Серафим многозначительно посмотрела на дочь. — Соберись, Вики, до распределения не так много осталось, мы с Эрагоном замяли всё это. Никто ни о чём не узнает. От тебя сейчас требуется продолжать учиться и держаться подальше от Люцифера, прервать вашу связь. И скоро ты станешь ангелом, и мы сможем больше времени проводить вместе.       Вики лишь кивнула, потому что спорить не было сил, да и смысла, наверное, тоже. Мать была права – осталось чуть-чуть, и всё поменяется. Но вот почему от этой мысли всё внутри сжималось в тугой, болезненный узел? Она не была готова отказаться от Люцифера, по крайней мере не сейчас, слишком рано. И дело было даже не в самой связи, а в том, что с ним она чувствовала себя живой, настоящей.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Девушка спешила, практически пархая по коридору, периодически оборачиваясь. Улыбка так и не сходила с её лица – светлая, искренняя, словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Настроение было как нельзя лучше: давно она не чувствовала себя настолько легко и беззаботно, будто весь этот кошмар, все её терзания остались где‑то далеко, за гранью реальности. Тоска по прошлому словно растаяла в воздухе – Вики ощущала, как с каждым шагом становится свободнее, будто невидимые оковы, сковывавшие душу, постепенно распадаются на части. Она не забыла, просто сейчас как-то всё по-другому.       Она торопилась в их комнату к Мими, которая тоже небось переживала за неё, но демонице не оказалось там. Огорчало лишь одно: всё это время её демон ни разу так и не пришёл к ней. Вики мелькала мысль, что, возможно, это даже к лучшему – вокруг неё постоянно крутились ангелы, следившие за ней.       Но больше всего девушку терзало чувство стыда – за ту сцену в квартире Алекса. Она до сих пор видела перед глазами его растерянное, почти испуганное лицо, слышала собственный крик, который эхом отдавался в памяти. Ему не следовало этого слышать и видеть. От этой мысли щёки Вики заливал румянец, а в груди сжималось от неловкости. Она хотела бы стереть этот момент из реальности, но знала – прошлое не стирается так просто.       Вики глубоко погрузилась в свои мысли, вспоминая, как падала во тьму, окутанная вихрем воспоминаний. Каждая деталь была по‑своему дорога её сердцу – те моменты счастья, те мгновения боли, которые теперь казались одновременно и невыносимо тяжёлыми, и невероятно ценными. Она понимала: это прошлое нужно отпустить, как бы ни было больно. В душе шевельнулось странное, смешанное чувство – облегчение от того, что больше не нужно цепляться за эти обрывки, и одновременно тоска по тому, что ушло навсегда. Всё, о чём она могла сейчас мечтать, – чтобы два её любимых мужчины смогли преодолеть эту скорбь по ней и жить дальше, не зацикливаясь на утрате.       На душе была такая лёгкость, будто с её плеч сняли огромный груз. Даже дышать стало легче – глубоко, свободно, без страха, что следующий вдох может стать последним. И это было странно, непривычно. Она помнила всё из своего бессознательного состояния – каждую эмоцию, каждое чувство, даже те, что приносили адскую боль. Раз за разом всё повторялось: вихрь образов, тьма, отчаяние – а потом резкий обрыв, как будто кто‑то резко дёрнул за ниточку, и кошмар рассеялся. Остался лишь шёпот – хриплый, бархатистый, обволакивающий, но от него становилось неспокойно, не успокаивал он, а скорее заставлял сердце биться чаще от необъяснимой тревоги.       Когда всё это прошло, осталось позади, Вики осознала, какую ошибку совершила. Теперь она не знала, как оправдаться перед Люцифером, что ему сказать, чтобы он понял, что это было необдуманно, не злонамеренно. Её сердце сжималось от страха – как теперь будут развиваться их отношения? А главное – не наказал ли его Владыка? Непризнанная почти ничего не помнила: ни самого разговора, ни деталей, ни даже его облика… Только удушающую энергию, которая давила на грудь, не позволяя вздохнуть нормально, от которой кружилась голова и темнело в глазах.       Она вновь пришла в этот зал и плотно закрыла двери, будто пытаясь отгородиться от всего мира. Вспомнив о прошлой своей неосторожности, сразу же осмотрелась, убедившись, что тут никого нет. Взгляд упал на станок – и сердце дрогнуло. Пуанты не валялись на полу, как она в прошлый раз их оставила, а аккуратно висели на станке… Кто‑то их опять туда повесил. Вики замерла на мгновение, и в груди разлилось тёплое, благодарное чувство. Кто бы это ни сделал, он понимал, как важны для неё эти вещи, как они связаны с её душой, с её прошлым и настоящим.       Любовь к танцам никуда не делась – она была частью её самой, словно кровь, текущая по венам. Через танец Вики всегда отпускала эмоции, выражала и счастье, и боль, превращая их в движения, в гармонию, в нечто большее, чем просто физические действия. Сейчас она чувствовала это особенно остро: так приятно было ощущать боль от жёстких пуант – она напоминала ей о том, что она всё ещё жива, что её сердце бьётся, что она может чувствовать, переживать, любить.       Ей казалось странным, что так легко отпустила свою смерть. В душе не было ни злости, ни ненависти, ни жажды мести. Даже не хотелось выяснять, получили ли те отморозки своё наказание. Вики, несмотря на всю свою ангельскую доброту, не желала им смерти – в ней не было той разрушительной ярости, которая могла бы заставить желать возмездия. Было обидно, горько, больно – да, но не более. Судьба этих людей больше не занимала её мыслей, не тянула вниз, как раньше.       Непризнанная кружила по залу без музыки – она ей и не была нужна. В голове сама собой крутилась знакомая мелодия из детства, та самая, что звучала в самые счастливые и самые тяжёлые моменты её жизни. Сейчас Вики старалась немного сбросить напряжение, успокоить бурю внутри. Она знала: нужно собраться с силами, чтобы сделать следующий шаг. Обязательно отправится к Люциферу – попытается поговорить с ним, объясниться, попросить прощения, если нужно. Пусть даже он не примет её слов сразу, пусть даже между ними останется недосказанность – она должна попробовать.       Каждый шаг приближал её к решению, к действию, к тому, чтобы снова стать собой – сильной, живой, способной смотреть в будущее, даже если прошлое тянет назад. И в этом танце, в этих движениях, в этой лёгкости она находила надежду – что всё ещё можно исправить, что любовь и прощение сильнее боли и страха.       Непризнанная резко остановилась, почувствовав, как опять кто-то за ней наблюдает. По спине пробежал неприятный холодок, липкий и колючий, будто по коже провели ледяной иглой. Она резко обернулась и опять встретилась с медовыми глазами. Он вновь стоял, облокотившись плечом на одну из колонн, и молчаливо наблюдал за ней – спокойно, почти лениво, но в этой неподвижности чувствовалась напряжённая сосредоточенность хищника, который не спешит нападать, потому что добыча никуда не денется.             — Кто Вы? — тихо прошептала она, и собственный голос прозвучал жалко, слишком тонким и дрожащим, выдавая страх, который она так старалась спрятать. В груди всё сжалось, а ладони невольно вспотели – будто само пространство вокруг подсказывало: здесь что-то не так, здесь нельзя расслабляться.       Бессмертные не жаловали человеческие увлечения, и заниматься танцами было не лучшей затеей – её много раз предупреждали, что такие слабости могут стать уязвимостью, брешью в броне, через которую враги легко доберутся до души. И вот теперь она снова попалась – не просто попалась, а попалась дважды, и от этого становилось особенно горько.             — А какой ответ тебя устроит? — он просто стоял и не пытался приблизиться, ему нравилось наблюдать за ней.       Несмотря ни на что, в этой Непризнанной было столько жизни, столько столетий боли и радости, что это чувствовалось даже на расстоянии – как тепло от погасшего, но ещё не остывшего очага. Было сразу заметно, как в танец она вкладывает свою душу, будто каждое движение – это попытка удержать ускользающие воспоминания, не дать им раствориться в пустоте.             — Правдивый, — она не могла посмотреть ему в глаза. Слишком пристально он смотрел на неё – так, словно видел не только её тело, не только движения, а саму суть, все её страхи и надежды, спрятанные глубоко внутри. От этого взгляда хотелось съёжиться, исчезнуть, стать незаметной пылинкой в луче света.             — Разве по мне не видно? — он будто насмехался над ней, но в насмешке не было злости – скорее, лёгкая, почти детская игра, когда один знает секрет, а другой отчаянно пытается его разгадать.             — Простите, я пойду, — девушка вновь поспешила снять с себя пуанты, стараясь полностью игнорировать присутствие странного мужчины, но это было невозможно – его тень, его взгляд, даже его молчание тянулись за ней, как невидимая нить. Пальцы дрожали, когда она развязывала ленты, и это бесило её больше всего – она ненавидела показывать свою слабость, ненавидела, когда кто-то видел, как она теряет контроль.       Он продолжал смотреть, не пытаясь остановить. Она была явно сбита с толку и напугана – в её движениях сквозила эта неловкая, судорожная спешка человека, который хочет убежать, но не знает, в какую сторону.             — Почему ты всё время сбегаешь? Я настолько тебя пугаю? — насмешливо поинтересовался он, и в этом вопросе прозвучало не столько высокомерие, сколько искреннее любопытство – будто он действительно не понимал, что в нём такого страшного.       Вики не хотела отвечать. Ребекка не раз её предупреждала, что в этом мире никому нельзя доверять, нельзя распространяться о своих слабостях, потому что любая трещина в броне рано или поздно станет фатальной. После смерти Непризнанные должны были отпустить все земные пристрастия, отрешиться от прошлого, стать чистыми листами, готовыми к новому пути. А её уже второй раз ловит этот странный бессмертный – и каждый раз она чувствует себя так, будто её поймали на чём-то постыдном, будто она нарушает не просто правила, а саму логику этого нового мира.             — Да, Вы меня пугаете, я не знаю, кто Вы, — не стала скрывать и утаивать, потому что лгать сейчас было бы ещё глупее – он всё равно видел её насквозь.             — Пугливая малышка, — усмехнулся он, но в усмешке не было презрения. — Меня зовут Авель. Мне просто нравится, как ты танцуешь, — и это была чистейшая правда: наблюдать за ней – одно удовольствие, он бы смотрел и смотрел на неё, пока не закончится вечность. — Я ждал, но тебя давно не было.       Непризнанная замерла. Не то чтобы она была верующей, но об этой библейской истории знали все: Каин, первенец Адама и Евы, Авель появился на свет позже; первое убийство, первая смерть, брат убил брата. Вот только сейчас она впервые задумалась о правдивости тех писаний.             — Авель? Тот самый Авель, брат Каина? — прошептала тихо, и в голосе прозвучало столько недоверия, смешанного с благоговейным ужасом, что даже ей самой стало неловко за эту детскую интонацию.             — Можно и так сказать, — он явно не хотел говорить об этом, будто упоминание прошлого было для него чем-то болезненным, чем-то, что он давно похоронил и не собирался выкапывать. — Не можешь отпустить свою земную жизнь?       Девушка замерла, и мужчина видел, как подрагивают пальцы, сжимающие ленты на пуантах – тонкие, хрупкие, словно птичьи косточки, готовые сломаться от малейшего давления. В этом дрожании было столько невысказанной боли, столько тоски по тому, что она потеряла, что даже его, привыкшего к вечности и равнодушию, на мгновение пробрало до глубины души.             — Я смирилась, но есть люди и вещи… — голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, сжала зубы и продолжила, уже твёрже, будто сама себя уговаривала не расклеиваться. — Которые сложно отпустить. Я с детства любила танцевать, и моя карьера только начала развиваться… Ладно, что уж теперь… — она махнула рукой, пытаясь изобразить лёгкое безразличие, но в этом жесте было столько горечи, что он отчётливо её почувствовал – как горький привкус на языке, который невозможно смыть.             — Ты можешь сюда приходить. Я сохраню твой секрет, в обмен если позволишь изредка наблюдать за тобой, — произнёс он спокойно, без нажима, чтобы не спугнуть.             — Не понимаю, зачем Вам это? — она нахмурилась, пытаясь найти подвох, потому что в её опыте ничего не давалось просто так – за каждое благодеяние рано или поздно приходилось платить, и цена обычно оказывалась выше, чем можно было предположить.             — Скажем так, многие бессмертные – ценители искусства, но, как ты понимаешь, в силу статуса мы, как вы, Непризнанные, не можем спускаться на Землю ради посещения подобных мест. А ты действительно хорошо танцуешь, не лишай меня этого, — в его голосе прозвучала такая искренняя, почти мальчишеская просьба, что Вики на секунду растерялась – она не ожидала, что кто-то, обладающий такой силой и древностью, может чего-то так просто хотеть.       Она задумалась, взвешивая все «за» и «против», но не знала, насколько это уместно. С одной стороны, каждая встреча с ним была риском, шагом в неизвестность, где правила менялись по его прихоти. С другой стороны, он уже не первый раз ловит её, так какой смысл скрываться? Может, лучше принять это как данность и попытаться извлечь хоть какую-то пользу – хотя бы сохранить возможность танцевать, пусть и под пристальным взглядом бессмертного.             — Хорошо, но не сегодня, извините, — тихо прошептала, покидая зал. Её шаги звучали глухо, почти беззвучно, но внутри всё гудело от напряжения, от смеси страха и странного, необъяснимого облегчения – будто она только что заключила сделку, условия которой ещё не до конца поняла.       Куда-то её жизнь катится не туда. В последнее время она постоянно влипает в истории, как будто сама судьба подталкивает её к краю, проверяя, сколько падений она сможет выдержать, прежде чем сломается. Стоило Вики появиться в комнате, Мими закричала как сумасшедшая – её голос, звонкий и немного хриплый от волнения, разрезал тишину, как нож. Она соскучилась по Непризнанной.       Мими столько раз пыталась попасть к ней в палату, но ангелы не пускали – строгие, бесстрастные стражи, для которых чувства были чем-то второстепенным, не заслуживающим внимания. И теперь, когда они наконец-то встретились, в этом крике было столько облегчения и радости, что Вики невольно улыбнулась.       Демоница никуда не отпускала подругу – прижимала её к себе в крепких, почти отчаянных объятиях, будто боялась, что если разомкнёт руки, Вики снова исчезнет. Непризнанная рассказала ей всё, что произошло, и то, что творилось с ней, пока она была без сознания – обрывки кошмаров, тягучее ощущение падения сквозь бесконечные слои тьмы, где время теряло всякий смысл, а каждый вдох давался с трудом, словно воздух был густым, как смола. Она выкладывала всё без утайки.             — Ты не видела или, может, почувствовала? — Мими задала вопрос, который волновал всех вокруг, и в её голосе звенела эта напряжённая надежда – будто если Вики вспомнит хоть мельчайшую деталь, всё сразу встанет на свои места.       По ощущениям, её кто-то вытащил из той вереницы кошмаров – Вики не могла описать это иначе: это было похоже на то, как если бы чья-то сильная рука внезапно схватила её за запястье и рывком выдернула из водоворота, позволив сделать первый за вечность глоток свежего, прохладного воздуха. Но она никого не видела и не почувствовала – только это спасительное прикосновение, мимолётное и невесомое, и после него – тишина.       Они проговорили полночи, перебивая друг друга, смеясь над старыми шутками, которые в темноте звучали особенно громко. И вроде было всё как раньше – та самая привычная, уютная суета, когда можно болтать о пустяках и чувствовать себя в безопасности. Но где-то на краю сознания всё равно маячила тень беспокойства: Люцифер не появился, хотя он был в курсе, что она пришла в себя. И вроде обидно – ведь он был частью её мира, важной, почти незаменимой, и его отсутствие ощущалось как пустое место, которое никто не мог заполнить. Но в то же время, возможно, оно и к лучшему: сейчас ей хотелось просто тишины, без тяжёлых взглядов и невысказанных упрёков, без необходимости оправдываться или объяснять свои поступки.       А утром всё было как обычно – или почти как обычно, потому что теперь в каждом привычном действии сквозило что-то новое, будто она смотрела на мир слегка под другим углом.       Демоница не хотела вставать – натягивала одеяло на голову, бормотала что-то недовольное и пыталась спрятаться от наступающего дня, как от чего-то несправедливого и слишком раннего. А потом долго не знала, что надеть, перебирала вещи с преувеличенной серьёзностью, будто от выбора платья зависела судьба вселенной. Это уже своего рода ритуал, ставший их маленькой традицией, и Вики просто смеялась, наблюдая за ней со стороны.       Столкнувшись с учителем возле кабинета, она на мгновение замерла. Он не смог скрыть удивления: брови взметнулись вверх, а в глазах мелькнуло то самое неподдельное изумление. По его данным, она ещё пару дней должна была отсутствовать, и вот она стоит перед ним – живая, с лёгкой улыбкой на губах и с тенью усталости в глазах, которую, впрочем, она старательно прятала.             — Вики, что ты здесь делаешь? — Геральд отвёл её в сторону от посторонних ушей.             — Как что? Пришла на урок, — искренне улыбнулась она, будто ничего не произошло, будто последние дни были не чередой пугающих событий, а просто небольшим недоразумением, о котором не стоит и вспоминать.       Она была очень рада видеть учителя. Находясь в бреду, она слышала обрывки фраз и разговоров, чувствовала энергии – смутные, расплывчатые, но узнаваемые. Геральд был одним из немногих, кто периодически приходил: его присутствие ощущалось как ровный, спокойный свет в кромешной тьме – не слепящий, не навязчивый, но дающий понять, что она не одна. И теперь, глядя на него, она вдруг осознала, как сильно цеплялась за этот свет, даже не понимая этого.             — Как ты себя чувствуешь? — он внимательно смотрел на неё, и в его взгляде не было ни осуждения, ни излишней жалости – только искренняя, глубокая забота и готовность услышать правду, какой бы она ни была.             — Всё хорошо, — ответила она, но прежде чем произнести эти слова, быстро осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит.             — После урока задержись, разговор есть, — он слегка сжал её предплечье в знак поддержки – жест был коротким, почти незаметным, но в нём было столько силы и тепла, что Вики почувствовала, как внутри что-то тихо щёлкнуло, вставая на место. Она лишь кивнула, не доверяя своему голосу: если заговорит сейчас, голос может предательски дрогнуть, и тогда вся её старательно выстроенная броня рассыплется на мелкие осколки.       Оставшуюся часть утра она пыталась сосредоточиться на занятиях, но мысли то и дело ускользали, возвращаясь к тем вопросам, на которые не было ответов. Кто вытащил её из бездны? Почему Люцифер держится в стороне? Что за разговор ждёт её после урока? Уокер покосилась на последнюю парту, которая пустовала. За ней постоянно сидел Люцифер, и в последнее время она вместе с ним. Но раз так – он не пришёл, не дал даже намёка, – она просто прошла мимо и села рядом с Дино, так как Мими, как обычно, уже расположилась рядом со своим демоном, болтая без умолку и размахивая руками.       Ангел никогда не задавал лишних вопросов, не лез не в свои дела, и за это Вики ценила дружбу с ним особенно сильно – в мире, где каждый норовил заглянуть тебе в душу. Он умел поддержать и помочь советом, когда это нужно, а иногда и вовсе не говорить ничего – просто сидеть рядом, и этого хватало. Дино был одним из немногих, кто знал правду – всю, без прикрас, до самых тёмных уголков, – и даже приходил навещать, несмотря на неодобрение со стороны Ребекки, которая смотрела на эту дружбу с плохо скрываемым скепсисом, будто заранее знала, чем всё закончится. Ей не очень хотелось очередной драмы от Фенцио.       Дино обладал даром исцеления, и даже пытался помочь, когда Вики металась в бреду, – его ладони, тёплые и чуть дрожащие от напряжения, ложились ей на лоб, он шептал какие-то древние слова, в которых слышался отзвук забытых молитв. Но кроме как сбить ей жар, более ничего не получилось. Это было не подвластно ему, и в его глазах после каждой такой попытки мелькала тень бессилия – горькая, колючая, разъедающая изнутри. Он ненавидел чувствовать себя бесполезным, особенно когда речь шла о ней.       Дино не просто чувствовал симпатию к ней – его чувства были куда глубже и сильнее, чем он когда-либо позволял себе показать. Только взаимности, к сожалению, от Непризнанной он не дождётся. Хотя шанс всегда есть – она станет ангелом, и тогда, спустя года, столетия, может, что-то и получится. Поэтому пока он был просто для неё другом, на которого можно всегда положиться – тем самым бессмертным, который не исчезнет, когда станет слишком темно.       Геральд рассказывал о войне небес – о противостоянии ангелов и демонов, о том, как бессмертные пришли к тому, чтобы отбирать людей, словно это были не живые души, а фигуры на шахматной доске. Это важно было знать, но история звучала не от того, кто принимал в ней участие, а как от третьего лица – честно и без прикрас, с той отстранённой объективностью, которая бывает только у тех, кто слишком много видел и теперь боится окрасить правду своими эмоциями. Его голос был ровным, почти монотонным, но в нём всё равно проскальзывали отголоски боли – будто каждое слово царапало изнутри.       Всё это время Уокер разговаривала с ангелом – они обсуждали детали завтрашнего задания, спорили, строили догадки, и к ним то и дело поворачивался Астр, не в состоянии усидеть на месте. Он ёрзал, наклонялся вперёд, его глаза загорались азартом, когда Вики высказывала очередную мысль, и он тут же подхватывал её, развивал, добавлял свои детали – так, что история обрастала новыми гранями.       Они перешёптывались и тихо смеялись, не мешая при этом демону, который смотрел на них с лёгкой, снисходительной улыбкой, будто думал: «Пусть болтают, пока могут». Несмотря на своё хорошее настроение, в глубине души всё равно жила тревога, острая и настойчивая, как заноза: она переживала за Алекса, ведь он собирался выстрелить себе в голову, и он бы это сделал – в этом не было сомнений. Вики хотела попросить Ребекку вмешаться, облегчить боль и его, и отца – не ради себя, а ради того, чтобы хоть кто-то не страдал так, как они оба заслуживали иной жизни.       Всё это время пока сидела с ангелами, чувствовала прожигающий взгляд на своей спине – тяжёлый, почти осязаемый, будто кто-то водил по коже раскалённым металлом. Девушка буквально ощущала злость, с которой на неё смотрели, и боялась повернуться, и без того знала, кому он принадлежит. Этот взгляд был как клеймо.       Наследник пришёл за минуту до начала урока – его силуэт на мгновение замер в дверном проёме, тёмный и угрожающий, прежде чем он шагнул внутрь. Всё своё утро он потратил на поиски своей Непризнанной, которая даже не соизволила явиться к нему после того, как её отпустили. А теперь она сидела и мило общалась с ангелами, не обращая на него никакого внимания – и от этого в его груди поднималась волна такой ярости, такой обжигающей ревности, что он едва сдерживался, чтобы не сорваться, не схватить её за руку и не утащить прочь, туда, где никто не посмеет к ней приблизиться.       Демон только прошлым вечером узнал, что Вики странным образом пошла на поправку. Он слышал разговор Геральда и Ребекки – тихий, напряжённый, полный невысказанных страхов, – и из него понял, что Сатана отказал в помощи. С одной стороны, это было ожидаемо: отец редко вмешивался в мелочи, предпочитая смотреть на всё с высоты своего трона, позволяя учиться на собственных ошибках. С другой – странно, так как приказ у него был совершенно другой, и теперь Люцифер не знал, как поступить: выполнять ли этот приказ, и склонить Уокер на свою сторону, или наплевать на всё и сделать так, как велит сердце.       И выполнять или нет, пока что наследник не определился – впервые в жизни он чувствовал себя так, будто стоит на краю пропасти, и любой шаг может стать роковым. Все ночи он был с ней – сидел у изголовья, слушал её прерывистое дыхание, считал удары сердца, будто от их ритма зависела сама реальность. А она, как ни в чём не бывало, теперь сидела с Дино и мило улыбалась, и эта улыбка, такая светлая, такая искренняя, резала его изнутри острее любого клинка. Люцифер не показывал своих эмоций – только прожигал её взглядом, уже представляя, как будет её наказывать.             — Вики, ты с нами? — с улыбкой подмигнул ей Астр. Компания ангелов уже собралась, они рассчитывали, что Уокер теперь будет постоянно с ними, а не с демонами.             — Я вас догоню, Геральд попросил задержаться, — виновато улыбнулась она, но вышло как-то неловко. Ей хотелось угодить всем сразу, что Астр только махнул рукой: «Потом догонишь».       Она пошла к столу учителя, стараясь не смотреть по сторонам, но чувствовала, как взгляды провожают её, как каждый шаг отдаётся в тишине аудитории, становясь всё тяжелее. Бессмертные покидали аудиторию – хлопали двери, раздавались приглушённые голоса, кто-то смеялся, кто-то спорил, и всё это сливалось в один гул, который давил на виски. А она так и не нашла в себе силы взглянуть на своего демона. Обида и стыд плескались в душе, горькие и едкие, разъедая изнутри, но она не знала правды – не знала, сколько ночей он провёл рядом, не знала, как близко подошёл к краю, когда думал, что теряет её.             — Люцифер, урок окончен, не смею тебя задерживать, — учитель посмотрел за её спину, и девушка медленно обернулась, встречаясь с горящими глазами. В них не было ничего – ни тепла, ни прощения, только холодное пламя, готовое поглотить всё на своём пути.       Он продолжал сидеть на своём месте, явно ожидая её – неподвижный, как статуя, высеченная из чёрного камня, и от этой неподвижности веяло такой угрозой, что у Вики похолодели пальцы.             — Я жду тебя, Уокер, — прорычал Люцифер, нехотя покидая помещение. Его голос прозвучал как раскат грома – низкий, вибрирующий, проникающий под кожу.       Его поведение выходило за все нормы приличия – он буквально всем заявлял об их особых отношениях, и это было не только неправильно, но и опасно. В этом мире, где каждое чувство могло стать оружием, а каждая слабость – поводом для удара, такие открытые проявления были сродни самоубийству. Но, видимо, Люциферу было всё равно – он уже давно перестал играть по чужим правилам, и теперь, когда речь шла о Вики, готов был сжечь весь мир, лишь бы она осталась с ним.             — Неугомонный, — процедил учитель, и как только дверь с грохотом закрылась, он посмотрел на ученицу. — Ты что-то помнишь?             — Что именно? — она по-прежнему не понимала, что конкретно он хочет услышать. В голове всё ещё стоял туман, в котором обрывки воспоминаний путались с кошмарами, и каждое слово приходилось вылавливать из этой мутной воды, словно тяжёлую, скользкую рыбу.             — Как ты пришла в себя. Что ты чувствовала? А лучше расскажи от начала и до конца, — голос его звучал ровно, но Вики чувствовала, как под этой ровностью дрожит напряжение – будто натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.             — То, что я всё вспомнила, это вы знаете, — повторила она, цепляясь за привычные формулировки, как за спасительные поручни.             — Ты, — улыбнулся он, и эта улыбка вышла горькой, почти вымученной, но всё же настоящей. — Давай на «ты».             — Хорошо, — кивнула она, и улыбка сошла с её лица. — Для меня папа и Алекс были всем, но не отпускало, что я чего-то не помню. Это очень раздражает. Мне просто хотелось знать, кто виноват, кто отобрал всё у меня, — казалось, вот-вот и она заплачет, голос надламывался, становился тонким и дрожащим, как натянутая нить, но слёз не было – только эта сухая, разъедающая изнутри боль. — В моей жизни было всё, и я была счастлива. Да, я нарушила правила, но я имела право знать. Но не была готова, воспоминания лавиной обрушились – я была не наблюдателем, а вновь переживала всё это. Каждая секунда, каждый крик, каждая слеза – всё вернулось не как воспоминание, а как реальность, и я снова проживала каждую секунду этого кошмара. А потом меня затрясло, я пыталась выбраться из этого, но когда те парни резали меня, моя душа будто отделилась от тела и тогда смотрела со стороны. Пыталась вернуться, прийти в себя, но всё тщетно.       Вики обхватила себя руками, до сих пор всё это казалось дурным сном – тем самым, от которого просыпаешься в холодном поту, хватая ртом воздух, и ещё долго не можешь поверить, что это был всего лишь сон. Но этот не был «всего лишь» – он был реальностью, и от этого становилось ещё страшнее.             — Потом почувствовала толчок удушающей энергии, который как будто вытолкнул меня из этих сетей, — она взглянула на учителя. — Не знаю как, но мы с Люцифером уже были в Аду. Господин обо всём знает. А потом мне стало плохо, я ничего не помню, Геральд.             — Хорошо, — протянул он..             — Это какой-то кошмар, — и девушка замолчала. Она не могла рассказать, ведь это был какой-то абсурд, и тем более – как объяснить, почему из воспоминаний об Алексе всё перетекало в нынешние отношения с Люцифером? Озвучить это было равносильно признанию – признанию того, что её чувства запутались в такой тугой узел. — Всё смешалось, прошлое и настоящее, я точно не помню, но потом – как глоток свежего воздуха, как будто я тонула и меня кто-то выдернул из-под воды.       Демон удивлённо посмотрел на неё. Были у него догадки на этот счёт, но скорее всего правду они не узнают, или по крайней мере не сейчас.             — Я не знаю, кто это был, не видела. Открыла глаза ночью – никого не было, и не помню как уснула. Проснулась утром, — и это была правда, но она знала – кто помог. — Что-то не так, Геральд?       Он понимал, о чём речь, точно так же, как и чувствовал, что она недоговаривает что-то – не из желания солгать, а из страха перед тем, как это будет воспринято. Но его больше волновал сам процесс: как именно она пришла в себя, отпустив боль и груз прошлого, при этом не сойдя с ума. Это было почти невозможно.             — Нет, всё в порядке, главное, что ты себя хорошо чувствуешь, — он не хотел пугать её, поэтому умолчал о том, что уже догадывался, чьих это рук дело. — Не нарушай больше правила. И, Вики, держись подальше от Люцифера – это не закончится для вас ничем хорошим. Сатана не прощает ошибок…       Непризнанная больше и не собиралась – по крайней мере, сознательно. Главное, чтобы Алекс не натворил глупостей. Она приняла свою судьбу, в которой теперь был демон, но и от него в скором времени придётся отказаться. Не за горами было распределение, и от ангельской стороны она не планировала отказываться – не потому, что не любила Люцифера, а потому, что знала: их миры слишком разные, и рано или поздно эта разница станет непреодолимой пропастью.       Вики покосилась на дверь, за которой её ждал демон – тот самый, чьи глаза сейчас горели таким огнём, что от одного взгляда становилось одновременно и тепло, и страшно. Ей хотелось сбежать – не от него, а от того напряжения, которое висело между ними, от той тяжести невысказанных слов, от необходимости выбирать, когда выбирать не хотелось вовсе. Учитель без слов понял Непризнанную – в его взгляде мелькнуло то самое тихое понимание, которое бывает только у тех, кто видел слишком много и потому научился читать людей без слов. Он поднялся со своего места и открыл окно – молчаливо предлагая ей то, в чём она сейчас нуждалась больше всего: немного воздуха и времени, чтобы просто побыть наедине с собой.       Кивнув в знак благодарности, она вылетела в распахнутое окно и полетела подальше от школы и Люцифера, чтобы ветер, свистящий в ушах, выдул из головы хотя бы часть тех мыслей, которые грозили свести её с ума. Её крылья рассекали воздух с глухим, ритмичным шорохом, и с каждым взмахом она чувствовала, как напряжение понемногу отпускает, уступая место той самой хрупкой надежде.       Разве можно скрыться от наследника? Особенно когда он так настойчиво хочет поговорить. Эта выходка учителя – распахнутое окно, позволившее Вики ускользнуть, – разозлила Люцифера сильнее, чем он готов был себе признаться. Геральд всё делал, чтобы разлучить пару, только разве как-то мог повлиять на их чувства? Но об этом потом. Сейчас главное – найти её. Сегодня он точно её отшлёпает – не столько из желания причинить боль, сколько чтобы выбить из неё эту упрямую независимость, чтобы она наконец поняла, что с ним такие фокусы не проходят.       Спрятаться от него ей конечно же не удалось – и, возможно, лучше бы Вики действительно куда-то улетела и заставила демона побегать, чем то, что он увидел.       Уокер спокойно прогуливалась с ангелами вдоль цветочных клумб, бродя в лабиринте дорожек, где тени переплетались с солнечными пятнами, создавая причудливую мозаику света. Они что-то оживлённо обсуждали и смеялись, и в этом смехе было столько обычной, земной радости, что на секунду даже Люцифер, пролетавший сверху, замер, поражённый тем, как легко она может улыбаться рядом с другими. И рыжие волосы его Непризнанной играли на свету, вспыхивая, как языки пламени, и предательски выдавали её местоположение.       Спустившись, он приземлился прямо перед ними – резко, шумно, взметнув вихрь лепестков, которые закружились в воздухе, словно крошечные цветные искры. Ангелы даже не успели возмутиться, как он схватил Вики и потащил на выход. Его движения были резкими, почти грубыми, но в них сквозила не жестокость, а отчаяние бессмертного, который слишком долго балансировал на грани и теперь сорвался.       Дино попытался его остановить, шагнув вперёд с поднятыми руками, в его глазах читалась решимость, но Астр одёрнул друга, качая отрицательно головой – мол, сейчас лучше не лезть в их отношения.       Вики пыталась упираться, скользила подошвами по тоаве, оглядывалась по сторонам в поисках поддержки, но ему было плевать – в этот момент весь мир сузился до одной упрямой фигуры, которую он должен был заставить услышать.             — Отпусти меня, Люцифер! — пыталась вырваться она, голос звенел от обиды и унижения. — Ну что ты творишь?             — Молчи и не зли меня, Уокер, — прорычал он, сжимая сильнее её руку, сдерживая ярость, Вики почувствовала, как по коже пробежал холодок.             — И так о нас ходят слухи, — старалась вырваться из его захвата, чтобы не выглядеть глупо, как сейчас, чтобы не стать очередной сплетней в коридорах школы, где каждое слово обрастало новыми деталями.       Ученики перешёптывались, глядя на пару – кто-то хихикал, кто-то смотрел с осуждением, а кто-то с завистью, будто видел в этой сцене что-то романтичное. Но Вики просто прикрыла глаза и опустила голову, стараясь стать как можно незаметнее, слиться с фоном, чтобы этот позор поскорее закончился.             — Отпусти, я пойду сама, обещаю, — обречённо прошептала она, и демон резко остановился.       Взглянув в зелёные глаза Непризнанной – в них плескались обида, усталость и какая-то тихая мольба, – он сделал как попросила, отступая на шаг от неё, пропуская её вперёд. Вики шла, будто шла на казнь – её отчитывали все, кому не лень: Ребекка, Геральд, даже Мими иногда смотрела с таким укором, что становилось не по себе. Возможно, они переживали, но ей хотелось бы понимания, а не нотаций. Хотелось, чтобы кто-то просто сказал: «Я знаю, тебе тяжело, но ты справишься». Но таких слов не звучало, и приходилось справляться самой. Дойдя в полной тишине до комнаты демона, она пропустила его вперёд, чувствуя, как с каждым шагом внутри всё сжимается туже.       Комната окутала уже привычной теплотой – не везде она чувствовала себя так, будто стены сами по себе защищают от всего мира. Здесь пахло им. Её демоном, который был зол. Всё здесь было пропитано демоном – его привычками, его настроением, его невидимым присутствием, которое ощущалось даже тогда, когда его не было рядом. Это место было одновременно её убежищем и ловушкой, и сейчас она не знала, к какой из этих ипостасей оно склонится.             — Я жду, — скрестив руки на груди, наследник прожигал её взглядом.             — Чего? — распахнула глаза, стараясь выглядеть удивлённой, хотя прекрасно понимала, о чём речь.             — Объяснений, Вики, — взревел он, и голос его эхом прокатился по комнате, заставляя дрожать даже тяжёлые бархатные шторы. — Или после того, как ты жалась к своему любимому Алексу, тебе нечего мне сказать? — специально выделил слово «любимому», чтобы дать понять, что он знает, что ему известно всё – или почти всё. — Или какого чёрта сидела сегодня с ангелами?       Да, она виновата, и что бы она ни сказала, ничего уже не исправить. Слова застревали в горле, смешиваясь с обидой и усталостью.             — Прости, — прошептала она. — Ты знал, что я любила Алекса, по крайней мере, не скрывала от тебя, но я здесь, и люблю тебя, — сделала шаг к нему, чувствуя, как дрожат колени. — Я люблю тебя, Люцифер, и тут, я с тобой. Это была моя слабость, но я отпустила ту жизнь.       Демон как-то криво усмехнулся. Не было в его взгляде ни тепла, ни понимания – только горькое разочарование бессмертного, которому поднесли то, что он хотел, но оказалось, что этого недостаточно. Такой расклад его не устраивал – ему нужно было не просто признание, а полное подчинение, абсолютная преданность, которая не оставляет места для сомнений.             — Если любишь – встань на колени, — прозвучало холодно, и Вики поняла, о чём речь: это была не просьба, а проверка, испытание, которое она не была готова пройти. Она отрицательно покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста – не столько против самого действия, сколько против того, что любовь пытаются измерить такими мерами.       Алекс тоже уговаривал её сделать что-то, к чему она не была готова, но он хотя бы пытался объяснить, почему это важно для него. А Люцифер просто ставил условие, не пытаясь даже понять, что для неё это неприемлемо. Да и как он мог выражать любовь в этих потребностях? Разве настоящая привязанность – это власть и подчинение?             — Любовь точно не выражается в минете, — разозлилась, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которая появлялась, когда её загоняли в угол. — Не нужно меня принуждать к тому, к чему я не готова. Это тоже, знаешь ли, не любовь с твоей стороны, — ругаться можно было долго, но она не любила скандалов, они выматывали. — Сатана тебе ничего не сделал? — просто решила перевести тему, ухватившись за первую попавшуюся мысль, лишь бы уйти от этого болезненного разговора.             — Тебя это не касается, Уокер, — рыкнул в ответ.       Вики вдруг почувствовала себя чужой – не просто в этой комнате, а в его жизни, в его мире, где чувства измерялись силой, а преданность – покорностью.             — Не касается, значит? — обиженно развернулась, и хотела покинуть его комнату, уйти туда, где её не будут заставлять выбирать между гордостью и любовью. — Тогда моя жизнь тебя тоже не касается.       Разговор у них явно не клеился – они говорили на разных языках, и каждое слово только увеличивало пропасть между ними. Да и вообще, у них не было ничего общего – два совершенно разных характера: она стремилась к пониманию, он – к контролю; она искала компромиссы, он – подчинения. Если она не соглашалась с ним, они постоянно спорили, и эти споры высасывали из неё все силы. Поэтому Вики предпочитала не спорить и вообще не высказываться, пряча свои мысли глубоко внутри. Она станет ангелом – это её решение, твёрдое и окончательное, и пусть это разобьёт ему сердце, но это было единственное, что она могла сделать для себя. Алекс никогда так категорично не относился к ней, не вынуждал делать только то, что хочет он. Непризнанная переживала за него, ведь Сатана мог наказать, но её, как оказывается, это не касается.       Демон схватил её за руку, не позволяя даже подойти к двери. Вики замирает в страхе, ощущая на затылке тяжёлое мужское дыхание – оно было горячим, прерывистым, выдавая, насколько он сам на взводе. Он подошёл слишком близко, почти вплотную, и от этой близости кружилась голова – не от желания, а от ощущения ловушки, из которой не выбраться. Хочется вжать голову в плечи, стать меньше, незаметнее, но она боится делать резкие движения, чтобы не спровоцировать его на что-то, о чём они оба потом пожалеют.       С шумом вздохнула, когда мужские пальцы отодвинули со спины распущенные волосы в сторону, обнажая шею. Вики хотела развернуться, но не успела – горячие губы припадают к её шее, и от этого прикосновения по телу пробегает странная, противоречивая волна: где-то внутри вспыхивает искра желания, но тут же гаснет под тяжестью обиды и непонимания.       Она дёрнулась, но он держал крепко, не давая вырваться. Демон легонько целовал, едва прикасаясь губами к коже, но даже этого достаточно, чтобы в груди запылало – не от страсти, а от осознания, как легко он может разрушить её границы. Вики закусила нижнюю губу, чтобы не закричать – всё это неправильно, любовь не должна быть такой.       Такой формат отношений Уокер совершенно не устраивал. Если ревность – то хотя бы обоснованная, а не такая, как у Люцифера, где любое её слово, любой взгляд на другого воспринимались как предательство.             — Куда ты собралась? Опять к Алексу? — прорычал на ушко, опаляя кожу горячим дыханием. Руки легли на её бёдра, впечатывая в себя, давая почувствовать своё возбуждение.             — Ну какой Алекс? — это даже звучало как абсурд, и в её голосе прорвалась такая искренняя обида, что на мгновение даже Люцифер замер, будто впервые услышал не оправдания, а настоящие чувства. — Пусти, Люцифер!             — Никогда не отпущу… — выдохнул он, и в этих словах прозвучало столько отчаяния, столько страха потерять её, что Вики вдруг поняла: за всей этой грубостью и агрессией прячется не только властность, но и уязвимость – та самая, которую он никому не позволял видеть. — Я накажу тебя за это, малышка, — прошептал он, явно сдаваясь.             — Меня не устраивают такие отношения… — попыталась высвободиться из его объятий, но куда уж там.             — Разберёмся, потом.       Он всё ещё злился и не собирался так просто всё это спускать ей с рук. Его гнев был не просто вспышкой – он копился днями, неделями, каждым её взглядом в сторону прошлого, каждым словом, которое она бросала, не задумываясь, как оно ранит. Её задница и без того ранее напрашивалась, и наконец-то его терпение лопнуло.       Демон толкнул её к столу, развернув к себе спиной, схватил за шею сзади и нагнул, заставляя лечь на его поверхность грудью. В этом движении не было ни капли нежности – только грубая, обжигающая необходимость показать, кто здесь главный, заставить её почувствовать его власть, пока она ещё способна что-то чувствовать.             — Люци, — выдохнула она, облизывая пересохшие губы. Голос прозвучал тихо, почти беззащитно, в нём сквозил не только страх, но и то самое противоречивое предвкушение, от которого по коже бежали мурашки.       Демон выглядел грозно, даже пугающе – его силуэт казался высеченным из тьмы, а глаза горели тем самым адским пламенем, которое могло и согреть, и сжечь дотла. И всё же Вики чувствовала какое-то нетипичное для неё предвкушение. Оказывается, всё же приятно ощущать, когда сам наследник сходит с ума от ревности, когда весь его мир сжимается до одной упрямой девчонки, которая никак не хочет понять простых вещей. Это было странно, почти абсурдно, но в этом безумии она чувствовала себя живой – по-настоящему, до дрожи, до стука в висках.       Придерживая Непризнанную за шею, он задрал на ней подол короткого платья – ткань скользнула вверх, обнажая кожу, которая тут же покрылась мурашками. Он нежно огладил её бедро, подцепив соблазнительное кружево, и резко дёрнул, разрывая трусики. Движение вышло резким, почти грубым, и принесло не сильную, но ощутимую боль – ту самую, которая на мгновение выдёргивает из реальности, заставляя почувствовать каждую секунду здесь и сейчас.             — Ай… — закусила губу, когда его ладонь легла на упругую ягодицу.             — Сколько раз говорил не соваться туда? Сколько просил не копаться в прошлом? — не удержался и шлёпнул по попе. Вики дёрнулась от неожиданности, но Люцифер не дал ей сдвинуться с места – его рука крепко держала её за шею, не позволяя даже пошевелиться. — Не дёргайся, малышка. Твоя сексуальная задница давно напрашивалась на порку.       Она замерла, прислушиваясь к странным ощущениям, которые бушевали внутри. Вики никогда не питала страсти к подобным играм, никогда не думала, что ей может нравиться эта смесь страха и подчинения, но сейчас это не могло не возбуждать. Он шлёпнул ещё раз – также не сильно, но ощутимо, так, чтобы она почувствовала, что он больше не шутит.             — Игнорируя мои слова, ты опять побежала к своему Алексу… — она прикрыла глаза, когда её демон сорвался, и на её ягодицах обрушивались шлепки один за другим. Каждый удар отдавался где-то глубоко внутри, смешиваясь с виной, с обидой, с той самой любовью, которая никак не хотела отпускать прошлое.       Всё же он не мог понять этой связи и, наверное, никогда не поймёт и не сможет смириться. До встречи с ней у него вообще не было привязанностей – он не знал, что значит бояться потерять кого-то, не знал, как это – чувствовать, что часть тебя уходит вместе с другим. Поэтому и не мог делить её с кем-то – даже с призраком её прошлого. Для него это было не просто соперничество, а угроза самому его существованию, потому что без Вики его мир становился пустым и холодным, как заброшенный дворец, где эхо шагов звучит громче любых слов.             — Я люблю тебя, чёртов ты демон, — на четырнадцатом ударе прокричала Непризнанная, привставая на носочки, будто пытаясь вырваться из этого водоворота чувств, но в то же время не желая этого.       Он не прикладывал особых усилий – всё равно с ней сдерживался, не хотел причинять боль, которую нельзя будет потом смыть извинениями. Эти шлепки должны были отрезвить эту несговорчивую упрямицу, заставить её понять, что есть границы, которые нельзя пересекать. Демон опустил руку ниже, скользя между её ножек, и довольно усмехнулся – в этом усмешке было столько мужского удовлетворения, столько осознания своей власти, что Вики на мгновение почувствовала себя одновременно побеждённой и желанной.             — Интересно, — протянул он, размазывая её возбуждение по её промежности. — Что тебя так возбудило?             — Ох, Люци, пожалуйста, — повернула голову и бросила на него затуманенный взгляд через плечо. Её глаза были тёмными, почти чёрными от желания, а губы слегка припухли от того, что она их кусала. — Твоя ревность… Меня возбуждает твоя жажда, — соблазнительно закусила губу.       Люцифер присел, сжав ягодицы, фиксируя её на месте, и провёл языком по изнывающей плоти. Вики простонала и дёрнулась, как от удара током – её тело выгнулось дугой, а пальцы вцепились в столешницу, будто это была единственная опора в мире, который вдруг потерял все свои законы. Она и без того была возбуждена, а от его умелых ласк, которыми он подталкивал её к обрыву, теряла последние остатки самообладания.             — Нет, малышка, — довольно протянул он, когда Непризнанная чуть ли не заныла, когда он отстранился, лишая её того, чего она так жаждала. — Ты кончишь только на моём члене, — оставив ещё один удар на её аппетитной попе, он медленно расстегнул ремень брюк, высвобождая каменный орган. В этом неторопливом движении было столько предвкушения, столько удовольствия от самой игры, что Вики почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел ожидания.       Наследнику нравилось дразнить её, нравилось получать удовольствие, видя, как она изнывает и просит о большем. Проведя членом по влажной промежности, задевая клитор, он быстро вошёл в неё – одним движением и на всю длину, вынуждая вскрикнуть и вцепиться в поверхность стола так, что костяшки побелели.             — Люциии, — ох, уж эти её стоны, которыми он не мог насытиться. Ему нравилось это ощущение, когда он был с ней, и только Вики могла хоть ненадолго утолить этот голод, который жил в нём, как вечный огонь, требующий всё новых и новых жертв.       Демон двигался жёстко, быстро и не щадя её, но при этом не приносил настоящей боли – он давал почувствовать не только своё желание, но и то, как он нуждается в ней, как она стала для него чем-то большим, чем просто женщиной. Он наказывал Вики не за то, что она ослушалась, а за то, что не принадлежит ему полностью, за то, что в её сердце всегда будет уголок, куда ему нет доступа.             — Вот так, малышка, не сдерживайся, — произнёс он, когда Вики кусала костяшки пальцев в попытке сдержать свои крики, спрятать их от всего мира, будто стыдясь своей слабости. — Громче, Уокер! Убери чёртову руку ото рта, — прорычал он, шлёпая по попе, а она просто подчинилась.       Как только Вики передвинула ладонь на столешницу, вновь сжимая края, он подался назад, сделал пару коротких фрикций, а потом резко толкнулся вперёд, вжимая девушку в столешницу и вырывая из её рта протяжный стон. Вот так ему больше нравилось – когда она не пряталась, когда отдавала ему все свои эмоции, все свои страхи и желания. Так демон знал наверняка, что она, как и он, теряет голову от их отношений, что этот хаос – их общий, и никто другой не сможет его понять.       Его толчки стали жёстче, резче, глубже – каждый из них был как удар сердца, как признание, которое невозможно выразить словами. Люцифер задыхался от переполняющих ощущений и криков своей Непризнанной. Его имя не сходило с её губ – Вики шептала, кричала и молила, сама не зная о чём, просто потому, что слова закончились, а чувства требовали выхода.       Ощущения зашкаливали, и ей хотелось, чтобы он остановился и прекратил это, чтобы дать ей возможность перевести дух, и в то же время хотелось, чтобы он продолжал, чтобы эта бесконечная волна несла её всё дальше, туда, где нет ни прошлого, ни будущего, а есть только этот момент и они вдвоём.       Где-то там, на грани его сознания, шевельнулась мысль, что он делает ей больно, что перегибает палку, но её ладонь легла на его бедро и с каждым разом, когда он входил в неё, подталкивала двигаться быстрее. Этот жест – такой простой, такой искренний – сказал ему больше любых слов: она хотела этого так же сильно, как и он. Люцифер сжал её ягодицы и ускорился, уже не в силах совладать со своими ощущениями. Ему срочно нужно было кончить – он и так оттягивал этот момент, насколько мог, но позволить себе этого не мог, пока Вики не кончила. Поэтому он замедлился, измерил угол проникновения, опустил руку ниже, и его пальцы начали массировать клитор – ритмично, уверенно, зная её тело лучше, чем она сама.             — Скажи, что ты моя, Уокер, — прорычал он. Ему жизненно необходимо было это услышать – не просто слова, а признание, которое скрепит их связь крепче любых клятв.             — Чёрт, Люции, я только твоя… только твоя… пожалуйста… — прокричала она, взрываясь от оргазма, жадно сжимая его член внутренними мышцами, и Люцифер почувствовал, как его накрывает собственная волна, которую он больше не мог сдерживать.       Сегодня, вопреки привычке, он не дал ей насладиться оргазмом, потому что его собственный был совсем рядом. Демон сделал ещё несколько особенно глубоких толчков, и его накрыло следом горячим удовольствием, которое прокатилось по телу, как удар молнии, выжигая все мысли, все сомнения. Он хрипло простонал, плотно прижимаясь пахом к её влажной попе, чувствуя, как остатки напряжения покидают тело, оставляя после себя только гудящую пустоту.       И вроде бы он кончил – аж спину свело от удовольствия, мышцы напряглись и тут же расслабились, даря короткое, но такое желанное облегчение. Ни с одной демоницей, которая позволяла делать с собой всё, что ему пожелается, он не чувствовал такого удовольствия – ни с кем не было этого странного, почти болезненного слияния, когда ты перестаёшь понимать, где заканчиваешься ты и начинается другое существо. Только с Вики его аж прошибало до кончиков пальцев, сводя все мышцы, заставляя чувствовать себя живым в самом полном смысле этого слова.       Он наклонился, буквально лёг на неё, схватив за скулы, повернул к себе лицо и впился в пухлые губы – рычал, покусывал их, будто пытался впитать в себя её дыхание, её жизнь. Но даже эта разрядка не принесла желаемого успокоения – внутри всё ещё гудело, как натянутая струна, и он знал, что это ненадолго, что стоит ей сказать хоть слово, и всё начнётся заново.             — Прости меня, любимый, — тихо прошептала она, чувствуя свою вину, которая никуда не исчезла, даже сквозь пелену удовольствия. — Я люблю тебя…       Ранее это ласковое обращение «любимый» с её уст отзывалось в его груди щекочущим теплом, растекалось по венам, как сладкий яд, который хочется пить снова и снова. А сейчас оно звучало как издевка – ведь до сих пор в ушах слышался её голос: «Я так скучаю по нам, любимый», а перед глазами стояла картина, как они сидят на полу, прижавшись друг к другу, и она рассказывает ему о своём детстве, о том, что было до всего этого безумия. Эта другая любовь, та, которая жила в её воспоминаниях, резала его изнутри острее любого клинка. Алекс всегда останется для неё первым, а все кто будет после, лишь тени той любви, тех отношений.       Любую другую на её месте он растерзал бы за это – заставил пожалеть и молить о пощаде, и больше никогда не притронулся бы, стёр бы из памяти, как ошибку, которую стыдно признавать. Но не с ней… Демон настолько был перед ней слаб, что не мог причинить настоящую боль, не мог заставить её страдать так, как страдал он сам. Эта слабость пугала его больше, чем любая битва, потому что она делала его уязвимым, а уязвимость в его мире была равносильна смерти.       Он отскочил от неё, как от огня, будто внезапно осознал, что слишком близко подошёл к краю, откуда нет возврата. Быстро натянул обратно брюки и застегнул ремень – эти простые, механические движения помогали ему вернуть контроль, собрать себя по кусочкам, которые только что рассыпались. Вики поднялась со стола и поправила подол платья, глядя на него с таким растерянным, обеспокоенным выражением, будто не понимала, как этот человек, который только что был так близок, вдруг стал таким чужим. Она не знала, как он сейчас борется с собой и своими принципами, как пытается удержать ту грань, за которой он перестанет быть собой.       Закрыв глаза, он провёл рукой по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы, словно пытаясь вытрясти из головы все эти мысли, все эти воспоминания, которые никак не хотели уходить. Его ноздри раздувались, как у хищного животного, почуявшего опасность, а грудная клетка ходила ходуном, выдавая злость, которая всё ещё кипела внутри, требуя выхода.             — Люцифер? — на мгновение он открыл глаза, встречаясь с её обеспокоенным взглядом. В этих зелёных глазах было столько тревоги, столько желания понять, что на секунду ему захотелось всё бросить, подойти к ней, обнять и сказать, что всё будет хорошо. Но он не мог – потому что не знал, будет ли.             — Я с тобой не закончил, не смей отсюда никуда уходить! — прорычал он и вылетел в окно, растворяясь в вечерних сумерках, которые уже окутывали школу, пряча в своей темноте все невысказанные слова и нераскрытые тайны.       Вики знала – он вернётся. И когда он вернётся, им придётся поговорить по-настоящему, без криков, без угроз, без попыток доказать друг другу, кто сильнее. Но пока что в комнате висела тишина, тяжёлая и густая, как предгрозовое небо, и ей оставалось только ждать, чувствуя, как по коже пробегает холодок от понимания, что самое сложное ещё впереди.       Она не понимала, что происходит, и уж тем более не могла найти разумных причин его поведения. Их отношения держались лишь на больной привязанности, на ненормальной одержимости со стороны демона и на сексе – грубом, отчаянном, будто каждый раз они пытались доказать друг другу, что существуют, что важны друг для друга. Но ни о какой душевной близости не могло быть и речи: они были словно два мира, которые столкнулись, но так и не смогли слиться, – совершенно разные, будто говорили на разных языках, где каждое слово теряло смысл, попадая в чужое пространство.       Наследник не понимал чувств Непризнанной, не видел, как ей больно от его грубости, а она, в свою очередь, не могла понять, что чувствует он, как разрывается между ревностью и страхом потерять её, деля её с прошлым, которое никак не хотело отпускать.       Обхватив себя руками за плечи, она стояла посреди опустевшей комнаты и наблюдала, как постепенно темнеет небо, как тени становятся гуще, поглощая последние отблески дня. Территория школы становилась пустынной – ученики разошлись по комнатам, коридоры опустели, и даже далёкие голоса затихли, оставив её наедине с этой звенящей тишиной.       Вики чувствовала себя использованной – будто она была не живым человеком, а вещью, которую взяли, когда захотелось, и отбросили, когда надобность отпала. Он взял её, утолил свою ярость, свою ревность, свою потребность доказать, что она принадлежит ему, и куда-то исчез, не сказав ни слова, не обернувшись, будто это было самым естественным делом на свете. Слеза скатилась по щеке – горячая, тяжёлая, словно капля расплавленного свинца, – и она быстро вытерла её, злясь на себя за эту слабость.       Гордость подсказывала вернуться в свою комнату, запереться там и больше никогда не смотреть в его сторону, не позволять ему снова делать с ней такое. А здравый рассудок шептал, что не стоит сейчас продолжать бегать от него, что ничем хорошим это не закончится, а подливать масло в огонь не хотелось – не было больше сил на дурацкие скандалы, на крики, на попытки объяснить то, что он всё равно не услышит.       Пока его не было, Непризнанная сходила в душ – вода стекала по коже, смывая следы его прикосновений, но не могла смыть ни воспоминаний, ни той странной смеси обиды и желания, которая всё ещё жила внутри. Она взяла одну из рубашек демона, которая пахла им – и натянула её на себя. Ткань была слишком большой, она свисала с плеч, но в этом было какое-то странное утешение – будто частичка его всё ещё оставалась рядом.       Взяв учебник с потёртым переплётом, исписанный мелким, почти неразборчивым почерком, забралась к нему в кровать. Ангельских книг у демона не было, поэтому пришлось читать демонические. Время, как назло, тянулось бесконечно долго, растягиваясь в тягучие минуты, каждая из которых казалась часом. Люцифера всё не было, и с каждой минутой тревога внутри Вики становилась всё острее, превращаясь в тупую, ноющую боль где-то под рёбрами. Она не на шутку испугалась, накручивая сама себя, представляя самые страшные варианты. Изо всех сил она старалась успокоиться, уговаривала себя, что он просто решил выпустить пар, но воображение рисовало наказание от Сатаны...       К середине ночи Вики, сама не заметив, как задремала – книга сползла на пол, страницы раскрылись. Сквозь сон она услышала звук воды из душа. Оглядевшись, пытаясь стряхнуть остатки сна, закрыла и отложила книгу, села поудобнее, подтянув колени к груди, и стала ждать, когда демон закончит и выйдет.             — Где ты был, Люцифер? — спросила она, когда через пару минут демон вышел из ванной.       Полотенце было небрежно повязано на бёдрах, капли воды стекали по его груди, по плечам, по рукам, оставляя блестящие дорожки на смуглой коже. Волосы были влажными, тёмными, прилипшими ко лбу. До невозможного красив.       Лучше ей было не знать, где он был и что сделал.       Его молчаливый взгляд скользнул по её фигуре – по рубашке, которая была ей явно велика, но в ней она была чертовски сексуальна. Как можно отказаться от неё по собственной воле? Эта малышка создана украшать собой его постель. Впервые демон захотел не просто тело, а сердце и душу. Хотел засыпать и просыпаться чувствуя её тепло.             — Ложись спать, малышка, — наконец сказал Люцифер снимая с себя полотенце и небрежно отбросил его в сторону. — Завтра поговорим.       Она кивнула, не споря, потому что действительно устала – не физически, а душой, от этой постоянной борьбы, от попыток понять друг друга. Укрывшись одеялом, она закрыла глаза, прислушиваясь к его движениям, к тому, как он устраивается рядом, как кровать чуть проседает под его весом.             — Тебе так идут мои рубашки, — хрипло выдохнул зарываясь носом в её волосы. — Ты моя и делиться я не намерен, — Люцифер действовал радикально, не думая о том, что его действия могут сильно ранить Вики. Но разве он не предупреждал её?       Вики поняла одну простую вещь: даже если они никогда не научатся говорить на одном языке, даже если их пути будут постоянно расходиться, они всё равно будут находить дорогу друг к другу. Потому что эта связь была сильнее их гордости, сильнее обид и даже сильнее их собственных страхов. И пока этого было достаточно.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Водоворот выбросил его прямо в квартире Алекса – в этом месте, где каждый угол кричал о чужой ему жизни. Фотографии на стенах, тёплые, наполненные светом, где Вики смеётся, а Алекс обнимает её. Он видел счастье в зелёных глазах, и кажется, что с ним она никогда не была такой. Люцифер сжал кулаки.       Демон прекрасно передвигался в темноте – каждый шаг был точным, выверенным, будто он знал это место наизусть. Чувствуя Алекса, шёл на его энергию, которая для человека была не заметной, но для демона – яркой, пульсирующей, почти осязаемой. Эта энергия тянула его вперёд, как магнит, и Люциферу было противно осознавать, что этот человек способен на чувства, которые ему самому чужды. Вики должна принадлежать полностью ему и никому больше – эта мысль пульсировала в висках, как навязчивая мелодия, не дающая покоя.       Он остановился в дверях спальни, медленно пересёк порог. Осмотрелся – и всё сжалось от боли так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Опять везде вещи Вики, как будто она не была сейчас там, в его постели, не ждала его, а находилась тут, в этой спальне. Казалось, комната дышит её присутствием, будто она всё ещё здесь, стоит где-то за спиной, и от этого осознания внутри Люцифера что-то дрогнуло. Он с трудом подавил это странное чувство, сжал зубы так, что они скрипнули, и снова ощутил, как внутри закипает ярость – горячая, обжигающая, готовая выплеснуться наружу, словно лава из вулкана.       Наследник стоял, глядя на эту комнату, полную воспоминаний, и понимал, что не может просто уйти. Не сейчас. Ему нужно было что-то сделать, чтобы стереть этот след, эту память, которая теперь принадлежала не хозяину этого дома. Он уже был готов к любому наказанию от отца – сейчас это казалось мелочью по сравнению с той болью, что терзала душу. Но сегодня, наконец, он выместит эту злость – и неважно, какой ценой.       А Алекс беззаботно стоял у окна, вглядываясь в ночной город, делая затяжку, выдохнул густой дым, не чувствуя постороннего присутствия. Его взгляд был пустым, будто он смотрел сквозь пространство, а не на мир вокруг. Наследник на мгновение замер, пытаясь обуздать бурю внутри. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца, но ярость была слишком сильной – она рвалась наружу, требуя выхода, как пламя, вырывающееся из печи. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках, как каждая клеточка его тела кричит о мести.       Люцифер сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это не помогло. Он резко развернулся, прожигая взглядом хозяина этой квартиры – взгляд был таким острым, что, казалось, мог прожечь насквозь.             — Кто ты, чёрт возьми, такой?! — Алекс развернулся и резко вскинул пистолет, рука даже не дрогнула, а в глазах застыла скорбь и боль. Так не было и намёка на страх.       Страх был присущ тем, кому было, что терять. Самое дорогое Гербер уже потерял… Он стоял сейчас, будто призрак самого себя, с пустым взглядом, в котором осталась лишь тень былой жизни.       Люцифер наклонил голову вбок, и на его лице появилась усмешка – холодная, безжалостная, не предвещающая ничего хорошего. Демон смотрел на него свысока, будто перед ним была всего лишь букашка, недостойная внимания. Но нужно отдать должное, у Гербера ни единый мускул не дрогнул. То ли он не понимал, перед кем стоит, то ли было уже всё равно – в его сознании остался лишь один образ, одна боль, одна потеря.             — Люцифер – сын Дьявола, — его голос звучал глухо, словно из глубины Преисподней, обжигая пространство вокруг. Глаза вспыхнули кроваво-красным – во мраке комнаты это выглядело устрашающе, будто пламя охватило всё вокруг. Алекс замер, чувствуя неприятное ощущение, будто его кожу обдало холодом, но он не мог отвести взгляд.       Алекса почему-то и это не испугало. Хотя любой другой уже потерял сознание от одной этой информации, но он умер вместе с Вики. Сейчас от него осталась лишь физическая оболочка, и непонятно, как он всё ещё функционирует. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух был пропитан горечью и отчаянием. Он стоял, глядя на демона, и подсознательно хотел избавится от этой боли.             — Этим меня не убьёшь, — Люцифер кивнул на орудие в его руках, и в его голосе прозвучала насмешка.       Под ошарашенный, застывший взгляд Алекса демон прошёл вглубь спальни. Люцифер не должен был чувствовать всё то, что сейчас его переполняло – гнев, ненависть, жгучую ревность. От одной мысли, что именно на этой кровати он трахал Вики, внутри что-то чёрное, опасное просыпалось, требовало убивать, разрывать, уничтожать. Его кулаки непроизвольно сжались, а на лице отразилась смесь ярости и презрения. Он медленно шёл вперёд, каждый шаг отдавался эхом в голове.

«Она должна быть только моей, — пульсировало в его сознании. — Только моей. Ничья больше».

      Это глупо, и наследник это понимал. Непризнанная сейчас его, между ней и Гербером ничего не могло быть – он знал это до глубины души. Но его крыло, его сущность, ничего с этим поделать не могла. Люцифер остановился, сел в кресло, его взгляд скользнул по Алексу, и на лице появилось выражение холодного презрения. Он смотрел на человека, будто оценивая его, словно тот был всего лишь игрушкой в руках судьбы – мелкой, незначительной, недостойной внимания.

«Он даже не понимает, насколько ничтожен, — пронеслось у Люцифера в голове. — Он не видит, что его жизнь ничего не стоит».

            — И что только она в тебе нашла? — насмешливо поинтересовался Люцифер, склонив голову вбок, будто разглядывал насекомое под лупой. В его глазах плясали отблески красного пламени, и от этого взгляда Алексу казалось, будто его кожу обжигает невидимое пламя. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, будто его душа пытается спрятаться от этого взгляда, но не может.       Переспрашивать не было смысла – Алекс прекрасно понял, о ком речь. Сердце сжалось от боли, и он почувствовал, как внутри всё закипает. Что ему ответить? Перед ним демон? Может, дело в выпитом алкоголе? Или Марк таким образом пытался привести его в норму? Но ему не хотелось жить, дышать – всё было в тягость без неё. Каждая прожитая минута без неё отдавала болью, будто кто-то медленно разрывал его душу на части.             — Видимо, то, чего нет в тебе, — Алекс резко развернулся полностью к незваному гостю, его голос был твёрдым, взгляд стал жёстким, почти безжалостным.       Раздался оглушительный звук выстрела – Алекс выстрелил прямо в область сердца. Но ничего не произошло. Демон лишь хмыкнул, и этот звук, похожий на скрежет камня о камень, заставил Гербер похолодеть. Тогда он разрядил всю обойму в него – пули летели одна за другой, и каждая секунда казалась вечностью.             — Ц, вот прав мой отец: вы, людишки, такие глупые, — Люцифер усмехнулся, и его голос прозвучал как раскат грома. — Сказал же, что меня этим не убить, а вот разозлить – запросто.       Он встал, разорвал на себе рубашку одним резким движением, расправил крылья, демонстрируя, как его тело отвергает пули. Они падали на пол, оставляя за собой едва заметные следы, похожие на искры. Алекс отшвырнул пистолет, понимая, что толку от него не было.       И в этот момент даже самые заядлые атеисты уверовали бы. Начали молиться и просить не только прощения, но и спасения у Господа. Гербер знал – нет ему спасения, слишком много крови на его руках. Он опустил взгляд, и в груди что-то сжалось, будто невидимые цепи тянули его вниз, к самой бездне отчаяния.             — Как тебе живётся с тем, что она умерла в муках из-за тебя? — тихо и вкрадчиво начал демон. Его голос звучал так, будто он шептал прямо в сознание Алекса, проникая в самые тёмные уголки души. Нет, он не планировал марать об него руки – да это и не нужно, есть более изощрённый способ прикончить его.       Это были не просто слова – Люцифер всё проанализировал, и чётко знал, что чувствует Гербер. Этот мужик был закалённым, его ничего не могло напугать или заставить молить о прощении… но Вики… Вики была его жизнью, центром его вселенной, и именно эта рана кровоточила по сей день. Алекс стоял, будто окаменевший, его пальцы судорожно сжимались и разжимались.             — Явился поговорить о моих чувствах? — как-то грустно усмехнулся.       Алекс сам себя не понимал. Где тот страх, что должен испытывать? А ведь боялся он только за Вики, и сейчас у него ничего не осталось, всё выжжено. Он жаждал смерти, жаждал оказаться рядом с ней настолько, что выкупил место рядом с её могилой, где должны были закопать его тело. Рядом с ней, только воссоединиться не получится на том свете, им не дадут, не позволят…             — Она любила тебя, а ты её не уберёг… — Люцифер наклонился чуть ближе, и его взгляд стал ещё более пронзительным, будто он видел Алекса насквозь. — Маленькая, беззащитная малышка, напугана и так хочет вернуться к своему Алексу…       Эти слова не просто слышались повсюду – они проникали в самую глубь сознания, окутывали, обволакивали и приносили боль, от которой хотелось кричать. Алекс замер, его глаза блестели в ночной тиши, а по щекам потекли слёзы, которые он уже не мог сдержать. Он чувствовал, как всё, что он строил годами, рушится, и в этом разрушении – его вина. И эту вину не смыть даже кровью.             — Она до сих пор не нашла упокоения. До сих пор мучается от своей любви к тебе, не отпускает, как и ты её, — продолжил Люцифер. Его голос был холодным, он не просто давил на больные место, но и использовал внушение. Раз уж нарушал правила, то по полной. — Она приходит к тебе, — видя удивленный взгляд, демон хмыкнул. — Да-да, именно она тебя остановила от той пули и опять подставила под удар себя.             — Моя Вики… — прошептал Алекс пересохшими губами, и рухнул коленями на пол, садясь на пятки. Его тело обмякло, безвольно опустив руки вдоль туловища. Голова была опущена, а по щекам потекли слёзы – горячие, солёные, оставляющие следы на лице. — Моя лисичка…       Люцифер прикрыл глаза, сжимая руки в кулаки. Ноздри раздувались, как у хищника, готового к прыжку, но он сдерживался. Внутри него бушевала буря, и он чувствовал, как его сущность борется с самим собой. «Она не его! Она всегда будет принадлежать только мне! Она моя!» — взревел внутренний демон, и Люцифер почувствовал, как ярость снова захлёстывает его с новой силой.             — Но ты же эгоистичный ублюдок, не отпустишь её, — подавляя злость, продолжил он. Его голос стал ещё жёстче, а взгляд – ледяным. — Будешь и дальше мучать её. А Вики будет страдать.       Было что-то схожее в них – оба эгоистичные ублюдки, вот только Гербер всегда думал лишь о ней, наступая себе и своим принципам на горло, только, чтобы она была счастлива. В этом наследник проигрывал, ставя свои приоритеты выше её желаний.       Гербер резко поднял голову, встречаясь с кроваво-красными глазами демона. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, но в этот момент в нём что-то сломалось. Люцифер приблизился, ногой пододвинул пистолет, и его движения стали резкими, почти судорожными.             — Там одна пуля, и она твоя, — вкрадчиво произнёс наследник. Гербер, находясь в его власти дотянулся до оружия и, будто не веря, нажал на кнопку сброса магазина.       Там действительно была одна пуля, хотя он был уверен, что всадил полную обойму в демона. Алекс вставил магазин обратно и передёрнул затвор, его пальцы даже не дрогнули, но он держал пистолет твёрдо. Возможно пора было всё это заканчивать, так жить дальше было просто невыносимо. 
             — Ты же любишь её, так отпусти, искупи свою вину перед ней, за ту боль, которую принёс, — продолжил внушать Люцифер. Его голос звучал гипнотически, проникая прямо в мозг, заставляя Алекса слышать каждое слово, будто оно было высечено в его сознании.       Люцифер поддался своей злости, сейчас нарушая правила небес. Для людей голос бессмертных зачаровывал, внушал, поэтому каждое произнесённое слово долетало не только до ушей, но и попадало в самую душу, заставляя её трепетать от страха и отчаяния. С упоением наследник наблюдал, как Гербер поднимает руку и направляет дуло к своему виску. Его глаза были полны боли и отчаяния, и демону на мгновение показалось, что он видит в них отражение собственной души – такой же сломанной, такой же потерянной.       Для него, как для любящего мужчины, было невыносимо слушать, что из-за него Вики мучается. Даже после смерти не смогла найти покой. Да, настолько сильной была у них любовь, которая пережила бы все горести и печали, любые трудности. У них бы были дети, возможно, внуки. Алекс даже был готов отойти от дел, лишь бы она была рядом. Но не успел… В этот момент Люцифер понял, что Гербер действительно любил её – так, как не способен любить никто из смертных.             — Люто, помнишь? — прошептал он в пустоту, и только лишь Вики поняла бы эту фразу. Смотря на большой портрет девушки, на котором она была как живая и смеялась.       Послышался выстрел, и бездыханное тело Алекса Гербера глухо упало на пол к ногам Люцифера. Демон раскрыл большие бордовые крылья, развёл руки в стороны и поднял голову вверх. Только облегчения он не почувствовал – внутри него царила пустота, смешанная с какой-то странной, мрачной радостью. Внутренний демон ликовал, но наследник знал: это лишь миг.       Наследник не задумывался, что будет, если Вики об этом узнает. Он не думал, какую боль принесёт ей смерть Алекса. По сути, его это мало волновало – он демон, а это всего лишь человек. И ей давно бы пора мыслить как бессмертная. Но в глубине души что-то шевельнулось – и он не мог понять, что это было: сожаление или просто осознание того, что мир стал ещё немного темнее.       С Алексом они ещё встретятся в Аду. Теперь это его развлечение на сотни лет вперёд. Но станет ли Вики любить Люцифера больше? Разве смерть Гербера могла убить её чувства к нему? Всё было куда проще, только демон не мог этого постичь из-за своей злости и гордыни. Если Уокер дать выбор – это был бы Алекс. Она всегда выбирала лишь его. Это её первая любовь. Просто после смерти, в мире бессмертных она смогла полюбить Люцифера, из всех выбрала его, и, да, только лишь потому ее тянуло к наследнику – у них было схожесть с Гербером. Оба любили её, оба по своему оберегали, только в первом случае – он ставил Вики на первое место, а в случае с демоном – он ставил себя и своим эгоистические желания на первое.       Люциферу этого не понять. Для него Вики является первой любовью, и первым уроком, который он не усвоил. Он осознает, но тогда будет слишком поздно. Демон просто ещё не понимает, насколько они с Алексом схожи в своих тёмных сторонах. Ещё одна ошибка и ещё один козырь в руках Дьявола…

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      После того вечера прошло пара дней. Люцифер так и не рассказал, где был, а Вики просто решила закрыть глаза и не ругаться – не потому, что ей было всё равно, а потому, что тратить драгоценное время, которого и без того у них осталось мало, на выяснение отношений казалось ей самой большой глупостью. Она ценила каждую минуту, проведённую с ним, и теперь эти минуты стали для неё дороже золота – не из-за тишины и покоя, которых между ними почти не бывало, а из‑за той редкой искренности, которая проскальзывала в его взгляде, когда он думал, что она не смотрит.       Непризнанная впервые за всё время осталась одна. Мими проводила время со своим демоном, утащила его на Землю. С ангелами из‑за Люцифера она старалась не сближаться из-за его ревности они могли пострадать. А сам наследник куда‑то пропал, в свете последних дней – это на него не было похоже.       После того злосчастного дня, когда она всё вспомнила, Люцифер больше не оставлял её одну, за исключением той ночи. Он будто старался быть ближе, не хотел терять свою Непризнанную. Демон вдруг осознал, что не сможет повлиять на её решение стать ангелом, и в скором времени – Уокер станет ангелом. Он потеряет её и больше не сможет прикоснуться, и эти мысли начинали напрягать.             — Виктория Уокер, моё имя Ксафан, слуга Господина, — демон появился перед ней внезапно, выходя из‑за колонны, будто поджидал её, сливаясь с тенью до последнего мгновения, чтобы ударить по нервам самой неожиданностью своего появления. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в этой ровности было столько холодной уверенности, что у Вики по спине пробежал неприятный холодок.             — Но… — она непроизвольно сделала шаг назад, будто расстояние могло защитить её от того, что неизбежно надвигалось. Слова застряли в горле, потому что любые возражения здесь были бы не просто бесполезны – они были бы дерзостью, за которую пришлось бы заплатить.             — Виктория, не стоит заставлять ждать. Господин этого не любит, — вроде и вежливо, но его тон пресекал любое препирательство, как острый клинок рассекает тонкую ткань.             — Думаю, Серафимам это не понравится, — встречаться с Дьяволом ей совершенно не хотелось, и жаль, что сегодня как по закону подлости вообще никого не было. Ребекка покинула школу практически сразу, и ангелы вернулись в Цитадель.       Непризнанная не знала, что ей делать. Оглядевшись по сторонам в поисках хоть какой‑то помощи, она цеплялась взглядом за каждый силуэт, за каждую знакомую фигуру, но, как назло, никого не было – ни учеников, ни учителей, ни даже вечно снующих по коридорам младших. Пустота вокруг ощущалась почти физически – как вакуум, в котором не за что ухватиться.       Хотела она того или нет, но её доставят в Ад. Личный слуга Дьявола, которого он посылает по подобным поручениям, был наделён чуть большей силой, чем остальные демоны, и вполне достаточно, чтобы справиться с одной упрямой Непризнанной. Пользоваться постоянно расщелиной было слишком заметно, да и долговато – переходы требовали времени и оставляли следы, которые могли привлечь ненужное внимание. Поэтому он мог перемещаться – мгновенно, бесшумно, растворяясь в тенях и появляясь там, где его меньше всего ждали.       Девушка попятилась от демона, в отчаянной надежде, что успеет спрятаться в школе. И тут дело было не в том, что ей плохо в Аду, а в страхе предстать перед Владыкой – особенно один на один. Перед глазами мелькали обрывки слухов и легенд: о том, как Сатана одним словом ломал волю самых стойких, как его взгляд проникал в самые тёмные уголки души, вытаскивая наружу то, что человек прятал даже от самого себя.       Чем руководствовалась она в этот момент, неизвестно – возможно, инстинктом, возможно, слепой надеждой, но она быстро развернулась и побежала в сторону школы, не разбирая дороги, боялась даже повернуться, будто один взгляд назад мог стать приговором. Теряясь в коридорах, она не замечала поворотов, не видела дверей – только мелькающие стены и тени, которые сливались в один бесконечный лабиринт. Ей казалось, что ещё чуть‑чуть – и её догонят, что за каждым углом её ждёт холодная рука, готовая схватить и утащить туда, где нет ни света, ни надежды.       Но стоило остановиться и обернуться, Вики с удивлением обнаружила, что никто за ней не гнался. Коридор был пуст, тишина звенела в ушах, подчёркивая нелепость её страха. Прислонившись спиной к стене, она немного перевела дыхание, сбрасывая с себя этот липкий, парализующий страх, который сковывал движения и туманил разум. В школе она всегда чувствовала себя в безопасности — здесь стены помнили её шаги. Но сейчас даже эта привычная обстановка казалась чужой, будто кто‑то наблюдал за ней из темноты, оценивал, выжидал.       Вики вгляделась в полумрак, пытаясь уловить хоть какое‑то движение, но никого подозрительного не было – только пара Непризнанных зашла в свою комнату, тихо переговариваясь, и несколько учеников шли по своим делам, не обращая на неё внимания.       Первым порывом было направиться к Люциферу и подождать его там – в его комнате, где всё было пропитано им. Но потом передумала. Раз Сатана послал за ней демона, значит, встреча неизбежна, и прятаться у наследника было бы не просто бесполезно – это могло навлечь беду и на него. Лучше вернуться в их с Мими комнату – Вики очень надеялась, что демоница уже вернулась, что её звонкий голос и привычная болтовня смогут хоть немного заглушить нарастающую панику.       И, конечно же, комната оказалась пустой. На что, собственно, она рассчитывала? Возможно, нужно было пересидеть с Ади и Сэми, но тоже не факт, что они были бы у себя – у каждого свои дела, свои заботы, и вообще скорее всего они все были в поезде. Закрыв за собой дверь, Вики выдохнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, и слегка удивилась, когда кто‑то схватил её за локоть – хватка была твёрдой, но не болезненной, скорее, предупреждающей, чтобы она даже не думала снова бежать.             — Я же сказал – Господин не любит ждать, — холодно процедил демон, и девушка не успела вскрикнуть, как они растворились в воздухе, сливаясь с тенями, которые на мгновение стали плотнее.       Удобная способность, особенно когда нужно было незаметно кого‑то доставить к Сатане – никаких следов, никаких свидетелей, только внезапность, которая лишала жертвы даже шанса на сопротивление.       Он перенёс их прямо к кабинету Дьявола – массивные двери из чёрного дерева, украшенные витиеватой резьбой, которая, казалось, шевелилась, если смотреть слишком долго, возвышались перед ними, словно вход в иной мир. Сатана ожидал встречи с ней – Вики чувствовала это каждой клеточкой тела, будто сама атмосфера здесь была пропитана его присутствием, его волей, его неумолимой силой.       Продолжая удерживать вырывающуюся Непризнанную, Ксафан постучал в дверь. Этот стук отозвался в груди Вики глухим эхом, заставляя сердце биться чаще, а ладони становиться влажными от страха. До дрожи в ногах не хотелось находится в Аду, и всего бы этого не было – не дай она шанс Люциферу, и тогда возможно не привлекла к себе внимание со стороны Дьявола.             — Входи, — раздался холодный голос, и девушка непроизвольно вздрогнула, поджалась, совершенно не желая заходить, отчего вызвала короткий, почти издевательский смешок у демона.       Для него это было привычным зрелищем: Непризнанные, едва ступив на адскую землю, начинали дрожать, будто сами камни под ногами были раскалены добела. Он толкнул дверь, буквально затаскивая Уокер в кабинет, которая продолжала упираться, совершенно не желая подчиняться.             — Господин, Виктория Уокер, — он склонил голову, коротко и почти небрежно, и отпустил её, будто сбрасывая с себя ненужный груз.       Демон удалился, оставляя её наедине с Дьяволом. Вики боялась даже поднять голову, поэтому смотрела исключительно перед собой – на тёмный узор выбитый на полу, который сплетался в причудливые, почти гипнотические спирали. Но не чувствовать обжигающий взгляд не могла: он скользил по её плечам, по дрожащим рукам, по сжатым в кулаки пальцам, проникая под кожу, словно ледяной ветер. Тело подрагивало, выдавая страх, который она тщетно пыталась спрятать за маской спокойствия.       А он, не отказывая себе в удовольствии, действительно осматривал Непризнанную. Перед ним стояла та самая девушка, которая смогла вызвать в его сыне столь сильные чувства, что тот, наплевав на всё, нарушил ряд строжайших законов. И, благо, пока в курсе этого был только он. До ангелов это не дошло и не дойдёт – он уже позаботился об этом, стёр следы, переписал несколько страниц в небесных архивах, чтобы никто не смог использовать эту слабость против него. Но спускать это с рук отпрыску он не был намерен.             — Не стоило убегать, Виктория, — лениво и с едва уловимой усмешкой произнёс он. — Как себя чувствуешь? — наконец-то прервал эту звенящую тишину, и она растерялась от самого вопроса.             — Более-менее хорошо, — пролепетала она, голос прозвучал жалко.             — Рад, а то в первую нашу встречу ты была, мягко говоря, не в себе, — хмыкнул он, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Ну о чём она вообще думала, когда решилась на подобную авантюру? Ещё и Люцифера втянула в это.       Она не знала, что сказать. Серафимы, к её удивлению, как-то обходили тему её эскапады стороной – больше интересовались её самочувствием, тем, что она помнит когда пришла в себя.             — Господин, это правда больше не повторится, — попыталась оправдаться она, но совершенно не понимала, к чему он вообще ведёт. Её слова звучали пусто, даже для её собственных ушей.       Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой – не злой, а скорее усталой, будто наблюдал за тем, как ребёнок пытается убедить взрослого в своей невиновности, сам при этом не веря собственным словам. Улкер не казалась ему глупой, как другие Непризнанные, которые в Ад с пустыми глазами и покорными улыбками. Но сейчас она вызывала у него эту странную смесь раздражения и интереса – с чего-то и она, и её собственный сын держали его за идиота, кидая бессмысленные фразы и обещания, когда он знал куда больше, чем им казалось.             — Не повторится, говоришь, — как-то задумчиво протянул он, вставая со своего места, обошёл стол и сел на его край, прямо перед ней, так близко, что ей хотелось отшатнуться. — Что конкретно не повторится, Виктория? М? Я уже задавал тебе этот вопрос, и ответа на него так и не услышал, — смутно, но помнила, о чём он говорит, но не могла дать ответ, потому что сама не знала, чего он хочет от неё услышать. — Не будешь сбегать в свой родной город к отцу и своему Алексу? Ну, правду ты узнала, и, как вижу, ничем хорошим для тебя это не закончилось. Именно поэтому существуют правила, которые вы, Непризнанные, упрямо игнорируете, — Он сделал паузу, лукаво, с недобрым огнём в глазах посмотрел на неё, будто наслаждался её замешательством. — Или всё же перестанешь спать с моим сыном?       Вики чувствовала, как начинает краснеть – краска заливала лицо, шею, даже уши, и это было унизительно. Ей было стыдно, хотелось сказать, что всё вышеперечисленное не повторится. Но это было бы ложью, и они оба это знали. Отказаться от Люцифера она была не в силах – не только потому, что он её бы не отпустил, но и потому, что сама не хотела этого. В нём было что-то, что держало её крепче любых цепей – его ярость, его нежность, его ревность, его отчаянная потребность в ней, которую он пытался скрыть за грубостью.       Она молчала, сгорая от стыда, не в силах вымолвить и слова, и эта тишина была громче любого крика. Да, и страх сковывал всё тело, перед ней не её мама, которая не одобрит, но простит и постарается скрыть, а сам Дьявол – не ведающий жалости и сострадания.             — Опять тишина, — недовольно цокнул Дьявол, звук эхом отразился от стен, усиливая ощущение безысходности. — Хорошо, тогда скажу я: ты расстанешься с моим сыном, и больше, чтобы я даже близко не видел его рядом с тобой, — холодно, жёстко и, главное, беспрекословно отрезал он. — И стоит пересмотреть свои взгляды и выбор стороны, так как ты будешь демоном.       Она не ослышалась? Расстаться с Люцифером и выбрать другую сторону? Внутри всё сжалось, будто невидимая рука схватила сердце и сжала его до боли.             — Что? — вот теперь она отшатнулась от него, посмотрела прямо в глаза, тут же встретилась с его алым взглядом, который прожигал насквозь, не оставляя места для иллюзий. — Но я не могу…             — Виктория, ангелы не нарушают правила…             — Вы же знаете, что это не так, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Даже сейчас, когда страх сковывал горло, она не могла просто кивнуть и согласиться с ложью. Это слабо, но интересно, мелькнуло у него в голове – он слегка склонил голову вбок, будто рассматривал редкий экземпляр, который вдруг проявил характер.       Так даже было интереснее. Дьявол любил подобные игры в неподчинении, особенно от тех, кого сломать не составит труда. Ему нравилось наблюдать, как весь протест ускользает сквозь пальцы, оставляя после себя только обречённость и покорность.             — Я много чего знаю, даже то, что творится в твоей голове, то, что ты сама ещё не понимаешь, — он сократил расстояние, останавливаясь в паре шагов от неё. Его аура давила, заставляя колени подгибаться, а дыхание сбиваться. — Но я не повторяю дважды. Это первое, что ты обязана усвоить, пригодится на будущее.             — Обязана? — опешила она, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста, сметая страх перед гневом Владыки. — Я ничего не обязана. Непризнанным для этого и даётся выбор, чтобы они сами, — намеренно сделала акцент на этом слове. — сделали его. Я хочу быть ангелом, всё демоническое мне чуждо. Это не для меня!             — Кроме члена Люцифера, я правильно понимаю? А это для тебя? — жёстко бросил он, и в его голосе прозвучала такая ледяная ярость, что Вики на мгновение показалось, что воздух вокруг неё превратился в осколки льда. Он хотел свернуть ей шею за неподчинение, но сдерживал себя. — Трахаться с демоном и не с простым, а с наследником – это для тебя, да, Непризнанная?       У Вики всегда был покладистый характер, и перечила она очень редко – обычно только тогда, когда приходилось отстаивать свои интересы и взгляды. И сейчас был именно тот случай, когда ей, хоть и было страшно до дрожи, соглашаться она не намерена. Ну какой из неё демон? Ей плохо в Аду, она просто не потянет тут долго – каждый вдох здесь отдавался тяжестью в груди, каждый взгляд в сторону напоминал, что она чужая в этом мире.             — Даже если и так! Но я не стану демоном, я буду ангелом! — выкрикнула она, и его глаза вспыхнули алым пламенем, а потом снова погасли, став почти человеческими, если бы не этот потусторонний холод. Вики хотелось отстраниться, чтобы не чувствовать эту подавляющую ауру на себе, не позволять ему видеть, как сильно она дрожит.             — У тебя есть время подумать. Либо ты по своей воле соглашаешься, либо я заставлю, — произнёс он неожиданно мягко, почти ласково, и от этого тона по спине пробежали неприятные мурашки, гораздо страшнее любого крика. — И впредь, не повышай на меня голос.             — Но это выбор без выбора! Как можно назвать «по своей воле», если вы принуждаете меня сделать этот выбор угрозой? — огрызнулась она, делая шаг назад.             — Ксафан, — позвал он негромко, но голос прозвучал в тишине комнаты, как удар хлыста, и Вики вздрогнула всем телом.       Слуга вошёл бесшумно, будто вырос из пола, и встал рядом, готовый выполнить любой приказ.             — Доставь нашу гостью обратно в школу, — обращался к слуге, но смотрел исключительно в изумрудные глаза этой непокорной Непризнанной. — Надеюсь, мне не нужно говорить, что данная встреча должна остаться между нами. Мой сын не должен о ней знать. До скорой встречи, Виктория, — добавил он с едва уловимой улыбкой, от которой у Вики похолодело внутри.       Ксафан так же схватил её за руку, и мир вокруг растворился, сменяясь знакомыми стенами школы. Он слегка склонил голову и исчез, оставив её одну посреди комнаты, где всё казалось таким же, как и раньше, но в то же время совершенно чужим.       Вики стояла, пытаясь унять дрожь в руках, но пальцы продолжали предательски подрагивать, а в груди пульсировала тупая боль. Это был не просто страх – это был дикий ужас, не только от встречи с Дьяволом, но и от его слов, которые эхом звучали в голове, перекручивая все её надежды и мечты. Как она могла стать демоном? А как отказаться от Люцифера? Внутри защемило от боли, острой и пронзительной, будто кто-то вонзил нож прямо в сердце и медленно проворачивал его.       Возможно, Дьявол делал это специально, чтобы Вики оставила его сына в покое. Именно слухи об их отношениях могли вызвать интерес со стороны родителя, и он решил пресечь проблему в зародыше, не дожидаясь, пока она вырастет в настоящую катастрофу. Но это только лишь её догадки, о том, что всё куда глубже – ей явно лучше не знать.       В дверь постучали, и она вздрогнула, звук показался ей оглушительным в этой звенящей тишине. Не хотела никому открывать, никого видеть, просто хотела раствориться, исчезнуть, стать невидимой, чтобы никто больше не мог напомнить об этой идиотской ошибке. Все были рады получить второй шанс после смерти, а у неё была череда какого-то вечного кошмара, где каждый шаг вёл к новой ловушке.             — Малышка, открой, я знаю, что ты там, — наконец-то раздался родной голос из-за двери, низкий, бархатный, с той самой хрипотцой, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее. И по её щекам скатились слёзы – горячие, солёные, приносящие странное облегчение.       Их отношения заведомо были обречены – она понимала это с самого начала, но продолжала идти вперёд, будто надеялась, что сможет изменить правила игры. Возможно, если бы она не поддалась своему искушению, этого всего бы не было. Прижавшись спиной к двери, попыталась взять себя в руки, выровнять дыхание, спрятать за маской равнодушия ту бурю, которая бушевала внутри.             — Всё кончено, Люцифер, уходи, — постаралась придать своему голосу уверенности, но он прозвучал глухо, надтреснуто, выдавая всю её боль.       Стук тут же прекратился, и наступила тишина, тяжёлая, давящая, в которой Вики могла слышать собственное прерывистое дыхание. Она чувствовала, что он там, за дверью, что он не ушёл, что стоит и прислушивается, пытаясь понять, что происходит.             — Я не люблю тебя, всё это было ошибкой, — прошептала она, закрывая глаза и зажав рукой рот, чтобы он не услышал рвущийся наружу болезненный всхлип.       Каждое слово резало её изнутри, но она повторяла их снова и снова, пытаясь поверить в собственную ложь, потому что только так она могла защитить его, себя – пусть даже ценой собственного сердца.       И он ушёл… Но сначала с животным рыком, ударил кулаком по двери, и послышались тяжёлые удаляющиеся шаги. Непризнанная громко всхлипывая осела на пол, почувствовав как внутри всё разрывает от боли, но это было правильным решением…

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·