Восемнадцать

Если бы кто-нибудь спросил его, Тони предпочёл бы, чтобы сегодня ему исполнилось семьдесят. А что, шикарный возраст. Отец отметил семьдесят в прошлом августе. Велел ему свернуть летнюю подработку на кафедре и явиться на банкет — а сам в последний день отменил все торжества и отчалил куда-то в направлении Карибских островов, прихватив маму. Джарвис расхворался, и Тони с утра до ночи отвечал на звонки жаждущих напомнить о себе великому Говарду Старку. «Нет, генерал, это Тони, нет, я не могу позвать отца к телефону, понимаете, он считает себя достаточно старым для того, чтобы в собственный день рожденья свалить подальше от официальных кислых лиц, но я непременно передам ему поздравления, всего хорошего, сэр». Если бы кто-нибудь действительно спросил его, Тони предпочёл бы — ну пусть хотя бы двадцать пять. Чтобы промотать, как нелюбимую песню в плеере, все «в-твои-годы Стив-Роджерс», на которые отец наверняка не поскупится. Уже в следующем году его ждёт «в твои годы Стив Роджерс пошёл записываться на фронт добровольцем», и далее по плану: «В твои годы Стив Роджерс рисковал жизнью ради других людей», «в твои годы Стив Роджерс в одиночку освободил взвод солдат из немецкого плена», «в твои годы Стив Роджерс…» — «Папа, — скажет он наконец в девяносто пятом. — В мои годы Стив Роджерс уже пропал без вести». Впрочем, кто сказал, что папа не захочет именно этого, когда Тони будет двадцать пять? Если бы только кто-нибудь спросил его… Но единственное место, где его хоть о чём-то спрашивали, был Массачусетский технологический институт, из которого он год как уже выпустился. Поэтому сегодня ему восемнадцать. Технически, правда, всё ещё семнадцать. Сейчас десять часов утра, а родился Тони ровно в двенадцать. Мама в детстве звала его «моё полуденное солнце» — Il mio sole di mezzogiorno. Папа, когда это слышал, всякий раз закатывал глаза, и Тони однажды — кажется, в тот день, когда ему исполнилось одиннадцать, — закатил тоже, и с того дня мама больше его так не называла. В тот день Тони, кажется, впервые задумался, действительно ли хочет быть как папа, когда вырастет. — Эй, парень, ты там уснул, что ли? — пожилой кассир со своей стороны окошка стучит по стеклу ребром монеты, и Тони морщится от резкого звука. — Определяйся скорей, за тобой уже очередь. Тони оборачивается. В шаге от него взасос целуются парень и девчонка, за ними трое мальчишек помладше старательно делают вид, что не пялятся. Сейчас десять часов утра, и он топчется у кассы какого-то кинотеатра. Винить в этом некого, сам попросил таксиста в аэропорту: «Отвезите меня в какой-нибудь кинотеатр на Манхэттене». Глупо было надеяться, что это будет тот же кинотеатр, куда в детстве возил его Джарвис. Он же не знал адреса и не помнил названия. Картинки на афишах двоятся в глазах, сраный джетлаг. Так, ещё раз. Дано: «Пятница, 13-е», седьмая часть, «Новая кровь»? Нет, он не видел предыдущие пять, да и голова слишком дурная, чтобы как следует напугаться. «Уиллоу»? Меч, посох, у всех длинные волосы — да, если бы тут был Роуди, но Роуди торчит на Гавайях в лагере для новобранцев, со стороны ВВС США крайне паскудно начинать сборы в день рожденья Тони. «Крокодил Данди»-2? Вроде бы первый был дурацкий и смешной — то, что нужно, но сеанс только через час, а Тони совершенно не представляет, куда деть себя на целый час. И наконец, «Рэмбо»-3: у Сталлоне на бицепсах вот-вот лопнут вздувшиеся вены, а на французский вертолёт SA 330 «Пума» налеплена советская красная звезда, зато начало прямо сейчас. — «Рэмбо», три билета. Кассир приподнимает кустистые седые брови — будто осуждает то ли выбор фильма, то ли Тони в целом, но всё же звенит своей кассой и просовывает в окошко чек со сдачей. — Твоим друзьям лучше поторопиться. Спасибо, но его друзья Пустое Место Справа и Пустое Место Слева уже в зале. Вряд ли зал будет полон — утренний сеанс, длинный уикэнд, завтра День Поминовения, и все озабочены добычей сырья для поминального барбекю — но гарантия, что Пустое Место в Центре не проснётся посреди сеанса головой на плече незнакомца, лишней не будет. Тони задерживается, чтобы купить карамельный попкорн — не ради приторного вкуса, а из-за запаха, напоминающего о чём-то неуловимо приятном, и когда он вбегает в зал, там уже темно. Пока он пробирается к верхним рядам, на экране какой-то полковник разыскивает Рэмбо по фотографии, а Рэмбо тем временем дерётся на палках в подпольном тайском клубе. Людей в зале не так уж и мало, но предпоследний ряд почти свободен. Тони запихивает дорожную сумку под сиденье, поглубже надвигает капюшон толстовки, укладывает ноги на спинку кресла в переднем ряду — там тоже никого, съезжает пониже и ставит ведёрко с попкорном на живот. Включив подсветку на электронных «Seiko» — ранний подарок тётушки Пегги — бросает взгляд на циферблат: у него есть пять часов. К трём пополудни он должен вернуться в зал прилёта международных рейсов и разыграть перед Джарвисом сценку «да я только что вышел, а ты, наверное, загляделся вон на ту красотку». Тони, конечно, мог бы сразу по прилёте позвонить Джарвису и сказать, что приедет сам, но тогда пришлось бы признаваться, что он вылетел из Лондона более ранним рейсом, а Джарвиса он впутывать не хотел. Достаточно того, что впутал тётушку — позавчера Тони ещё не был достаточно совершеннолетним, чтобы поменять билет самостоятельно. Судя по выражению её лица, это был последний раз, когда не-ту-Маргарет-называют-Железной-леди прикрывала его. Может, отца не будет дома. Может, он скажет ему: сынок, теперь ты совершеннолетний и можешь поступать как хочешь. Может, метеорит упадёт на Нью-Йорк сегодня вечером. В конце концов, это просто ещё один разговор, сколько их было, сколько ещё будет. Он справится. Рэмбо вон тоже не хочет обратно на войну, куда зовёт его полковник. Он хочет помогать щуплым монахам строить новый храм для Будды. Но вряд ли об этом сняли бы фильм. Мама в телефонном разговоре пообещала, что сегодня вечером его ждёт что-то особенное. Зная маму, с большей вероятностью это будет приём на триста персон с Джульярдским квартетом в саду, чем пицца на дом и «В джазе только девушки», который они с мамой могут разыграть по ролям от первого до последнего кадра. Если бы она спросила его… Ладно, восемнадцать — не так уж и плохо. Есть куча новых опций. Во-первых, можно голосовать. Тони, пожалуй, пойдёт на выборы в ноябре — просто чтобы объявить отцу, что проголосовал за демократа Дукакиса против его нового лучшего друга Джорджа, и посмотреть, как последние остатки веры в благоразумие сына покидают Говарда Старка. Можно баллотироваться самому. Он станет президентом неоправдавшихся ожиданий. Можно написать завещание. Бостонскую коллекцию пластинок — маме, первое издание «Марсианских хроник» с автографом автора — Джарвису, «Харлей-Дэвидсон» — будущему генералу Роудсу, Дамми… Нет, Дамми не выживет без него в этом жестоком мире. А значит, Тони должен жить ради него. Сократить потребление сахара. Ложиться спать до полуночи. Бросить пить — немного затруднительно бросать пить за три года до того как официально разрешается начинать, но Тони не просто так называют вундеркиндом. Лучше следить за своим здоровьем. О, наверняка теперь можно подвергаться медицинскому лечению без согласия родителей. Может быть, заменить руку на бионический протез? Прощайте, вечные ожоги и порезы… Да у него просто дохрена новых опций! Можно не только трахаться, но и сочетаться узами брака. Можно сесть в тюрьму для взрослых. Можно уйти из дома. Нельзя только руководить международной группой разработки синтезатора речи в Кембриджском университете. «Вашей квалификации, безусловно, хватило бы на то, чтобы возглавить подобный проект, но вы же понимаете, Тони, — вам даже двадцати нет». Ну хоть предложили должность старшего лаборанта, работа начнётся через две недели, когда обустроят новёхонький корпус. Будущий руководитель вроде бы не полный идиот, так что Тони согласился бы и на младшего ассистента метлы в чулане. Всё равно его никогда не возьмут в «Bell Labs», где работают над полноценным голосовым интерфейсом. «Вы, безусловно, внесли бы ценный вклад в одну из передовых исследовательских групп нашей компании, но разработка ведётся совместно с “Дженерал дайнемикс” — и вы же понимаете, мистер Старк…». Да, он всё понимает. Если дело не в его возрасте, значит, дело в его фамилии. Он слишком юн для руководителя, но достаточно взрослый для промышленного шпионажа. Второе он отрицать не станет. Правда, если его действительно потянет на что-то такое, его в жизни никто не поймает. О, помяни чёрта — вот и «Дженерал дайнемикс» на большом экране. Вернее, их хит — переносной зенитно-ракетный комплекс «Стингер». Давешний полковник, оказывается, тайно ввозил их в Афганистан, в помощь моджахедам, за что попал в плен к русским. Если б тут был отец — ох, он бы изошёлся ядом. На публике Говард Старк, конечно, может похвалить конкурентов — о, нет, коллег, — это подчёркивает высоту его Олимпа. Но дома… Как же он бесится, когда какую-нибудь классную игрушку выпускает не «Старк индастриз». Киношный Афганистан похож на пустыню Мохаве. Отец брал его с собой на тамошнюю авиабазу лет пять назад. Сплошная пыль и камни — с воздуха смотрелось грандиозно, но всё время хотелось домой. Интересно, как долго он протянет в Кембридже. С одной стороны, полтора часа до Лондона, можно хоть каждые выходные мотаться туда и слушать всякий постпанк. С другой стороны, в МТИ он хотел домой каждый чёртов день. С третьей стороны, самое время для Тони-пора-наконец-повзрослеть, с четвёртой — вместо Лондона можно по выходным летать домой. А с последней стороны — может, отец первый выставит его из дома, когда Тони расскажет ему сегодня, что летал в Лондон не только повидаться с любимой тётушкой. И решать ничего не придётся. «Тони, ты растрачиваешь свой потенциал так, будто собрался жить вечно. Уволь меня быть этому свидетелем». Или не сегодня. Наверное, рассказать лучше завтра, чтобы не портить мамин праздник. Да, завтра. Вечером позвонит Роуди, ему нужно ещё раз поговорить с Роуди. «У тебя нигде не будет таких стартовых условий, как в корпорации, которая однажды станет твоей. И ты в любом нашем цеху за месяц научишься большему, чем… как там, старшая лаборантка?». «Тонс, а ты не думал, что твой старик в чём-то прав?» «Дорогой, ты всегда сможешь передумать». «Мастер Тони, я зарёкся давать советы членам этой семьи; замечу лишь, что ваш отец желает вам добра, как умеет». Они все живут в его голове. Мама, Джарвис, Роуди — а самую большую комнату, естественно, занимает папа. И все они никуда не денутся, даже если он улетит в Австралию, — все они уже давно живут в его собственной голове. Он сам толком не знает, зачем устроил спектакль с обратным билетом — наверное, для этого: чтобы Джарвис не встречал его с традиционным куском домашнего пирога, чтобы был только город, где он никому не нужен, чтобы он понял — сам, чёрт возьми, понял — чего он хочет. Может быть, ему просто не возвращаться домой сегодня? …Четыре. Он был бы не против, если бы ему ещё раз исполнилось четыре — первый день рожденья, который он отчётливо помнит. Ему подарили телескоп и собственный набор инструментов, немного меньше обычных, чтобы удобно лежали в его руке, и отец разрешил сразу опробовать их в гараже и даже сам терпеливо возился с ним — той весной он часто был в хорошем настроении, и пусть сейчас Тони и предполагает, что скорее всего это из-за успеха «Старк Экспо», но тогда он верил, что это из-за него, из-за дурацкой печатной платы, а потом они с мамой пекли торт и смотрели мультики, а вечером все вместе поехали за город запускать фейерверк, и когда пришлось всё-таки ложиться в постель, Тони загадал, чтобы завтра было так же, и чтобы всегда — так же. — Всё закончилось. Вздрогнув, Тони распахивает глаза и тут же жмурится, закрывая лицо ладонями — было же темно… Ведёрко с попкорном опрокидывается. Над ухом кто-то неодобрительно цокает языком. Скрипуче ворчит: — Ты и здесь уснул. — Простите, я сейчас всё уберу, — Тони вскакивает на ноги, остатки попкорна летят на пол. Под ногами хрустит. — Уберёт он… Сами справимся, у нас вон техника современная, — кассир кивает в сторону нижних рядов. Оттуда кто-то салютует шваброй пылесоса. Тони вытаскивает из-под кресла сумку. Кажется, застряла. — Я сейчас… — Не мельтеши, так только крепче застрянет. Давай-ка я сиденье опущу, а ты потяни аккуратно. Похоже, ремнём зацепилась. Справившись с сумкой, Тони поднимается и зачем-то спрашивает: — А Рэмбо выжил? — Куда он денется? Выжил, и командира бывшего спас. Ещё лучше было бы, если б ничего этого не было. Ни Афганистана их, ни Вьетнама нашего. Да только кто ж на чужих ошибках учится? Даже на своих не доходит… Эй, малец, — ладонь с узловатыми пальцами вдруг ложится ему на плечо, почему-то напоминая о Джарвисе. — Тебе есть куда идти? Тони честно задумывается, прежде чем кивнуть. — Да. Можно от вас позвонить домой?