Тьма зовет ее по имени

Пятнадцать лет назад.  — Говорят, если в канун Дня святого Николая написать свое имя на бумажке и бросить в камин, жених приснится, — Катарина сидела на полу, откинувшись на подушки и смотрела на огонь. В ее льдистых голубых глазах, отражалось пламя, и, впервые, поймав взгляд сестры на себе, Йоханна не поежилась от холода.  — Правда? — Йоханна положила раскрытую книгу на колени и закусила губу. Ей уже давно нравился кое-кто в школе. Вот бы он и приснился.  — Правда, дурочка, — Катарина усмехнулась и лениво переключила канал на телевизоре. — Ты все выдумала. Йоханна привыкла верить Катарине. Сестра была старше на целых пять лет, от восемнадцатилетия Катарину отделял всего месяц, и любую глупость всегда говорила с такой уверенностью, что спорить с ней было почти бессмысленно. Но в эту глупость она не верила.  — Габи мне сказала. А ей бабушка. И мы попробовали. Мне тогда приснился Виллем. И теперь мы встречаемся, — сестра пожала плечами.  — Ладно, засчитано, — Йоханна оторвала кусочек книжной страницы без текста, написала свое имя простым карандашом, которым делала заметки на полях, и подошла к камину. — У-у-у, плохая девочка. Не боишься, что к тебе на Рождество придёт Крампус вместо Санты? — Не боюсь. А вот если скажешь тете Агнес, что это я испортила ее книгу, я расскажу папе, что ты таскаешь у него сигареты. Йоханна бросила бумажку в камин и пламя тут же сожрало ее имя, а бумага, превратившись в хлопья пепла, устремилась вверх. Йоханне показалось, что из трубы донеслось лязгание металла, а затем этот странный звук: не то рычание, не то дыхание дикого зверя. А может быть, это просто был ветер и завывание метели за окном. Мороз затянул окна рванным узором и скребся в дом острыми когтями. «В такие дни, а особенно в канун Дня святого Николая», пламя в камине нужно поддерживать всю ночь», — говорила тетя Агнес, которая на самом деле тетей приходилась их матери, а им с Катариной скорее двоюродной бабушкой. Агнес была со странностями, папа жуть как не любил к ней ездить, но мама всегда настаивала. Агнес была одинокой (потому что имела скверный характер, если верить отцу), поэтому пару раз в год они покидали Зальцбург и всей семьей ехали в Абтенау, коммуну, спрятанную среди гор. Родители уже спали наверху, тетя Агнес ходила по своей комнате — наверху скрипели половицы. В гостиной стояла тишина, если не считать естественных звуков этого старого дома, к которым Йоханна уже, кажется, привыкла, поэтому она вздрогнула и отпрыгнула назад, когда из камина донесся треск поленьев. Сердце чаще забилось в груди, внутренности скрутились в узел от необъяснимого страха. За спиной Йоханна услышала смех сестры. — Словно кость сломалась, — прошептала Йоханна. Затея с камином вдруг показалась ей несусветной глупостью. И зачем она это сделала, Катарина наверняка просто над ней пошутила. Йоханна вернулась на диван, накрылась пледом и взяла книгу в руки, не отрывая взгляда от огня. В языках пламени она увидела чью-то клыкастую пасть и очертания рогов. — Бред какой-то. Привидится же, — Йоханна покачала головой. Это был последний год, когда они всей семьей гостили у Агнес. Наши дни.  Приземлившись в Зальцбурге в канун Дня святого Николая, Йоханна не стала брать такси из аэропорта до Абтенау. Ей захотелось прогуляться по городу. Последние пятнадцать лет, после того, как отцу предложили работу, они жили в Соединенных Штатах, и редко бывали в Европе. Американцы начинали готовиться к Рождеству сразу после того, как снимали Хэллоуинские декорации, и иногда Йоханне, или как ее теперь все звали, Джо, казалось, что за декором, который обязательно обновляли каждый год, ничего нет. Рождество и весь предшествующий ему декабрь на вкус был словно сублимированный кофе с сухими сливками. И все традиции казались пустыми. Особенно пузатый старикан в красном костюме, которого они звали Санта Клаус, вместо святого Николая. Печь пироги, превращать улицы в световое шоу, закупаться пластиковыми елками и венками — это было настолько далеко от предрождественского Зальцбурга, насколько возможно. На ярмарке в центре города Джо купила щедро припорошенный сахарной пудрой кусок штоллена с изюмом и орехами. И пошла вслед за толпой. Люди стекались куда-то, выныривая из переулков, сворачивая с узких улиц. Вокруг стоял радостных гомон, из палаток с едой и сувенирами играла традиционная инструментальная музыка, в морозном воздухе пахло снегом, подслащенным вином и специями. Джо смотрела по сторонам, чувствуя себя дома, хотя прожила здесь меньшую часть жизни. Ей было все равно куда идти. Перед скучными выходными в Абтенау ей хотелось повеселиться. — Куда все идут? — чувствуя на языке вязкий вкус тяжелого дрожжевого теста, Джо обратилась к девушке в толпе — розовощекой блондинке с широкой улыбкой, которая напомнила ей красавицу Катарину, или теперь просто Кейт. Немецкий давался ей все также легко, хоть она давно его не использовала, разве что когда говорила с тетей Агнес по телефону.  — Парад Крампусов. Сегодня же канун Дня святого Николая. — Я и не думала, что их до сих пор проводят.  Девушка ушла вперед, заприметив знакомых, и уже не слышала Джо. *** — Не понимаю, Джо, почему ты продолжаешь к ней ездить? Старуха совсем из ума выжила, — Кейт говорила прерывисто, на заднем плане шумели дети. — Она совсем одна, Кейт. И она постоянно просит меня приезжать чаще. В такси Джо позвонила сестре, чтобы сказать, что с ней все хорошо. Катарина перестала ездить в Австрию сразу после того как поступила в колледж. Ей было неинтересно проводить время с семьей. Появились друзья, новый бойфренд, не Виллем конечно же, потом ещё и ещё один. А сразу после колледжа она вышла замуж и родила троих детей погодок. И теперь у неё просто не было времени, чтобы гостить у сумасшедшей тетки. Родители ещё какое-то время навещали Агнес, но потом у отца случился инфаркт, и после шунтирования на сердце ему было сложно летать на длинные расстояния. В последние несколько лет к тете Агнес приезжала только Джо. Признаться, в этот раз она буквально сбежала из Штатов в Австрию. Кое-что случилось… и находиться там, в Балтиморе, который уже стал родным, она просто не могла. — Как Зальцбург? — к крикам детей из динамика телефона прибавилось шипение еды на сковородке. — Все так же. Красивый. Я была на параде Крампусов. Случайно занесло. Знаешь, мне иногда кажется, что эта любовь девушек к парням в масках в дарк романсах началась на параде Крампусов. — Что? — Кейт рассмеялась. — Ты о чем это? — Ну, это вроде как супер горячо, — Джо бросила взгляд на водителя такси, надеясь, что он не понимает английского. — Ты двинутая, малышка Джо, — Кейт помолчала. — Как ты? — Я в порядке. — Я имею в виду Оливера, ты знаешь… Он бы… — Я знаю, Кейт. И я в порядке, — Джо зажмурилась, чтобы не расплакаться, покачала головой и потерла ещё розовый шрам на щеке. — Я уже почти на месте, так что… поцелуй от меня детей. И скажи маме, чтобы не волновалась, боюсь, в Абтенау не будет нормальной связи. — Хорошо. Будь осторожна. И если захочешь поговорить, я всегда… Джо не дослушала. Ей не хотелось об этом говорить. Только забыть, вот и все. Но люди, даже близкие, никак не могли этого понять и не позволяли ей избавиться от терзающих душу воспоминаний. *** Джо застала дом тети таким же, как и два года назад. Абтенау застыл во времени, казалось, ещё несколько веков назад. Заснеженные, словно пряничные каменные домики жались друг к другу на главной улице, но дом тети Агнес стоял в отдалении от всех, на возвышенности, в окружении высоких елей, с тяжелыми ветками-плетьми, которые в детстве сильно пугали ее, стучась в окна. — Боюсь, дальше машина не проедет, снег плохо убран, — водитель остановился перед узкой расчищенной тропинкой к дому Агнес и взглянул на Джо через плечо. — Не страшно, — она расплатилась наличными и вышла из машины. Водитель помог ей вытащить чемодан из багажника и уехал, оставив ее одну посреди безлюдной, темной улицы. Несколько секунд она еще слышала скрип шин по рыхлому снегу, но когда машина скрылась за поворотом, тишина стала почти оглушающей.  С неба медленно падал снег. В ее длинных темных волосах было полно снежинок. Ночной лес и темные, почти черные горы, окружившие Абтенау, давили со всех сторон. Внутри зарождался тот необъяснимый животный страх, как в детстве. Инстинкты каждый раз велели ей бежать отсюда, но она все равно оставалась. В окнах горел свет. Тетя Агнес открыла дверь почти мгновенно, будто высматривала ее с тех пор, как самолет Джо приземлился в Зальцбурге. Ей вдруг стало стыдно за свою прогулку и за то, что заставила Агнес так долго ждать. — Ну, наконец-то, девочка, — тетя схватила Джо за руку и втащила в дом. — Нехорошая ночь, нехорошая… — запричитала она. — Ты разве не помнишь, что в канун… — Да, тетя, в канун дня святого Николая лучше сидеть дома и поддерживать огонь в камине. — Именно. И здесь все об этом знают, — тетка закрыла дверь на несколько оборотов и, наконец, обняла Джо.  — Тетя, перестань, всего лишь глупые суеверия, — Джо поцеловала Агнес в морщинистую щеку, ее кожа наощупь напоминала старый пергамент. От тети пахло душистым мылом и жареным луком. — Ну, вот еще. Никакие не суеверия. Здесь все так делают, — Агнес упрямо покачала головой и повела племянницу на кухню. — Идем, накормлю тебя. Джо взглянула в большое окно в гостиной, к которому не раз прижималась в детстве, плюща нос, чтобы разглядеть свои страхи в ночном лесу, и увидела, что из каждого дымохода в деревне валил густой дым и вырывались искорки, растворяясь в темно-синем небе.  Тетя деликатно промолчала о шраме на лице Джо, хотя ее взгляд и зацепился за него. Она знала об аварии, которая случилась несколько месяцев назад на шоссе между Провиденсом и Балтимором. И, стоило признать, проявила к Джо больше понимания, чем Катарина. По крайней мере, она ничего не сказала об Оливере. В доме пахло ростбифом и овощными клецками. Готовила Агнес прекрасно, особенно ей удавались традиционные австрийские блюда. Во рту собралась слюна, и Джо поняла насколько голодна. — Ну, как ты здесь одна? — Джо села за стол, чувствуя усталость и легкую ломоту в теле после долгой прогулки на морозе. — Я привыкла, Йоханна, все хорошо, — тетя улыбнулась, поставив перед Джо тарелку с едой и стеклянную бутылочку альмдудлера. — В последнее время колени ни к черту, да голова часто болит, но я не жалуюсь. Живу потихоньку… Хорошо, ты не забываешь. Приезжаешь вот иногда.  В доме было натоплено, даже на кухне Джо слышала как неистово ревело пламя в камине. В шерстяном свитере с высокой горловиной ей стало жарко, и она сняла его, оставшись в футболке. — Приезжала бы почаще, — тетя села рядом, подперла подбородок кулаком и улыбнулась. — Работа, — Джо пожала плечами. — Вырвалась, как смогла. — Вот только время ты выбрала неудачное, девочка, — Агнес обеспокоено взглянула в окно, и Джо еле удержалась, чтобы не закатить глаза. — Перестань, тетя. Отличное время. Я даже на параде Крампусов побывала, в Зальцбурге. Тетя неодобрительно покачала головой. — Ночь Крампуса — не повод для шуток. — Что в этом плохого? Люди веселятся, — Джо поднялась из-за стола и убрала посуду в раковину. — Оставь, я сама помою, воду следует экономить, в морозы всегда плохой напор, — тетя развернулась к Джо и долго смотрела на нее, поджав губы. Джо прислушивалась к дому. Он всегда по-особенному звучал. Скрипел на все лады. Снаружи, на двери позвякивали колокольчики при каждом порыве ветра, подтекал кран, под полом словно кто-то копошился, Джо была уверена, что это мыши устроили пир в теткином подвале, куда она запасала овощи на зиму. — Легенда о Крампусе, как о антиподе Святого Николая — всего лишь легенда. Выдумка и ничего более. Джо удивлено взглянула на Агнес, недоумевая: неужели в тетке проснулось здравомыслие. — Кернунн. Бог древних кельтов. Вот кто он. И декабрь — его месяц. Месяц, когда его чествовали. Жители кельтских общин в ночь с пятого на шестое декабря бросали свое имя в огонь, и если за кем-то была вина, Кернунн забирал его душу и пожирал плоть. И в эту ночь всюду горели костры. Огонь его отпугивает. Пока ты поддерживаешь огонь, он бродит вокруг, где-то по ту сторону, но ему тебя не достать, даже если на тебе есть вина.  Джо рассмеялась, вспомнив глупый обряд с камином и именем на листке бумаги, она стала сомневаться во вменяемости тетки. Хорошо бы определить ее в дом престарелых в Зальцбурге. Вот только добровольно она ни за что не поедет.  — Что смешного? — Вспомнила, Ката мне рассказывала, если бросить бумажку со своим именем в камин в канун Дня Святого Николая — жених приснится. Тетка мгновенно изменилась в лице, с пергаментной кожи сошел последний цвет, она посерела, резко осунулась, ее лицо словно стекло вниз, Агнес застыла с приоткрытым ртом. Губы у нее дрожали, она все пыталась что-то произнести, но язык ее не слушался, и все сказанные ею слова звучали невнятным бормотанием. — Тетя? С тобой все хорошо? — Джо подошла ближе и положила ладонь на плечо тетки. Она выглядела так, словно ее разобрал инсульт. Агнес резким движением крепко схватила Джо за запястье и притянула к себе. — Скажи, — в ее старческом голосе вдруг зазвучала сталь. — Скажи, что ты этого не делала. — Конечно, нет, — слишком быстро согласилась Джо, не понимая почему решила солгать. Агнес выдохнула.  — Хорошо, хорошо, девочка. Потому что если ты сделала это и на тебе есть грехи, он придет за тобой. В больших городах, вдали от мест, которые его помнят, он не навредит, но здесь… здесь все иначе Йоханна. Так еще моя бабушка говорила. Если ты призвала его, если бросила свое имя в огонь в эту ночь, он лишь ждет, когда погаснет пламя, и тогда… Ты ведь этого не делала?  — Успокойся, тетя. Все хорошо. Джо поцеловала Агнес в макушку и погладила по волосам, которые с прошлой их встречи стали еще белее и теперь напоминали пух. — Что-то мне нехорошо, — Агнес схватилась за сердце и, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза. — Идем, я отведу тебя в спальню. Поспишь. Закусив губу, Джо уставилась в окно, бессознательно поглаживая тетю по спине. Глаза наполнились слезами. Видеть, как человек теряет рассудок всегда больно, но еще больнее были воспоминания об Оливере и о том дне, когда он погиб, а у нее на щеке навсегда остался шрам, как вечное напоминание ее вины. *** Мать Оливера никогда ее не любила, и Джо не хотелось проводить выходные с ней. Она постоянно задевала Джо, поучала, не позволяла прикасаться ни к чему на кухне, считая ее никчемной хозяйкой, стелила ей в гостевой комнате и делала все, чтобы Джо чувствовала себя в их семье чужой. Джо терпела, потому что любила Оливера. Но в тот летний вечер, когда мать Оливера пригласила в гости его школьную подружку — Эми, и устроила вечер воспоминаний, Джо перестала себя контролировать. Бензина в ее разгорающийся костер подлила и Эми, которая говорила: «мы с Оли просто друзья, не волнуйся так», а потом рассказывала о вещах из их общего прошлого, не предназначенных для чужих ушей. И Джо не выдержала. Прямо за столом она высказала матери Оливера все, что несколько лет копилось внутри, а затем еще долго шепотом «кричала» на Оливера в его старой детской спальне, потому что он никогда ее не защищал, а сегодня перешел все границы, отвечая на явный флирт Эми, который никто кроме Джо, казалось, не заметил. Ночью Джо заявила, что ни секунды больше не останется в этом доме, и если он не согласится отвезти ее, то она пойдет пешком в Балтимор. Они оба выпили, Джо выпила чуть больше положенного, чтобы набраться смелости, и сама не могла сесть за руль. Когда они выехали на шоссе, началась гроза. Где-то на горизонте сверкнула молния, и небо словно прорвало. Это была случайность. Шины потеряли сцепление с дорогой из-за слоя дождевой воды. Навстречу ехала фура. Удар пришелся на его сторону. Оливер погиб на месте. Увидев ее залитое кровью лицо, парамедики решили, что и она тоже. Но она осталась жива. «Малышка, ты ни в чем не виновата», — говорила Ката. «Это случайность, Йоханна», — родители тоже поддерживали ее, но Джо знала: если бы она дождалась утра, ничего бы этого не было. Оливер был бы жив. Вина сжирала ее изнутри, превратила в призрака, в безликую тень себя прежней. Она не знала куда от нее деться, поэтому сбежала в Австрию, в место, где прошло ее детство, где ей было хорошо. *** Уложив тетю в кровать, Джо уговорила ее выпить снотворное и спустилась на первый этаж. Она заварила себе чай из сбора горных трав, знакомый вкус и запах согрел ее, немного успокоил. И, хотя тревога еще терзала изнутри, а в голове звучали слова тети Агнес, сказанные ей в полудреме, Джо была рада быть здесь. «Поддерживай огонь, Йоханна. Не дай камину погаснуть этой ночью», — едва слышно сказала Агнес, борясь со сном. Джо поставила чашку на низкий журнальный стол в гостиной и подошла к книжному стеллажу. Она провела пальцем по припыленным корешкам старых книг и достала одну. Ту, что читала в детстве, из которой вырвала клочок. «Грозовой перевал» Бронте. На полях все еще были ее подростковые заметки. Джо стали интересны мысли тринадцатилетней девчонки, которая ничего не знала о любви и страсти, но уже готова была ей отдаться. Она взяла книгу с собой, подбросила несколько поленьев в камин и, завернувшись в плед, который пах абсентом и старостью, села возле огня. «Не дай ему погаснуть», — внутри прозвучал голос тети Агнес. — «Огонь удерживает его на той стороне».  Джо внимательно смотрела в пламя, и ей вдруг показалось, что угли обрели форму. В огне снова проступили очертания чудовищной маски с клыкастой пастью и рогами, нечто похожее она видела сегодня на параде Крампусов. И пятнадцать лет назад, бросив свое имя огонь. Джо поджала губы и покачала головой.  — Нужно скорее уезжать. Безумие, похоже, заразно, — прошептала она и открыла книгу. *** Перечитывать «Грозовой перевал» в третий раз, сидя у камина было определенно плохой идеей. Она уснула, скрючившись в кресле. Травяной чай, тепло и усталость взяли над ней и словами тетки верх. Когда Джо проснулась, в доме было темно и тихо. Она поежилась от холода и подтянула плед к подбородку. Шея ныла, Джо растирала ее и пыталась вспомнить, когда она выключила свет в гостиной и на кухне. Снаружи тоже было темно, свет в соседних домах больше не горел, лишь на фоне черного неба из труб в высоту стремился сизый дым. Откуда-то из леса послышался волчий вой, а следом за ним лисий смех. Джо взглянула на камин. Огонь в нем погас. Часы над ним показывали три ночи. — Черт… — она проспала так четыре часа. Мобильная связь не ловила, телефон давно разрядился. Джо потянулась к выключателю на торшере и щелкнула им, но свет не загорелся. Она вспомнила, что иногда, особенно зимой, в Абтенау по ночам были проблемы с электричеством. Придется растапливать камин наощупь. Нет, слова тетки не превратили ее в суеверную деревенщину, ей просто было холодно. Ей казалось, что именно холод разбудил ее. Изнеженная мягкими зимами Балтимора, Джо успела забыть, какими холодными могут быть ночи в горах. Или, может, ее разбудил звук упавшей на пол книги. Она, корешком вверх, лежала под ногами. Но уже через пару мгновений, Йоханна поняла, отчего на самом деле проснулась. Из дымохода донесся лязгающий звук, словно там, внутри, кто-то гремел звеньями металлической цепи. «Это Крампус стучит цепями, чтобы напугать непослушных детишек», — злясь на надоедливую Йоханну, говорила Ката, когда та еще малышкой прислушивалась к звукам в доме тети Агнес и будила старшую сестру. Сердце застучало в горле. Тревога извивалась в грудной клетке. — Этого не может быть, — Джо поджала под себя ноги, когда из камина на пол сначала высыпался пепел и выгоревшие угольки, а затем словно тень, которая была темнее самой ночи, выплеснулась на ковер и стала оживать. — Просто не может, — шепнула она, неотрывно наблюдая, как струящаяся тень обретала форму. Сначала она увидела два горящих красным глаза, затем показались рога — скрученные и острые, словно ветви мертвого дерева. В темноте показалась его клыкастая пасть — существо могло поглотить Джо целиком. Вытянутые, несуразные и непропорциональные телу конечности тоже выросли из тени — Джо слышала как хрустели его кости, вставая на места, и трещала плоть. Вместо ступней — копыта, вместо пальцев — длинные когти. Его кожа напоминала кору старого дерева, а местами была покрыта черным с проседью мехом. Он походил на всех оживших чудовищ, которых Джо боялась в детстве, вместе взятых, но в нем не было и толики от тех ряженых мужчин с парада Крампусов, которых девушки встречали, как рок звезд, и кидались в их объятия. Демоническая его сущность словно занимала все пространство в гостиной. Он возвышался над ней, шумно дышал, все еще окутанный черным туманом из которого появился. От него пахло лесным мхом и кровью. Он приближался к Джо, стук его копыт заглушал биение ее сердца, заглушал все звуки вокруг. Ощущение надвигающейся смерти сковало ее, она больше не чувствовала своего тела, словно уже была мертва. — Если это сон, пожалуйста, проснись, — зажмурившись, чтобы не смотреть на него, прошептала Джо. Перед существом она испытывала животный ужас, чувствовала, что все ее ночные кошмары сбылись. — Йоханна, — пророкотал он. В рычащем звуке его низкого голоса она едва распознала свое имя. Джо открыла глаза и посмотрела на него: к его рогам, будто к оленьим, были привязаны ржавые колокольчики. «Так вот откуда этот звук», — пронеслось в мыслях.  Он навис над ней, схватил за горло влажными, холодными руками и рывком поднял над полом. Ей не хватало воздуха, и, борясь за жизнь, она повисла на его руке, не понимая, чего ей сейчас хочется больше, вырваться или умереть, потому что после встречи с Кернунном ее ждет только палата с мягкими стенами в психиатрической больнице. Ей хотелось кричать, но изо рта вырывалось лишь сипение. Она умирала. Его инфернальный облик будет последним, что она видела. «Только бы это случилось быстрее». Точно услышав ее, чудовище подняло вторую лапу, а затем острые, как охотничьи ножи, когти медленно и мучительно погрузились в ее грудную клетку, под ребра. Джо ошибалась. Последнее, что она увидела, было ее бьющееся сердце на его ладони. *** Агнес проснулась засветло. В спальне было холодно. Она поднялась с кровати, накинула на плечи шерстяную кофту на пуговицах и, едва сунув ноги в домашнюю обувь, поспешила вниз. Ещё с лестницы она увидела, что входная дверь открыта нараспашку. В доме гулял ветер, снег уже лёг тонким слоем на коврик в прихожей. — Йоханна! — забыв про больные колени, Агнес побежала вниз. — Йоханна, девочка моя! Ковер в гостиной выглядел ужасно. Кровь смешанная с золой была всюду. Кто-то оставил царапины на потолке и красно-коричневые отпечатки длинных, нечеловеческих ладоней на стенах и полу. Джо нигде не было, но стоило Агнес  выглянуть на улицу, выйти в распахнутую дверь, она увидела: кровавая дорожка, припыленная утренним снегом, тянулась в лес, в горы, словно кто-то волок за собой тело.