***

— Бесполезный идиот! Безнадежный слабак! Тебе никогда не стать сильнее даже обычного человека, не имеющего способности! Ты навсегда останешься слабым и бесполезным! — казалось, у меня уже закончился словарный запас. Мне каждый день приходится придумывать все более и более обидные оскорбления для этого мальчишки, чтобы он приложил хоть какие-то усилия. Но все было тщетно, ученик никак не хотел выслушивать претензии, советы и критику, обращать внимания на мои замечания и хоть как-то меняться. Я раз за разом пытался что-то втолковать в его голову, которую так хотелось размазать по стене, но вскоре понял, что словами ничего не добиться. Тогда я начал применять физическую силу, прекрасно зная, что он в ответ ничего мне не сделает. Мои способности во много превосходили его. — Знаешь, Акутагава-кун. — я подошел к своему жалкому ученику, развалившегося в углу подвала, и ударил того в живот. Из его рта вырвалось болезненное "кха-а!", а на пол брызнула кровь. От этого запаха меня затошнило, но я держался, как мог. — Сегодня был мой последний день в мафии, завтра я ухожу. Ты разочаровал меня, ничего не добился, не показал блистательного результата за все эти годы. Хотя, ничего грандиозного я от тебя и не ждал. Лучше бы ты сгнил в трущобах, чем тратил бы моё время здесь. — я улыбнулся, глядя на него, наслаждаясь видом, что был воистину прекрасен. Эти серые глаза, в которые стоит взглянуть лишь раз, чтобы развернуться, сходить за ножом и, вернувшись, вонзить в каждый из них, провернув несколько раз, доставляя максимальную боль и причиняя страдания, сейчас были распахнуты, зрачки сузились и дрожали, то ли от сдерживаемой радости, то ли от страха, что мои слова окажутся шуткой. Эти бледные губы, между которыми тоже хотелось вонзить два ножа и разрезать рот от уха до уха, чтобы он умирал долго и мучительно, не имея возможности позвать на помощь, медленно открывались и закрывались, выпуская из горла хрипы и кашель. Эти волосы странного окраса, которые хотелось вырывать вместе с кожей на голове бесконечное множество раз, сейчас были перемазаны кровью, что вытекала из него при каждой встрече со мной. Эти тонкие руки и ноги с невероятно хрупкими костями внутри, которые хотелось сначала сломать, словно сухую ветку дерева, а потом превратить в фарш, накормив им после этого его младшую сестру, сейчас сильно дрожали. Мысли о том, что я бы мог сделать с ним, оставшись при этом без наказания, придавали мне сил проживать каждый новый день. — П-постойте... Я стану лучше, клянусь!.. — только и смог прохрипеть Рюноске, глядя на меня снизу вверх, видимо стараясь вызвать жалость, на глаза его навернулись слезы, как же низко он пал. Со мной подобные трюки не прошли, и на паренька обрушилась новая порция ударов. Я бил его с такой яростью и злостью, какие не испытывал никогда. Вскоре, избиения ногами потерявшего сознание Акутагавы перестало приносить мне удовольствие. Я опустился рядом на корточки, приподнял того за плечи и ударил по щеке, чтобы он пришел в себя, ведь бить тело, которое не может реагировать и издавать звуки, вовсе не интересно. Ученик дернулся и очнулся, а после, как только смог сфокусировать взгляд, посмотрел на мое лицо. — Не смей сдыхать раньше времени, псина, понял меня? Я еще не закончил. — я крепко сжал его плечи, потянул на себя, а после отпустил, с силой толкнув на бетонный пол. Из затылка брызнула кровь, пачкая все вокруг. Капли попали и на мой любимый плащ, подаренный боссом. Я разозлился и из внутреннего кармана, который был настолько велик, что там можно было хранить почти целую оружейную лавку, достал нож и поднес к его лицу. В глазах ученика показались слезы, а сам он сжался, видимо надеясь, что его "жалобный" вид пробудит во мне человеческие чувства. Я глубоко в душе понимал, что этот идиот может быть полезен в мафии. Ни как боец, разумеется, его можно было бы послать на переговоры как пушечное мясо. Эту роль играли бесчисленные мужчины в костюмах, которых никому не было жаль. Я на миг представил себе Акутагаву, всего такого хиленького и слабенького, в костюме с галстуком, и с пистолетом в руках. От этого мое лицо перекосила наверняка сумасшедшая улыбка, а изо рта вырвался смешок. Сидевший на полу почти подо мной ученик вздрогнул и закрыл глаза. Так даже лучше, ведь я буду хоть как-то сдерживать желание выцарапать ему глаза, если не буду туда смотреть. Нужно было действовать быстро и четко, до конца этого дня осталось не так много времени, большую часть которого я не собирался тратить на мусор, вроде Акутагавы. Я поднялся с холодного пола и, на всякий случай, проверил, заперта ли дверь. За спиной послышался тихий шелест и я, по привычке выхватя пистолет и даже не целясь, выстрелил, точно зная, что попаду в цель. Пуля не задела жизненно важных Акутагаве органов, как я и хотел. Он прижал колени к груди, образуя позу эмбриона. Как же привычно было это зрелище, ничего нового. — Ты понимаешь, что сейчас я планирую убить тебя. Поэтому в твоих в твоих же интересах стойко всё переносить. В таком случае, может, ты сам выберешь, как умереть. — во вмиг распахнутых глазах я увидел проблеск надежды. Разумеется, я не собирался давать ему выбор. Он умрёт так, как я скажу, и от него здесь ничего не зависит. Я убрал пистолет, вернулся к Рюноске и присел рядом на корточки. Тот заметно напрягся и ожидал своей участи. Было весело наблюдать за человеком, что всегда пытался понравиться, вёл себя при этом глупо и необдуманно, а сейчас лежал на полу, при этом выглядя беспомощно и слабо, совершенно об этом не задумываясь. Как бы я не хотел верить, что он станет сильнее и от него будет польза, я ошибался каждый раз, когда возлагал на него хоть какие-то надежды. Вскоре, мне стало понятно, что в лучшую сторону он не изменится, и я просто доставлял себе удовольствие, избивая и мучая его каждый день по нескольку раз, и упивался его болью и страданиями. Я не веселился так даже с людьми, которых мне доводилось пытать, а уж с ними я мог делать все, что хотел. Не так давно я был простым убийцей мафии, но сейчас я же я стал одним из пяти главарей. Я подумывал уже убить босса, но был один человек, который помешал мне сделать это своей смертью. Я любил и уважал этого человека и пообещал исполнить его предсмертное желание. Одасаку пожелал, чтобы я не грешил больше и уволился с места работы. Раз пообещал, надо было выполнить, и завтра духу моего здесь не будет. Осталось закончить лишь одно крошечное дельце — покончить с жизнью моего бездарного ученика, а через несколько лет и со своей. Глаза Акутагавы были распахнуты, он смотрел, как бездомный, дикий пёс, который боялся и ненавидел людей всем сердцем и душой, но любил и восхищался лишь одним — мной. Не знаю, почему он сдался без боя, не этому я учил его долгий год. В любом случае, сейчас это было неважно. Мне хотелось сейчас лишь вдоволь насладиться его болью, а потом убить. Я сел, чтобы лишний раз не напрягать ноги и, подняв голову Рюноске за волосы, достал из внутреннего кармана нож, провёл им по щеке ученика, надавливая так, чтобы осталась маленькая царапина. Тот лишь следил за моими движениями глазами и видимо смирился с тем, что ему ничего не изменить. Я уже вывел своё имя на его щеке и спустился ниже, оставляя тонкую, красную линию, к его шее. Немного порезав и там, я со всей силы вонзил нож ему в плечо. Кровь хлынула во все стороны и лилась по одежде на пол прямо к моим ногам, в тот время как я, несколько раз провернув нож в кровавой дыре, как ключ в замочной скважине, и повторил это и со вторым плечом, резко вытащил его и отшвырнул в стену. Ученик вскрикнул, но увидя то, как зло я посмотрел на него, он включил думалку, понял, что если он будет кричать, то ему будет только хуже, и заткнулся. Меня раздражало то, что все происходило настолько медленно, но процесс зависел только от меня, хотя, если бы он не сидел, как кукла, а сопротивлялся, было бы веселее и быстрее, уж очень мне хотелось расправится с ним. Я сел в позу лотоса, в то время как мой ученик сидел на коленях, опираясь на руки спереди, притянул его голову к своему колену и со всей силы впечатал в него. Послышался мерзкий хруст ломающегося носа, из которого тут же пошла кровь и хриплый вскрик Акутагавы. Его рука дёрнулась было к лицу, но я перехватил её и, приложив немалые усилия, согнул в обратную сторону. Услышав еще один болезненный крик, я удовлетворённо улыбнулся, а после вновь изменил его позу, резко кладя на пол лицом вниз и лишь сильнее ломая ему нос. Ему пришлось выпрямить ноги, ведь лежать так было явно не удобно, но мне того и надо было. Всё ещё вжимая его голову в бетонный пол, я достал пистолет из кармана. Я поднёс оружие ко внутреннему сгибу колена Рюноске и выстрелил, а после повторил это же и со второй ногой. Тот жалобно заскулил, но не сделал больше ничего. Я вновь поднял голову Акутагавы и задрал наверх и притянул к себе нож, на котором успела скопиться пыль. — Рот открой и высунь язык. — грубо приказал я послушному псу, который боязливо взялся за исполнение. Вскоре все было готово, и уже через несколько секунд бóльшая часть его языка валялась на полу, а сам ученик выплевывал кровь, что текла изо рта. Я отдернул руку от его волос и поднялся. Пришло время уходить. Напоследок выстрелив в голову Рюноске и уже почти выйдя из подвала, я бросил через плечо: — Ты такой жалкий, Акутагава-кун. Прощай.