...

Пионерский лагерь «Буревестник» 1980 год.       Яркое летнее солнце находится высоко в небе и жарит не по детски. Наверное, разумнее было бы оставаться в помещении в такую жару, а не шататься по улицам, но дети, отдыхающие в пионерском лагере, так не думали.       Под деревом было вполне себе хорошо, поэтому Алёнка и выбрала это место для очередного «свидания». Вторым вариантом места встречи был стадион, потому что общалась она не хухры-мухры с кем, а с самим капитаном футбольной команды. Но там не было ни единого предмета, отбрасывающего тень достаточного размера, чтобы спрятаться от палящего солнца. — Лёв, а это правда что здесь кусают? — спросила Алёнка. Она давно хотела обсудить лагерные слухи, но уровень знакомства тогда не очень позволял. А сейчас настало самое время. — Комаров тут полно, речка рядом, конечно кусают, — кажется, что Лёва совершенно не понимает о чем идёт речь. На самом же деле, он просто ловко увиливает, строя из себя дурачка. — Да я не про комаров. Говорят, что тут вампиры есть. Днем они под обычных детей косят, а ночью свои отряды кусают. — Хватит страшилки всякие слушать. Бред все это. — Вот и Леночка Романова говорит, что бред, — девочка опустила глаза, рассматривая одуванчик, сорванный рядом с собой. Он отмечает её волосы, которые отливают ярко рыжим и непослушно вьются. Она ему нравится, это точно.       Внутри Хлопова идут ожесточённые баталии двух половин. Одна твердит, что нужно попробовать рассказать тайну этой девочке, а другая отчаянно протестует. Поэтому, он решает прощупать почву: может и правда стоит скрывать это от всех, даже от девочки, которая нравится. — А если здесь и вправду вампиры, то ты убежишь из лагеря с дикими воплями? — для убедительности Лёва усмехнулся, представив сверкающую пятками Алёнку, бегущую с пакетами вещей напрямую из лагеря. — Ага, — недоверчиво ответила девочка, смирив его недовольным взглядом. Он считает её трусихой. Конечно так и есть, она до ужаса боялась, что все полуночные страшилки будут явью, но не говорить же об этом всем направо и налево. Если начнёт подшучивать — убежит и обидится, если нет — то любезно поделится. — Ещё скажи, что ты тоже вампир. — Самый настоящий, — Хлопов растянулся в улыбке. Нет, он не планировал выдавать себя так сразу. Сначала хотел продвинуть как шутку, чтобы проследить за реакцией. — Вот приду ночью к тебе в корпус и съем тебя.       Обычная улыбка мальчика, которую Нестеровой приходилось видеть раньше, сейчас показалась совершенно другой. Вместо привычного мальчишеского задора, в ней было что-то пугающее и мрачное. По её спине побежали мурашки, и она не придумала ничего лучше, как сказать: — Дурак, — и резко встать с зелёной травы, подправить летнее платье в горошек и направится в корпус. Она хотела поделиться своим страхом хоть с кем-то, кто по её мнению не засмеет её, а этот кто-то глупо шутил. Пусть слова Лёвы и была чистой правдой, но девочка восприняла их как шутку, поэтому обиженно скрестила руки на груди и шла по тропинке, специально громко топая. Выказывая свою злость, она заставляла подпрыгивать свои рыжие волосы, собранные в два аккуратных хвостика на затылке.       Хлопов, не долго думая, побежал за ней. Он не хотел именно такой реакции, но она была довольно показательна. Алёнка ещё не готова узнать самую тайную тайну всех времен и народов. — Эй, подожди, — девочка остановилась и круто развернулась на пятках. — Что ещё? — Я не хотел тебя пугать, — выпалил запыхавшийся мальчик и взял девочку за руку. — Даже если бы я был вампиром, я бы тебя не тронул.       Лицо Алёнки изменилось, с него пропала былая обида и она закрутилась вокруг своей оси, обыскивая на предмет внешних недостатков. — Со мной что-то не так? — Хлопов лишь закатил глаза, окончательно убедившись, что для девочек важен внешний вид, даже если речь идёт о перспективе стать обедом для кровососущего монстра. — Нет, ты… — он запнулся, подбирая нужные слова. — Красивая, и… добрая, — комплименты давались с трудом, но в нем горело искреннее желание сказать ей об этом. — И вообще ты мне нравишься.       Девочка слушала его с удивлённым видом, затем сменившимся на довольную улыбку. Такую довольную, с какой только можно принимать комплименты от самого крутого футболиста смены и капитана лагерной команды. Она терпеливо дождалась самого главного высказывания, и резко подалась вперёд, немного привстав на носочки, чтобы оставить на мальчишеской щеке лёгкий поцелуй. Оба залились краской, но продолжили идти до корпуса за ручку.       Алёнка узнает о том, что Лёва один из тех, кто приходил пить её кровь во всех ночных кошмарах только к концу смены. Её решит предупредить Валерка, и даже посоветует ей прекратить общение с Хлоповым. Та испугается, но продолжит регулярно гулять с ним, но уже с баночкой святой воды из реки в кармане.       Потом, от того же Лагунова, она узнает довольно болезненную вещь — вампиры-пиявцы не будут помнить ничего из произошедшего с ними после их спасения. Тогда Нестерова начнёт тщательно стараться подавить детские чувства симпатии и вовсе забыть обо всей этой смене.       Но Хлопов не только последует своему обещанию не кусать её, но и умудриться защитить Алёнку от других пиявцев — голодных и агрессивных, горящих желанием подчинить именно эту девочку, выбрав её из нескольких десятков других. Да, она лучше всех в этом лагере, в этом Лёва уверен, но она только для него, и если он решил, что она никогда не станет пищей для какого нибудь вампира, значит так и будет. *** город Куйбышев 1983 год.       Девушка бежит по школьному коридору в направлении кабинета, куда только что забежал друг Валера. Она с силой толкает дверь, навалившись на хлипкую ручку и моментально застывает в проёме.       Картина очень странная. Лагунов шипит и извивается, прибитый к полу сеткой с серебряными шариками, оставляющими на открытых участках кожи красные отметины вроде ожогов. Прямо перед ним стоит доктор из «Буревестника», которого, по словам Игоря Корзухина, заживо растерзали вампиры пиявцы. Однако он стоит здесь, живее всех живых, да ещё и с заряженным арбалетом в руках, направленным на беспомощного парня. Помимо них, в комнате есть ещё один человек. — Лёва, лови её, — командует Валентин Сергеевич, и тот дёргается с места, вооружившись необходимыми припасами, немного замешкавшись. — Алёна, беги, — вопит Лагунов, и девушка дёргается с места, предварительно захлопнув дверь прямо перед носом выбегающего Хлопова.       Она знает каждый кабинет и коридорный закоулок, и несётся с полной уверенностью, что крайние меры типа прыжка в окно, сначала пробив стекло, не понадобятся. Нестерова направляется к эвакуационным выходам, надеясь выбежать оттуда на улицу и затеряться там, но надежды разбиваются идентично пузырьку святой воды об эту самую металлическую дверь. Она наваливается на неё всей силой, но дверь плотно заперта. Брызги попадают на открытую кожу лица, провоцируя раздражение и лёгкие ожоги. Она попалась.       Радужка глаз краснеет, мелкие сосуды под глазами растягиваются сине-фиолетовым ниточками, что означает сбор всех вампирских сил, чтобы бежать в обратную сторону с возможным применением физической силы. Развернувшись, девушка вынужденно прижимается к холодной поверхности двери всей поверхностью спины, увидев перед носом серебряный наконечник стрелы, заряженную в арбалет и направленную на неё. — Давай ты прекратишь бегать, а я уберу серебро и воду, — Лёву учили не разговаривать с подобными монстрами, но он пробует договорится по хорошему. Она выглядит испуганной, несмотря на зловещее лицо и выбившиеся из плотного пучка локоны волос. — Мне не принципиально от чьих рук дохнуть. Не убьёшь ты, убьет Валентин Серьгеич, — она отвечает совсем не своим голосом, отчего у парня по спине проходит мелкая дрожь. — Мне принципиально, — он отбрасывает арбалет в сторону, позволяя ему с металлическим звоном удариться о крашеный пол. Он не будет драться с ней и даёт ей чётко это понять.       Алёна устало сползает по стеночке, в попытках восстановить дыхание. Сосуды выцвели, как и радужка, принявшая свой обыденный зелёный цвет. Лёва подбирает оружие и направляется в сторону того кабинета, откуда оба вылетели как угорелые. — Пошли, — он оборачивается проследить, чтобы Нестерова не задумала смыться, но та планировала вытащить Лагунова и найти Игоря здесь, поэтому спокойной походкой направляется за ним. *** Двор дома отца Глеба 1983 год       Дружный кружок из двух стратилатов, двух их противоборцев и двух обычных людей равномерно рассредоточился по довольно уютному двору, ожидая каких-либо сведений о пойманном Лёвой и Валентином Сергеевичем вампире-пиявце.       Поговорив с Валерой, Хлопов задумчиво заламывал пальцы, рассуждая о надобности подойти к Алёне, состояние которой оставляло желать лучшего. Спутанные рыжие волосы спадали на лицо кудрявыми от долгого нахождения в пучке локонами. Глаза были плотно закрыты, под ними тянулись посиневшие капилляры, её трясло. Нестерова тщательно пытается абстрагироваться от мыслей и чувства голода, переключившись на что-то более важное, но получалось плохо. — Совсем плохо? — над ухом раздаётся голос, а на плечо опускается тёплая рука, чуть сжимая. — Терпимо, — она убирает локоны с лица, зачесав их к затылку пальцами, и изображает слабую улыбку. Запах свежей крови и живого человека провоцировал на необдуманные действия. Глаза было решено открыть, чтобы отвлечься на что нибудь внешнее, но на глаза попадает рука с задранным рукавом до локтя.       Пока Алёна находилась в шоковом состоянии, к скамейке подлетает Валера, также испытывающий мучительной голод. Он резко толкает руку Хлопова в сторону, догадываясь о причине такого поступка. Лагунов помнил тёплые отношения этих двоих в лагере, когда она не бросила его даже тогда, когда он стал монстром. Наверное, Лёва хотел облегчить мучения Алёны, и скорее всего не думал о том, насколько усугубит ситуацию. — Ты сумасшедший? Быстро убери, — он поворачивает лицо девушки на себя, переключая её внимание. — Алён, ты только не сдавайся. — Всё нормально, Валер, — стиснув зубы, проговоривает девушка. — Я не буду, — она аккуратно закатывает рукав Лёвиной рубашки обратно, доказывая что пить кровь сейчас не собирается. Лагунов удаляется, и Алёна резко вскакивает со скамейки. Она прошагала пару кругов, проводя руками по лицу и волосам, восстанавливала дыхание, немного рассредоточила мысли, отвлекшись на злость на Хлопова и даже уняла дрожь в теле. — Ты чего делаешь? — теперь уже она смотрит на парня сверху вниз. — Тебе было плохо, — растерянно отвечает Лёва, не поднимая глаз. Он только что задумался о последствиях, которые могли бы быть, если бы она выпила немного его крови. Его не пугала возможность оказаться под подчинением Нестеровой, ему было страшно, что она не сможет остановиться и окончательно превратиться в монстра. — Это не повод для самопожертвования, — девушка опускается рядом, продолжая раздражённо отчитывать его за необдуманный поступок. — Я зверь, Лёв. Я должна людей есть, и глазом не моргать, понимаешь? — Почему тогда меня не укусила? — он разворачивается, бегая глазами по лицу девушки. На нем читалась обречённость, совмещенная с уверенностью в своих словах. — Даже если я вампир, я тебя не трону, — бурчит Алёна, скрестив руки на груди. Фраза вызывает жутчайшее дежавю у обоих. — Ты помнишь эту фразу? — лицо девушки искажается в недоумении.       Конечно. Лёва тогда был таким же монстром и тварью, вампиром кровососом, и по идее не должен был помнить ничего из того, что происходило с ним в то время, тем более должны были забыться разговоры и высказывания. Но эту фразу он помнил с точностью до словечка. — Пиявцы забывают все то, что с ними произошло, если убить стратилата, который их обратил, — чётко, словно формулировку из книжки, чеканит Алёна. — Да. Я забывал. Мне напомнили, — девушка ещё больше путается в его словах, но он спешит объясниться. — Баба Нюра. Она рассказала мне и о вампирах, и о Серпе, и о рыжей девочке, за которой я бегал всю смену, — он наблюдает, как в её глазах складываются маленькие пазлики и они озаряются понимаем. — И о ваших с Валерой геройствах. — Геройствовал только он, — она кивает на Лагунова, который тщательно наблюдает за ними. — А Серпу нужно было больше преемников. Сергушину ветром сдуло после Валеркиной просьбы, — нос её ботинка ковыряет твёрдую землю, оставляя в ней неглубокую ямку. — А я — дура, за него ещё вступится пыталась. Ну, собственно, вот, вступилась. Теперь вместе с ума сходим. Противимся вампирской сути, ломаем систему. Все такое. — Когда я узнал от Валентин Сергеича, что ты теперь стратилат, — Хлопов набирает лёгкие воздухом, ведь говорить об этом было тяжело. — Я расстроился. Потом испугался. Боялся, что увижу тебя уже мёртвой. Или придётся убить тебя самому. — А я боялась, что ты не вспомнишь про меня никогда.