Часть 1

      С гулом через весь город, не тормозя на поворотах. Лу неслась, не обращая внимания на спидометр, выжимая все, что мог байк. Запах жженой резины периодически ударял в нос, а неоновые вывески слепили глаза. В наушниках долбила музыка, заглушая сигналы проезжающих мимо машин и крики прохожих. Боль внутреннего мира отключала все внешнее.       Начинала выстраиваться картина идеального мира, где у Лу хорошая высокооплачиваемая должность, свой жилой блок, крутой байк, куча дорого шмотья. И, мать твою, отношения с Йонасом Бэром, другом детства, с которым прошли через все дерьмо. Притяжение, что было между ними, срывало крышу. Всю эту прелесть для большей сохранности Лу была готова поместить под стекло, словно дорогую сердцу фотографию. Но именно сегодня в это стекло был вбит гвоздь. Жестко, с размаха и без предупреждение. Все разом поползло сеткой трещин. Прикоснись — все рассыплется, еще и пальцы изрежешь.       «Пережить. Пережить, пережить, пережить, блять. Пережить этот день», — множество раз повторяла про себя Лу.       «Но как же хочется сдохнуть»       И снова крутой поворот, в который она влетает, не сбавляя скорости. Разобьется — заслужила.       «Жить будешь по приказу. Рано или поздно убьешь своего»       Образ Йонаса в его дурацкой шапке предстал перед глазами. Чуть пьяный и на взводе.       Лу резко затормозила прямо на перекрестке. Горел красный для ее полосы. Сбоку громко засигналила и ослепила фарами проезжающая машина. И снова скорость на максимум. Кто-то ушёл наверх То есть ушёл навек И следит, улыбаясь за нами Сквозь глаза наших воспоминаний       Неделю назад       Ночной воздух хорошо прочищал голову. Лу решила прокатиться на одной из улиц, возле рекламной голограммы терся парень в мешковатой одежде с планшетом. Пока она размышляла о его занятии, изображения рекламы поочередно сменилось знаком «Пси». И тут Лу передернуло. Рост, комплекция и даже мешковатая куртка очень уж напоминали ей одного хорошо знакомого хилера-оппозиционера. Отгоняя совершенно ненужное сравнение псионичка вновь начала искать глазами хакера. Вокруг никого не было.       Вспомнился недавний разговор.       «Не бойся. Стены больницы знаками «Пси» не расписываю и матерные лозунги не кричу. Ну только начальство нахер послал пару раз»       Йонас ерничал, но слова о его благоразумии успокаивали. Хоть Рид до последнего и не верилось, что при обострившейся обстановке он при всех своих радикальных суждениях ведет себя слишком рассудительно, спокойно и отстраненно.       Три дня назад       По всему Нью-Пари продолжались бунты из-за принятого закона, приравнивающих, как выразился Йонас, к рабам. Работы тогда прибавилось у всех. Протесты только нарастали: погромы, поджоги, драки, грабежи, убийства. Разбой был верным братом восстания. С друзьями Лу удавалось только списываться. Заняты были все, но старались быть на связи и поддерживать. Йонас отвечал совсем редко и односложно. Она не лезла. Понимала, больницы переполнены, а совмещать две работы в Термитнике и в центре — то еще занятие.       «Лучше бы лезла. Лезла и тащила его за шиворот оттуда»       Работа была похожа на страшный сон. Начиналось то, из-за чего она опасалась идти работать в Корпус. То, из-за чего собачилась с Йонасом. Очередное утро начиналось в приемной Приора напряженно. Лу и Кей пребывали в задумчивости, Даниэль пыталась их подбодрить. Настроение даже начинало выравниваться, пока не пришла информация.       Попытка захвата склада с оружием. В числе группы есть как нестабильные, так и псионики       «Опять…»       Лу тяжело выдохнула. Каждый раз отправляясь по подобной наводке она боялась увидеть знакомые лица.       Не зря боялась.       Снова шел треклятый дождь. Как в тот раз, во время массовой казни на заводе. Прямо на земле, в лужах, измазанные в грязи на коленях стояли бунтовщики. К их головам было приставлено оружие. В чьих-то глазах был страх, в чьих-то смирение, кто-то оставался непокорным. Мир вокруг начал рассыпаться по крупицам, когда она услышала до дрожи в руках знакомую ругань. — Иди нахер, урод! Сам постой в этой срани. Я тебе, сука, не скот с фермы.       Йонас Бэр. Руки связаны за спиной, одежда промокла насквозь. По светлым волосам стекала смесь из дождя и грязи, на лице кровоподтеки. А в холодных глазах все тот же вызов. Удар прикладом по затылку на какое-то время угомонил его пыл. — Если бы не распоряжение ждать Приора, давно бы тебя завалил, — ворчит солдат. Видно, нервы Бэр потрепал ему уже знатно.       «Только один из тысячи, говорит Соломон,       Станет тебе ближе брата и дома»       Сердце Лу заходится в бешенном ритме, а глаза уже ищут по сторонам подходящие объекты. Пси подкатывает волной. Но благоразумный Кей как всегда рядом. Незаметно для остальных сжимает ее руку и шепчет какие-то слова. Их смысл Рид не улавливает, но подступающая волна отходит.       Все что она сейчас может, это загнать в могилу еще и себя.       А может, так и нужно было сделать.       «Он с тобой, если прав ты и если не прав.       Надо или не надо,       Встанет на защиту у всех на глазах,       Только чтоб ты не падал!»       Бледно-голубые глаза с полопавшимися капиллярами пронзительно смотрят на Лу в попытке сказать так много, уложить в секунды зрительного контакта все накопившееся. Для слов не хватило бы и суток, для взгляда было достаточно мгновения. Чертова реальность никак не желает становиться сном.       Приложив все силы удается отсрочить неизбежное. Казнь будет публичной. Через два дня. Кто-то ушёл на дно, А кому-то всё равно. Погрустили, а завтра забыли Будто не были, и не любили       Чуда не случается. Все попытки устроить побег или встретиться терпят провал. Итог оказывается неизбежным.       Когда слышишь подобные истории в новостях — не придаешь особого внимания. Это не твои близкие, не друзья, коллеги, соседи. Просто какие-то люди. И оказывается, очень паршиво, когда все остальные смотрят на самого дорого тебе человека, как на одного «из». Просто условный враг мира спокойствия и их блядской идиллии.       Остальные реагировали по разному. Тина вспылила, во всем обвиняя Лу, и скрылась в неизвестном направлении, всадя в себя полбутылки текилы. Ирма ударилась в слезы. Том был растерян, а Доган выпалил что-то вроде: «Я знал… Догадывался, что так он и кончит» и начал курить одну за одной. Коллеги из Термитника и вовсе хмыкнули, что не удивлены и окрестили Йонаса мутным типом. От всего происходящего и так расшатанные нервы начинали сдавать.       Было событие: Йонас Бэр, псионик-хилер, намеренно скрывавший свою ступень арестован за антицерковную деятельность. Громкое, словно увесистый камень рассекающее водную гладь. Круги по воде расползались стремительно. Только вот чем дальше были от знакомства с эпицентром события люди, тем больше безразличия было в их глазах и словах. Лу это несказанно бесило. Она была готова рвать, разрушить все, что попадалось под руку, лишь бы привлечь внимание к проблеме. Йонаса, хорошего парня, заботливого брата, детского хилера и саркастичную занозу в заднице друзей вот-вот казнят. — Крэп, ну да, наворотил он дров. Полез на этот хуев склад. Но разве это стоит того, чтобы лишать жизни? Ответь, Доган! — бушевала Рид. — А что вообще равноценно наказанию в виде казни? — в привычной манере отвечал друг.       Попытки придумать план по спасению утопающего потерпели фиаско. Нет, не так. Реальность нахлопнула все крупицы идей увесистой бетонной плитой, размозжив остатки надежды. Чей-то случайный ход Фатальный поворот Мы друг друга на этой спирали Обретали, и снова теряли       С ревом байк вырвался за пределы города. Как только была пересечена табличка повествующая об этом, дышать стало значительно легче. Проезжая границу чертового города Лу буквально чувствовала, как вырывается из плотной тягучей мерзкой субстанции плотно всосавшей ее, облепившей все, пробравшейся в легкие вместе с дымом сигарет. Она сама позволила системе сделать это с собой. Деньги, шмотки, новый байк, ремонт, мебель, полезные знакомства, карьерный взлет. Йонас предупреждал: падать будет больно.       Йонас…       Мысли о нем проходились по ребрам невидимым ударом, заставляя выплевывать воздух и задыхаться в глухих рыданиях.       Визжащий звук тормозов и жженая резина, перебивающая запах росы. Мотоцикл стоял прямо посередине дороги. Лу сидела рядом на холодном асфальте, шлем покоился возле нее. В губах зажата сигарета, а трясущиеся руки раз за разом безуспешно пытаются выжечь искру из зажигалки. Черная с черепом. Любимая. Та самая, что пару недель назад ненароком была подрезана у Бэра во время тусовки у Догана. Йонас часто высмеивал ее привычку случайно воровать его зажигалки. От воспоминаний грустная улыбка растекается по губам вслед за подтеками туши.       До казни оставалась ночь. Несколько часов отделяли от неизбежного. Для кого-то пустяк, для нее крах мира. Мира, где она вновь могла быть маленькой девочкой, получающей любовь и заботу просто за то, что она вот такая незадачливая существует. Парадокс. Бэр еще был жив, но это уже не ощущалось. Думать о нем, как о мертвом или живом было равносильно сложно.       Поток отборной ругани разразил ночную тишину.       Выплеснув всю боль и злость через крик, сорвав голос, Лу обессиленно обратила взгляд к горизонту обочины. Широкое поле сменялось лесом где-то вдали. Хотелось вломиться в тюремное крыло при корпусе инквизиции, раскидать всех телекинезом, забрать Йонаса, сесть на байк и умчать за Периметр. Далеко. К этому самому чертовому горизонту. Бросить все, но остаться живыми.       Сколько времени они потеряли играя в дружбу. Глупо смущались каждый раз, когда грани дружбы стиралась и так откровенно открывались, рассказывая об отношениях с другими. Вдвоем всегда было просто. Вдвоем был больше никто не нужен.       Поцелуи. Кто-то романтизировал их, придавая большое значение, подкрепляя чувствами. Лу физические контакты к такому никогда не приписывала, даже в подростковом возрасте. Ну почти.       Их первый поцелуй. Им по тринадцать. Чердак интерната. Первые попытки пить синтетическую барматуху протащенную во время вылазки за забор и сигареты, такие же дрянные и вонючие. Веселые захмелевшие подростки собрались кружком, между ними пустая бутылка. Вращается до безобразия долго. Загадано желание: Йонас должен кого-то поцеловать. Идет важный выбор. Стекляшка замедляется, круг, другой и горлышко указывает на Лу.       Щеки в момент становятся пунцовыми. Хорошо, что тут темно и никто не видит. Бэр тоже смущается. Друзья подначивают, что тот давно рассказывает о своих похождениях в комнаты девочек. Йонас садится совсем рядом, дыхание у обоих сбивается. Короткий смазанный поцелуй проходится по краю щеки. Девушка скорей отворачивается. — Достаточно? — голос подростка звучит вальяжно, и только Лу замечает как нервно он затягивается сигаретой.       Друзья возмущенно вопят о том, что такой поцелуй не считается. Но им плевать. Сердца обоих заходятся в таком ритме, как будто все было взаправду.       Воспоминание теплое и невинное, еще совсем детское с чуточкой шалости взывает к положительным эмоциям и несколько успокаивает. Зажигалка наконец поддается, рассекая темноту вокруг крохотным огоньком. Глубокая затяжка полная блаженства. На выдохе приходит новое воспоминание.       Второй поцелуй случился через год. У Лу появился первый парень, все шло к поцелую. Первому в ее жизни. Она была влюблена и решила, что не может облажаться. — Научи меня, — Лу нервно теребит замок комбинезона. — Уже научил тебя курить. Образовательной деятельности с меня достаточно. — Тут другое… — девушка продолжает неловко мяться. — Лу, не тяни кота за генеталии. — Научи меня целоваться, — не делая пауз между словами на одном дыхании тараторит Рид. Путь назад нет, мысль озвучена. — Чего! — от неожиданной мысли Йонас подавился газировкой. — Ну, у тебя же опыт, все дела. Крэп, да и кого еще я могу попросить.       Место за хоз.блоком, их импровизированная курилка. Все это выглядит достаточно уединенно. И только сейчас, вспоминая реакцию Бэра, она понимает, парня тогда это задело. — Хорошо, иди сюда, — Йонас по свойски притянул ее ближе. — Да расслабься ты, а еще лучше глаза закрой, — подбадривающее дружеское похлопывание по плечам не вязалось с недавней просьбой.       Внутри все трепетало. Лу послушно прикрыла глаза и замерла в ожидании. Но нервное напряжение брало свое и полупустая банка из-под газировки на столе начала подрагивать. Секунды ожидания звучно отсчитывал стук сердца, звучно колотящееся о ребра. Ком надвигающейся паники застрял в горле. Все кончилось в момент.       Сухие тонкие губы касаются ее. И как только Лу решает ответить на поцелуй, приоткрывая губы, Йонас отстраняется. — Этого будет достаточно, — немного нервный ответ на немой вопрос ее серых глаз.       Бэр стушевался. Лу это видит, но предпочитает промолчать. Слишком двоякая ситуация.       Сигаретный дым клубами взмывает в воздух. Тонкие пальцы, испещренные мелкими ссадинами и царапинами касаются губ. Воспоминания из детства успокаивают нервы и будоражат чувства.       Третий поцелуй был странным, но крепко отложился в памяти смешавшись с запахом гладиолусов и софитами интернатовской сцены.       Вечер выступления, стих Киплинга, что старательно заучивался. Каждая строчка проходилась по душе и оседала на сердце. Эти слова значили для нее многое. Еще больше значения они приобрели, когда Том и Йонас неожиданно появились на сцене, вторя ее рассказу. В груди зарождалась глубокая привязанность, а на глазах слезы. Оболтусы. Даже таким жестом всеобъемлющей поддержки они смутили ее, а цветами, по всей видимости, решили добить.       Букет гладиолусов. Первые в ее жизни настоящие цветы. Это уже после Лу найдет у Йонаса пару новых шрамов, после чего вопрос о том, откуда деньги отпадет сам собой.       При желании Йонас мог быть очень галантным, но предпочитал позерствовать. Как в момент, когда Лу спускалась за сцену. На минуту они остались вдвоем. Девочка в потертом платье на лестнице из трех ступенек с облупившейся краской чувствовала себя принцессой из детских сказок, когда «принц» с наглой ухмылкой и синевой в волосах пафосно протягивал ей руку. Комплимент то ли шутливый то ли правдивый. А следом легкий поцелуй в тыльную сторону ладони. Странно и приятно, как в книгах о рыцарях, как в доштормовых фильмах о джентльменах и кринолиновых леди. Лу никогда не относила себя к такому типажу девушек, но было чертовски приятно на пару минут стать одной из них. Новый опыт, как никак.       Короткое замешательство сменяется смехом. Дурачась они бегут по коридорам, избегая нотаций воспитателей. Для них будет время завтра. — Девятьсот девяносто девять других Увидят в тебе то, что видит весь свет. А тысячный не откажет в объятиях своих…       С каждой строчкой плотно сжатый кулак ударял по асфальту, размазывая липкую алую жижу по костяшкам. В голову лезло уже следующее воспоминание, желая задушить Лу подступающими и без того слезами.       Четвертый поцелуй произошел на выпускном. Красное приталенное платье, рукав на одно плечо и вырез выше середины бедра. Лу проклиинала Малую за то, что настояла именно на этом варианте. Чувствовала она себя максимально неуютно. Или Доган был прав и причиной дискомфорта была буря внутри. Обучение в интернате закончено. Дивный новый мир ждет желая задушить своим радушием и обилием возможностей. Как не прозябать а жить в ближайшие несколько лет ее волновало куда больше, чем танцы и дурацкое платье.       Хотя, врет. Во время медленного танца Лу стояла у стенки в одиночестве, убеждая себя, что топтаться в обнимку с чуваком, который постарается облапать и не хочется. На деле же было грустно. Она не умела флиртовать, строить глазки и заигрывать, а жесткая прямолинейность отталкивали. Не то чтобы Лу расстраивалась из-за этого сейчас. Скорее, чувствовала себя одиноко. — Пойдем!       Из раздумий выдернул хриплый голос лучшего друга. Рука с длинными смозоленными от медицинских практик пальцами была протянута в призывном жесте. — Ку-да? — от неожиданности Лу поперхнулась. — Бухать за хоз.блок, — в голосе звучала ирония. — Блять, Лу, танцевать. Или для чего еще подойдет это твое платье. — Оно неудобное, — Лу скривилась. — Зато тебе идет. Крэп да ты красивая в нем. Сказал бы, что красивее всех здесь, но тогда совру.       Цинизм и честность — именно за это Лу его и ценила. Впрочем, неожиданно было услышать подобный комплимент от Йонаса, сразу стало спокойней, прибавилось уверенности, а плечи расправились как-то сами собой.       Полумрак, редкие всплески неоновых вспышек, тягучая музыка, что уносит к воспоминаниям и расслабляет мозг. Танцевать с Йонасом медленный танец было несколько странно. С удивлением псионичка отметила что он знатно ее перерос. Теперь ее макушка заканчивалась где-то возле мочки его уха. Открытие оказалось приятным, потому что спустя время Бэр чуть надавил на спину, прижимая ее ближе. Не раздумывая она уткнулась носом в его грудь, в уголок между краем пиджака и рубашкой. В костюме она видела его впервые, от этого становилось только еще более странно. В его объятиях можно было позволить себе полностью расслабиться и позволить вести себя. Это чувствовалось без слов.       Из некой нирваны выдернуло чувство прикосновения к шее. Горячий влажный поцелуй осел на тонкой шее. Замешательство, полный непонимания взгляд прожигал через темноту. Позже на улице за сигаретой обсуждая случившееся Йонас спишет все на то, что не сдержался. Честно и грубо списывая все на гормоны и пару недель без секса.       За прошедшие годы Лу уже и забыла, сколько между ними было странных моментов. Видимо, память приберегала все эти картины для подобающего случая. Докурив одну сигарету Лу тут же подкурила вторую. Точно так же, как делал Бэр, когда сильно психовал или нервничал. Чаще всего это случалось из-за нее.       Пятый поцелуй заменил множество слов и стал лучшей поддержкой. Время после выпуска и до устройства в КС было самым тяжелым. Отсутствие постоянного жилья, подъемные нависшие грузом напоминающем о важности мудрого распоряжения средствами, полное непонимание что делать дальше и желание жить хорошо, а не как шушара из низов Терминика. На основные проблемы наслаивалась тонна мелких будничных неурядиц и то, с чем приходилось сталкиваться ее друзьям. Вчерашнее появление знатно избитого Йонаса на пороге ее съемной квартиры знатно выбило из колеи. Казалось, что псиоников ненавидели вообще все, а грымзы-воспитательницы из интерната оказались не такими уж и злыми.       Итогом стал срыв. Лавочка в парке за больницей, где работал Йонас. Лу вызвонила его с дежурства чтобы покурить на пару минут. Минуты растянулись. Ничего не говоря Рид рыдала уже продолжительное время, а он курил одну за другой, понимая лишь, что в ее жизни происходит что-то на редкость отвратное. Он переживал за нее. Очень.       Хилер сначала растерялся увидев обычно стойкую подругу настолько разбитой, решил дать время на то, чтобы выплеснуть эмоции. Вскоре стало понятно — слов не дождаться. Тогда он зажал в зубах недокуренную сигарету, сел рядом и молча притянул подрагивающее и озябшее тело к себе. Они сидели так несколько минут. Лу уже начинала успокаиваться, чуть отодвинувшись она потянулась за сигаретой, вынимая ее прямо из губ у Йонаса. Тот был не против. Они молчали, но в этой тишине было куда больше смысла, чем во многих разговорах. Псионичка задумчиво разглядывала сигарету, вытянутую до самого фильтра, внутри была пустота, когда почувствовала поцелуй в висок.       Теплый и такой важный. Так целуют скорее сестру, но именно этот жест оказался для Лу крайне важным. Поддержка и понимание, что есть человек, который сделает ради нее все что угодно, как и она для него. — Ну вот и поговорили, — ухмыльнулся Бэр, когда увидел на лице подруги след улыбки. — Прорвемся.       «Парадокс, когда вокруг беспросветная жопа ты сохраняешь безрассудный оптимизм. А по мелочам брюзжишь, как старый дед и истеришь хуже Малой»       Взгляд Лу был направлен в распласташееся над головой звездное небо. Где-то вдалеке задавался рассвет, запаляя бледным светом кромку леса на горизонте. А это значило, что счет жизни Йонаса Бэра пошел на часы. Нужно было что-то придумывать, но все это больше походило на опрометчивую попытку пробить головой стену.       «Мне бы сейчас твой оптимизм. И фантазию»       Шестой… скорее попытка, чем поцелуй. До того, как выбрать своим излюбленным местом для сбора «Утконос», ребята побывали во многих разной степени паршивости местах. В одном из таких ниже цены на выпивку было только ее качество. Лу с Йонасом тогда знатно перебрали. Пьяные вдребезги они завели свой обычный спор и пошатываясь с трудом вышли на улицу.       Философские размышления о природе вещей и спор о политике стих, как только Йонас и Лу встретились взглядом, подкуривая от одной зажигалки. Рид свою, как обычно, потеряла. Курили в тишине неожиданной и такой, словно в ней повисла тонна недосказанного, что старалась придавить и размазать о мокрый асфальт подворотни. Хилер смотрел на нее долго и вдумчиво, это начинало смущать. Взгляд голубых глаз был подернут поволокой из-за выпитого алкоголя. — Лу…       Фраза остается не законченной. Шаг, другой. Он оказывается слишком близко. Псионичка не успевает понять, что происходит, когда его губы оказываются в миллиметре от ее, а рука сжимает запястье. Перегар смешивается с привычным запахом табака и цитруса. — Придурок!       У Лу резкий и хорошо поставленный удар. Об этом Йонас узнает на практике. Нос кровоточит, а боль постепенно вытесняет опьянение. — Объяснишься?       На утро Лу задает ожидаемый вопрос, как только Бэр с трудом разлепляет глаза. — Да что тут объяснять. Херов этанол толкал на подвиги.       Йонас не многословен и тянется за шипучкой, что всегда предусмотрительно лежит в прикроватной тумбочке. Лу тяжело вздыхает и приносит стакан воды. Все друзья уже смирились, что по пьяни он часто вытворяет, а на утро неизменно помирает от похмелья, умело игнорируя стыд. И остаётся нам Холодным городам Просто ждать, когда станет теплее И дышать, ни о чём не жалея       Голова была тяжелой. Сколько она не спала? День, два, три? Какая разница. Устало Лу уперлась подбородком в поджатые к груди колени. Она так и просидела на дороге всю ночь вглядываясь то прямо в ту сторону обочины, где расстилалось поле и лес, то с опаской оборачивалась. За спиной разливались огни Нью-Пари.       Воспоминания расставляли все по своим местам. Внезапно возникшая между ними с Йонасом страсть и влечение больше не казались непонятным наваждением. Их тянуло друг к другу. Давно. Столько раз они могли начать. Попробовать быть вместе. Перешагнуть стену из дружбы. Тогда у них было бы больше времени. Мысли о сожалении из-за упущенных возможностей вихрем понеслись, выбивая остатки собранности.       Каким будет завтра без него? Как теперь жить, осознавая, что твоего близкого человека убила система, на которую ты работаешь. Город позади больше не казался привлекательным. Она не сможет, не справится.       А если…       Поток мыслей прервал звук тормозов. Рядом остановился серый автомобиль. — Лу! Почему не отвечаешь на звонки?       Кей хотел было начать читать нотации, но подойдя ближе предпочел замолкнуть. По его виду было понятно, парень был встревожен и много времени убил на ее поиски. — Телефон проебала. — Лу! — осуждение за мат казалось не очень уместным в этой ситуации. — Да какая разница, один хрен вещи своими именами называю. Ах да… Это же нынче вне закона, — желчь в ее словах была защитной реакцией, лишь бы не показать напарнику насколько хреново. — Ладно. Рассказывай, что задумала, — Кей был обеспокоен, предчувствия были плохими. — Я? — Лу самодовольно хмыкнула, но бравада тут же сменилась отчаянием. — Ничего… — Будешь?       С вопросом псионичка протянула напарнику сигарету. Тот молча кивнул. Настроение было самое то. — Зачем искал? — Почувствовал, что дело дрянь. Испугался, что дел натворишь. — Эмпатик, — привычно усмехается Лу.       На самом деле она рада, что Кей рядом. Сидит с ней на асфальте, курит, молчит. Это лучший способ поддержки.       Голова пустая и гудит от усталости. Все эмоции словно выкачали, оставив тело лишь куском ходячего мяса.       Тем временем солнечные лучи просачивались сквозь верхушки деревьев и заливали желтым все вокруг, медленно подбираясь к ботинкам вытянутых ног. — Пора, Лу. Надо ехать. Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день Всё останется в этой Вселенной Всё вращается в этой Вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно       На площади перед помостом столпилась куча народа. Кто все эти люди, что ходят поглазеть на казнь? Есть фанатики строя, знакомые, близкие и друзья осужденных. Но кто остальные? Простые зеваки? Сомнительное развлечение. Есть ли в этой толпе такие же бунтовщики как и Йонас? Если да, то почему они молчат, почему ничего не предпринимают? Лу с апатией оглядывала стекающихся людей. От опеки Кея она сбежала, Догану, Тому или Ирме на глаза тоже не хотелось попадаться.       Смотреть на помост было страшно. Но это было неизбежно. В книгах пишут, что в такие моменты все происходит словно в замедленной съемке. Враки. Было слишком быстро и неожиданно. Йонаса и еще пару ребят в наручниках втащили на помост. Веревки на висилице уже призывно раскачивались. Лу хотелось уловить каждое движение хилера. Мозг отказывался осознавать, что это последние секунды, когда она видит его.       Бэр был сильно избит, прихрамывал, локтем поджимал левый бок. Светлые волосы всклочились и слиплись от запекшейся крови. На губе сочилась свежая рана. Остальных Лу окинула взглядом лишь мельком, их вид был значительно лучше.       «Не удивлена. Так упорно отстаивал свои взгляды? Дурак»       Было видно, что Йонасу тяжело двигаться из-за блокатора, слишком свежи были воспоминания о его действии. Рид не понимала на кой черт было вводить его хилеру. Видимо, для порядка, согласно инструкции. Что происходило с ним за эти дни в заключении? Кому Рид сделала лучше, отсрочив казнь. Стоило ли это тех мучений, через которые он прошел.       Начали читать приговор. Лу не слушала, не хотела. Да и не до этого было. До слуха долетали лишь обрывки фраз. — Опасный преступник… — Нарушитель общественного порядка… — Противник веры… — Анархист… — Приговор оглашен и будет приведен в исполнение…       На этом моменте Лу словно прозрела и впилась взглядом в Йонаса еще сильнее. Наконец хватило смелости заглянуть в его глаза. Определенно, среди всей толпы он нашел ее и смотрел не отрываясь. Усталые мутные глаза смотрели с вызовом, в них явно читалось: «Отсоси, система». Так держаться за шаг до смерти, это восхищало. Ухмылка тронула израненные и потрескавшиеся губы, правым глазом с трудом удалось подмигнуть.       Неизбежность настигала. Веревка накинутая на шею не оставляла выбора, убивая последнюю надежду на чудо.       Вокруг все замерли.       Резко стих гул толпы.       Гнетущее ожидание нависло над площадью. — Рид, не смей!       Кей сумел отыскать псионичку в толпе и попытался ухватить ее за руку. Но было слишком поздно. — Девятьсот девяносто девять бросят тебя, Не стерпев насмешек и злости       Голос Лу разбивал тишину. Зловеще, с надрывом. Этот был тот самый тон, услышав который хочется бежать и прятаться, не дожидаясь прихода последствий. Руки с широко раскрытыми ладонями медленно поднимались вверх, вслед за собой увлекая брусчатку из-под ног у зевак. Толпа с испугом расступалась, освобождая прямой проход к помосту. Псионичка шла медленно, уверенно каждый ее шаг отдавался звуком набата.       В след за брусчаткой затрещали доски и оборвались веревки. Начали раздаваться крики, люди в панике бежали прочь. Вокруг стали появляться вооруженные силовики.       Жребий брошен. Пути назад нет. — А Тысячный, бесконечно любя, Будет рядом у эшафота. И после.       Пережить этот день вряд ли удастся. Но если и получится, то вместе.