так позволь сгореть ему дотла

Юни тихо выдыхает, сидя на крыше незнакомого здания, и принимает зажженную любезно сигарету от Тсунаеши, затягиваясь сполна. И хрипло кашляет от тянущего горло смога, не дающего сделать ни глотка. Хотя, может, она этого этого и добивалась. — Красиво рушится, — тянет Джессо на её коленях, даже не поморщившись, и Тсуна фырчит, сипло ехидничая, отобрав сигарету у девочки обратно: — И даже не мы постарались. — Очень необычно, — согласно поддакивает Юни, чувствуя, как где-то рвется ещё одна важная малюсенькая связь, и продолжает наблюдать за звёздами, весело перемигивающимися на темном небосводе. Пламя медленными искрами течет под кожей, обжигая изъеденные волей кровеносные сосуды, и хочется уже выключить этот играющий искусно на нервах зуд — Только это случится в случае их несчастливой смерти. Где-то их милые старшие братья-сестры пытаются исправить патологию Равновесия, стараясь выровнять все шансы на их спасение — а младшие лишь наблюдают за давно отчаянными попытками, отсчитывая время по таймеру внутри. Зовущимся Предсмертной Волей. Первый проблеск алого разгорается на западе, захватывая Ураган в свою клетку, и Юни царапает руки, пока Дракону вырывают яму на востоке. Вспышки зелёного, желтого, синего-голубого и фиолетового смешиваются, словно у новичка-художника, превращая когда-то белый цвет в грязно-серый. «Под цвет разрушающегося неба,» — думает Тсуна, ломая фильтр в обожжённых пальцах, и пепел смешивается с пропитанным в отчаянии воздухом, растворяясь в панихидных мелодиях. Не найти вам покоя, — шепчет Тринисетте, затягивая поводки на верных последователях, и Джессо хрипло смеется, разрывая в ответ временно-следственные связи. И Юни изгибает уголок губ в горько-едкой улыбке, затягивая хрипло мотив. Они родились слишком поздно — их равновесие уже начало разрушаться, утягивая Пламенных за собой. Интуиция больше похожа на слепую паранойю, изматывая носителей денно и нощно. Параллели больше не нити — а запутанный клубок, что не размотать за тысячу лет. Будущее даже не горит — а тлеет, являя картину разрушений. Они смотрят втроём на это справедливое и доброе небо, которое они видели, и тихо сжимают руки, стараясь поддержать в последние их минуты в этом мире. Ведь понимали, как личную пытку — что оно не могло отвечать им. И они не могли.