День N **.**

Жизнь текла. Текла быстро. Время шло. Шло неумолимо. Сны снились. Регулярно снились. И в них снился кто-то странный, невероятно знакомый и такой далекий. А Джинни каждый раз, засыпая, надеялась увидеть его. И видела. Часто видела. Он приходил, садился, и они много молчали. И много о чем говорили. А жизнь была. Была насыщенная и яркая, незамутненная алкоголем, куревом, наркотой. И был кто-то из снов, кто берег ее. И умирая от боли, лежа на больничной койке, на которую она попала раньше времени из-за того, что шальная машина выскочила на тратуар, ей казалось, что кто-то сидел рядом. Держал за руку. Поддерживал. Не давал сдаться, несмотря на множество переломов. И учась заново ходить, она чувствовала, как кто-то помогает ей переставлять ноги. Как кто-то поддерживает за талию. И убаюкивает, чтобы ночью не снилась больше та авария. Ее собственный глюк. Ее собственный хранитель... бука-хранитель. И в один день что-то происходит. Луна ночью кажется теплей, а солнце днем ярче. Время как будто бы оказывается снисходительней, а на крыше дома появляться этот кто-то. — Знаешь, я ведь всегда знала, что ты не просто глюк, — бормочет девушка, проводя костяшкой пальцев по его лицу. Чак улыбается, в уголках его голубых глаз скапливаются морщинки. — Я тебя так долго ждала, я никогда не позволю, чтобы наступил четырнадцатый день. Я не напишу такую историю. — Заканчивай ее, — Чак аккуратно берет ее руку в свою. — Пора начинать писать новую, — Джинни медленно кивает головой, приподнимается на цыпочки, целует мужчину. Поцелуй выходит мягким, неторопливым, будто бы время немного притормаживает и замирает специально для них хотя бы на долю секунды. Раздается щелчок пальцев.