...

Хори бывает разная — как бывают разными и приятные ароматы. Когда она веселая, в воздухе разливаются цитрусовые. Когда грустная — неудавшийся брусничный чизкейк. Когда рассерженная — пахнет, в прямом смысле, жареным — куриными желудками с приправами. Хори бывает разная, и даже в ярости она по-удивительному прекрасная. В рифму, замечает Миямура, отряхивая кеды от налипших листьев и лихорадочно мысленно матерясь при уже третьем случайном попадании в лужу. Иногда Хори пахнет слишком взрослыми для нее розовыми духами матери; можно уловить запах сигарет отца от её любимой вязанной кофты, а серая водолазка пропахла потом и весёлыми запахами детского садика брата. Хори состоит из радости, печали, солнца, туч, обид, закусанных губ, объятий, усталости… Хори словно сложный, старый, как время, рецепт духов. Снаружи вроде всё хорошо — добавь то, добавь это, но в нём есть свои секреты. *** … — Э-э, эт чё? — подвыпивший парень задирает руку с засохшими подтёками теста побелевшего Миямуры. Вообще, Изуми уж пора и привыкнуть — практически всегда, когда что-либо происходит, парень занят долбанной готовкой. В этот раз приготовить не удалось классический яблочный пирог. На финальном этапе позвонила Хори, и со слезами в голосе попросила приехать за ней. Хори не была особой любительницей вечеринок, но расслабиться где-нибудь ей ничто не мешало — и в этот раз она укатила отдыхать с ребятами из студсовета, но все они уже почти все сладко почивали на диванчиках в комнатах, сморённые одной рюмкой игристого или безалкогольным коктейлем. Миямура, оглушённый и ослеплённый ярким светом с битами музыки, почти час бродил и искал Хори. Внутри поднимались первые накатывающие волны тревоги — но в своей девушке Миямура никогда не сомневался. Во-первых, Хори редко и мало пьет, а во-вторых, даже под шафе она способна на такие вполне обоснованные поступки, на которые не каждый трезвый решится. От сердца отлегло. Вот она. Хори сидела на балконе, свесив ноги. В правой руке — бутылка. Сверху — луна, седая и желтая, похожая на добрую бабушку из книг. И запах сирени. Свежий, окутывающий, успокаивающий. Миямура, выдохнув и поблагодарив небеса, сел рядом с девушкой. — Это ты? — спросила Хори задумчиво, казалось бы, абсолютно трезвым голосом — Конечно же я. — тепло улыбнулся парень, тут же съёжившись от порыва ветра. Хори просветлела. — В темноте не очень видно просто. Эти-то дебилы отдали мне пустую бутылку и ушли — девушка задумчиво заглянула на зелёное дно ёмкости. — Здесь нечего пить больше, в принципе. Миямура пожал плечами. — Пошли домой?.. Закажем суши. Хори фыркнула. — На все у тебя ответ — еда. В этот раз не поможет. — заметила она, задумчиво опустив голову на колени парня и начав рассматривать звёзды. Миямура тоже поднял голову. Сегодня они были почти не видны — то ли из-за того, что луна занимала центральное место, то ли из-за лёгких кружев туч. — Я хлебнула немного. — честно призналась Хори. — Мне хреново. Одиноко. — Ты не одна. — заметил Миямура. — Я здесь. Хори не обратила на это внимание. — В мире я — всего лишь песчинка. Пропаду — и пустыня не исчезнет. Я — звёздочка на небосклоне. Пропаду, упаду — и небо не рухнет. — Но… В пустыне ты окружена миллионом таких же, как ты, но, в то же время, непохожих на тебя песчинок. Как-то ты их и задеваешь. Обязательно кто-нибудь всколыхнётся, будет искать…пусть не все, пусть даже одна из тысячи… Дунул ветер. — А звёзды…звёзды входят в созвездия. Без одной звезды дева и водолей уже не дева и водолей, а просто две-три одинокие точки на небосклоне. Хори уставилась на него, как в первый раз, а затем поднялась с колен, явно обдумывая мысль. — Пойдём домой, Хори. Домой — там, где запахи корицы мешаются с дезодорантом. Там, где Хори украсила весь холодильник их нелепыми детскими фотографиями. Туда, где солнце никогда не умирает. Хори кивает, пошатываясь, встаёт, и тут же вздыхает. — Хотела бы я ещё что-нибудь пригубить…всё выхлебали. — Ну ничего, — замечает Миямура. — Сегодня твоим алкоголем могу стать я. *** …Утро у Изуми тоже ассоциируется с запахами. С запахом свежих булочек из магазина на другой стороне улицы. С ароматом разогретой лапши соседей. А ещё с ней — с Хори. Просыпается Миямура всегда рано. Он привык не пялится несколько минут на спящее лицо возлюбленной — не потому, что порою, во сне Хори выглядит очень смешно, но и потому, что по поверьям из-за этого ей могут сниться кошмары. Слепо нащупав губами лоб, Изуми скатывается с кровати и, зевая, направляется готовить завтрак. Солнце совсем уже встало. Листья на некоторых деревьях пожелтели и осунулись — через две недели всё же сентябрь. А он, Изуми Миямура, неприлично счастлив, стоя на кухне и помешивая очень горячее кофе для самой лучшей девушки на земле. Приятно трещат оладушки на сковороде, если прислушаться, можно услышать птиц… Хори, вопреки ожиданиям, проснулась рано. — Башка-а-а… — гудоносит он и в ответ тут же получает поспешное усаживание за стол, таблетку и воду. Проглотив пилюлю, Кеко с интересом смотрит за суетящимся на кухне парнем. — Как же повезло-то мне, — зевает она. — Вон, какой ты хозяйственный. Миямура хихикает и краснеет. — Что сегодня делаем? — интересуется она, а затем подходит к плите и наливает из сотейника кофе в кружку с весёлым бегемотиком. — Можем пойти в парк. Или в кино. Или на танцы. Или… — Можем остаться весь день под одеялом. — коротко говорит Хори таким тоном, что становится ясно — от Изуми тут ничего не зависело. Но он и не против. Девушка выпивает кофе тремя глотками, ставит кружку и звонко целует парня в холодную щёку. — С днём ничегонеделанья. Сама придумала, — тут же хвастается она, направляясь в комнату. — Захвати сырные крекеры! — А кто постель от крошек убирать будет? — обречённо вздыхает Миямура, а в ответ получает долгое «ну-у-у…» Но ему совсем не сложно. Он выключает газ, накрывает оладья крышкой, захватывает хрустящую упаковку снеков и идёт к ней — к Хори. К его девушке, которая сегодня пахнет кофе и бергамотом.