18

Спал Игорь плохо: ему всё мерещилась Леся с тысячей претензий. То она кричала, что Игорь украл у неё ребёнка, то заставляла учить немецкий, а когда Игорь садился за учебники, оказывалось, что они на корейском. Пару раз Игорь даже стукнулся о прикроватную тумбочку, уворачиваясь от бляхи со звездой. Утром он первым делом вытащил из кладовки ремень и выкинул его в мусорное ведро. Немного полегчало. Завтракать сигаретой и кофе было вроде как неправильно, раз в доме ребёнок, поэтому Игорь пожарил яичницу — тихонько, стараясь не греметь сковородкой, чтобы не будить Женю. И всё равно покурил в форточку под кофе, решив, что шкворчащие на сковородке яйца его оправдывают. Время было раннее, всего девятый час. Если бы не кошмары, спать бы ещё да спать. Хорошо, что пацан попался нормальный, а не вздрюченный ЗОЖем жаворонок, который подрывается в пять утра, чтобы всех заебать своей бодростью. Игорь выключил плиту, поковырял вилкой яичницу, полистал ленты под вторую сигарету. Кстати о жаворонках — Леся-то почему молчит? Вроде уже давно должна бы трезвонить, лить всякое в уши. «Сосновский, проснись и пой! Сосновский, проследи, чтобы Женя до завтрака пробежал тридцать километров, триста раз отжался на кулаках и выучил китайский! Сосновский, не разбалуй мне ребёнка, пусть спит на полу и без подушки!» Игорь невольно хрюкнул, поняв, что выбрал неудачный пример для утрирования. Женя-то реально на полу спит! Правда, с подушкой — Игорь пристроил ему её под ногу, чтобы отёк не увеличивался. Вспомнив об этом, он чертыхнулся. Надо было хоть обезбол дать, такие травмы вечно болят сильнее по ночам. Теперь, когда ремень перекочевал в мусорку и почил там под яичными скорлупками, можно было без опаски зайти в кладовку, что Игорь и сделал. Отыскал аптечку, достал обезбол, сунулся деликатно в комнату: — Жень, спишь? Похоже, за ночь разговорчивость в Жене не проснулась. Игорь подошёл к палатке и чуть приподнял полу. Пусто. — Да блин, опять?! «Сосновский, ты ничему не учишься», — грустно изрекла в его голове Леся.