It begins with you

Каждый раз, когда Кафка с дьявольской ухмылкой на губах "любезно" ставила тебя в пару с Блэйдом для следующей миссии, ты проклинала тот день, в который присоединилась к Охотникам за Стелларонами. Если во время задания вам двоим приходилось сталкиваться в бою с большим количеством врагов, Блэйд непременно врывался в самый эпицентр событий, отвлекая всё возможное внимание на себя и предпочитая сражаться в одиночку. Ты находила в этом упрёк. Тебе казалось, что его действия отчётливо кричат: "Ты слишком слабая. Ты ни на что не способна. Я разберусь с этим сам, не мешайся под ногами". Если во время задания вам двоим приходилось идти сквозь толпу, Блэйд всегда крепко хватал тебя за локоть и тащил за собой, беззастенчиво расталкивая посторонних своими широкими плечами, тогда как ты пыталась лавировать между людьми. В этом ты находила некоторую мудрость: "Ты должна прокладывать свой путь самостоятельно, не обращая внимания на вещи, окружающие тебя. Они не важны". Если во время задания наступало долгожданное затишье, момент спокойствия и возможности отдохнуть, Блэйд не говорил тебе ни слова. Даже если тишина между вами была напряжённой и неловкой, он предпочитал молчать и, казалось, абсолютно игнорировать само твоё существование. В этом ты находила насмешку: "Твоя личность не стоит внимания. В тебе нет ничего интересного". И многое, многое другое. Ты думала, что противна ему. Думала, что он считает тебя ничтожной, всегда считает необходимым учить тебя чему-то простому. Ты не могла не замечать, как его обычно бесстрастное лицо приобретало заметную хмурость в твоём присутствии, а его поза становилась ещё более замкнутой. Блэйд был явно недоволен, его тело продолжало каждый раз подавать сигналы о том, что он готов сбежать, лишь бы не быть рядом с тобой. Все его действия ложились на твою самооценку тяжёлым отпечатком. Они крепко заседали в твоих мыслях против твоей воли, словно кто-то вырезал их тупым ножом внутри твоей головы, оставляя кровоточащий и ноющий шрам. Из раза в раз твоя неуверенность заставляла тебя хорошенько обдумывать каждую вещь, которую ты собиралась сказать или сделать, с точки зрения того, понравится ли это Блэйду или сочтёт ли он это приемлемым. А прекрасная садистская Кафка всегда игнорировала твои явные протесты в пользу удовлетворения своей потребности в развлечении. Она знала, что вы двое "не можете найти общий язык", и искренне наслаждалась представлением, а Блэйд никогда ей не перечил. Ты этого не понимала. Всё в его поведении так и твердило о том, как сильно ты ему не нравишься, но он предпочитал молча брать тебя к себе в пару. Потому что так сказала Кафка. В какой-то степени ты завидовала этому. Тому, какая связь друг с другом у них была. Блэйд очевидно воспринимал Кафку очень хорошо, поэтому лишний раз не возражал, даже если партнёрство с тобой его не устраивало. Блэйд очевидно воспринимал Кафку очень хорошо, поэтому всегда стоял близко к ней. Блэйд очевидно воспринимал Кафку очень хорошо, поэтому за общим ужином всегда отдавал ей десерт, который полагался ему. Покупал ей новые накидки. Держал для неё зонт. Выполнял за неё поручения. Всё, чтобы порадовать Кафку. Эта разница в отношении была оскорбительна. Блэйд смотрел на неё таким тяжёлым взглядом, говорящим слишком много для такого малословного человека, как он, в то время как на тебя он почти не обращал внимания или смотрел недолго и презрительно. Это очень злило и ещё больше огорчало. Но ты отрицала вероятность того, что ревнуешь. Ты просто хочешь, чтобы твой товарищ относился к тебе как к равной, а не как к никчёмному мусору. ... ... ... Но разве всё видимое не является иллюзией? Могла ли ты быть слепа к очевидным вещам? Например, к тому, что мотивы действий Блэйда всегда были совершенно другими. На самом деле, когда вы ввязывались в бой, Блэйд не раздумывая кидался на всех подряд, как сорвавшийся с цепи пёс, потому что хотел уничтожить всех противников задолго до того, как они даже подумают о том, чтобы тронуть тебя хоть пальцем. Что-то внутри него инстинктивно порывалось защищать тебя. На самом деле Блэйд боялся потерять тебя в потоке спешащих куда-то людей, боялся упустить тебя из виду и больше никогда не найти. Боялся, что в последний раз посмотрит в твои глаза. На самом деле Блэйд не мог сказать хоть что-либо наедине с тобой, потому что не хотел оттолкнуть тебя тем, насколько грубыми и угрожающими прозвучат любые его слова. И, конечно, на самом деле его многозначительные взгляды на Кафку и всяческие старания её ублажить означали не попытки ухаживаний, а просьбу молчать. Молчать о его же чувствах и намерениях в отношении тебя. Молчать о его кратких взглядах в твою сторону, полных не презрения, а детской робости. Молчать о его неумелых знаках внимания к тебе, очевидных для всех, кроме тебя самой. Кафка была слишком проницательна, её хитрые глаза и лукавые улыбки так и говорили Блэйду, что она всё знает, что она всё тебе расскажет, вынуждая его идти у неё на поводу. И он не знал, в какой момент это началось, так же как не знал и того, когда это закончится. Всё это было таким непонятным, что его это до ужаса раздражало. Он не понимал (он отрицал) те чувства, которые испытывал к тебе, не понимал, почему настолько усердно пытается скрыть их. Где-то глубоко внутри себя Блэйд прекрасно осознавал все детали, но морально не был готов к принятию. Он подсознательно чувствовал, что его необоснованная привязанность к тебе разрушит всё, что он пытался построить заново: и новую личность, холодную и бесстрастную, и новую цель, состоящую только из массовых похорон, и новое мировоззрение. Всё находилось под угрозой уничтожения из-за тебя. Блэйд мог бы сказать, что это слегка волновало его, но в действительности это его пугало. Почти до инстинктивной дрожи. Он верил, что его сердце больше не может биться, он давно перестал ощущать собственный пульс, но каждый раз, когда ты была рядом, оно начинало громко стучать в его ушах, едва ли не оглушая. Если бы не Кафка, постоянно находящаяся рядом с ним и шепчущая: "Послушай, успокойся и дыши", он бы наверняка потерял сознание. И это было ужасно, потому что это было помехой. Блэйд желал, чтобы это никогда не происходило с ним (Блэйд отрицал, как приятно и тепло становилось в его груди от одного взгляда на тебя). И Кафка, чёртова Кафка, сделала его своей ручной собачкой. Это было унизительно, но у него не было другого выхода. Она не давала ему право выбора. Впрочем, она всегда так делала. Блэйд сомневался, что у него когда-либо было право на голос, только если "голос" не означало команду потявкать для неё. И он давно с этим смирился, прилежно выполняя всё, о чём бы она его не попросила, лишь бы не позволить ей открыть рот в твою сторону. ... ... ... Тогда почему Блэйд наблюдает эту картину? Почему он наблюдает, как Кафка обнимает тебя одной рукой за плечи, наигранно пошло прижимаясь к твоей руке грудью, и шепчет что-то тебе на ухо? Это не было бы настолько подозрительно, если бы только на лице Кафки не было этой заговорщической ухмылки, а её пронзительные глаза не смотрели прямо на него. Неотрывно, пылко, с ноткой озорства. Её накрашенные губы почти касались раковины твоего уха, она говорила медленно и нерасторопно, будто пыталась накалить атмосферу до предела, а её взгляд оставался прикованным к его лицу. Кафка наблюдала за ним, изучала его реакцию. Блэйд заметил, как уголки её губ слегка дрогнули — она хотела усмехнуться, но вовремя сдержалась, чтобы не сбиться и не нарушить томность своего голоса. Он мог только предполагать, что именно она шепчет тебе, но всё было ясно с первого мгновения. Блэйд знал это и лишь подтвердил свои опасения, когда ты замерла, стоило Кафке замолчать, а затем прижалась своей щекой к её щеке и прошептала что-то в ответ, очевидно, недоверчиво переспрашивая. Она улыбнулась и вновь повторила сказанное (её губы двигались точно так же, как минутой раньше, но Блэйд до сих пор не мог расшифровать слова). Воздух в комнате резко потяжелел. Тело Блэйда невольно напряглось, когда он увидел твой дискомфорт. В нём боролись два чувства: переживание за твоё благополучие и страх от мыслей о том, что в словах Кафки могло заставить тебя так занервничать. Он сделал глубокий вдох, но это далось ему с трудом. Выражение "напряжение, висящее в воздухе, можно было резать ножом" не опишет и части атмосферы, царившей в комнате. Никто из троих присутствующих не сделал ничего выходящего из ряда вон, но все чувствовали давление, что-то удушающее и неправильное, что-то очень тяжёлое, как груз необъятной ответственности. Нож просто застрял бы в воздухе. Блэйд забыл выдохнуть, нет, совсем забыл, как дышать, когда что-то изменилось. Ты дёрнулась, вздрогнула, словно только что вышла из транса, и мучительно медленно оглянулась на него. Ему показалось, что он пережил ещё одно столетие, пока наблюдал за тем, как твоя голова поворачивается и твои глаза быстро находят его собственные. Ваши взгляды пересеклись на одно лишь мгновение, прежде чем ты сорвалась с места и выбежала в коридор, но Блэйд уловил эмоции, смешавшиеся внутри тебя. Непонимание, страх, неуверенность... Он устремил глаза на Кафку, на долю секунды его обуяла злость. Женщина лишь пожала плечами, с её губ не сошла притворная улыбка невиновного человека. "Я ничего не сделала". ... ... ... Ты сидела на неудобной скамейке, расположенной в одном из многочисленных коридоров космического корабля, который Охотники за Стелларонами называли своей базой. Скамья стояла прямо перед большим окном, от потолка до пола, которое открывало вид на бесконечный космос. Могло показаться, что ты наблюдаешь за звёздами. Возможно, тебе и самой так казалось. Но твои мысли были где-то далеко, если вообще были. Ты пребывала в странном состоянии, но вряд ли назвала бы его неприятным: ты одновременно не думала ни о чём и думала обо всём. Любая мысль проходила сквозь тебя, не позволяя твоему сознанию уловить её, но закрепляясь глубоко в твоём уме. Это было похоже на причудливую гармонию, когда тебе не приходилось напряжённо размышлять о чём-то, как обычно. Думать совсем не хотелось, но твой разум делал это за тебя, самостоятельно подводя итоги и делая выводы. А ты могла лишь молча наблюдать. И за деятельностью твоего мозга, и за звёздами. За всем. Ты не заметила чужое присутствие. Блэйд тихо сел слева от тебя, на противоположном конце скамьи. Он не посмотрел на тебя. Его глаза были обращены туда же, куда и твои, — к звёздам, но, в отличие от тебя, он с самого начала не планировал разглядывать их. Они стали для него всего лишь объектом, на который он мог отвлечься. Его спина была прямой, как всегда прекрасная осанка, но только он сам мог почувствовать и заметить напряжение в собственном позвоночнике. Со стороны Блэйд казался спокойным, таким, каким был большую часть времени, но изнутри его гложило такое сильное и непонятное чувство вины, словно он сделал что-то неправильное, хотя он ни в чём не был виноват. Ты находила это зрелище завораживающим. Мириады звёзд устилали тёмно-синее, почти чёрное небо. Можно ли называть это небом, если вы в космосе? Твоя голова слегка склонилась набок, когда ты невольно задумалась над этим вопросом. Что угодно, лишь бы не думать о настоящем. Блэйд боялся сделать лишнее движение, не позволяя себе даже спокойно вздохнуть. Он не знал, что должен говорить или делать, а его предательское сердце слишком быстро билось в его груди. Блэйд мог только продолжать бездумно созерцать мгновение рядом с тобой, лелея и сохраняя в памяти этот момент. Будет ли он последним? Многое ли изменится? Многое ли уже изменилось? Вас окутала абсолютная тишина. Исчезли все посторонние звуки: шум работающего двигателя корабля, жужжание кондиционера, даже ставший привычным звон в ушах. Всё испарилось, будто вы двое погрузились в вакуум, лишённый атмосферы, но в то же время позволяющий дышать. И остались только вы. Блэйд сдался первым. Он тяжело, шумно выдохнул и закрыл глаза. Его спина расслабилась, плечи опустились, когда он немного ссутулился, чтобы снять напряжение. Однако нервозность кипела внутри него. Он открыл рот, и в горле у него резко стало сухо. — Звёзды всегда сияют ярко, но они неизбежно потухнут со временем. Такова их судьба, — Блэйд облизал потрескавшиеся губы, испытывая желание нервно прикусить. — На их месте возникнут новые, более яркие и совершенные. Но они будут другими, — он надолго замолчал. Казалось, вы оба не были готовы к этому разговору. — То же самое происходит с людьми: они приходят и уходят, сменяют и заменяют друг друга. И если исчезновение звезды не кажется нам трагедией, то уход человека всегда оставляет только противоречивые чувства. ... ... ... — В моей памяти не останется ни одной звезды, но я всегда буду помнить тебя. Твои брови невольно поднялись вверх от его слов. Ты не понимала, что он говорит и почему, но каждый звук отзывался в глубине твоего существа. Медленно и недоверчиво, ты посмотрела на него, пытаясь заглянуть в его глаза и уличить его во лжи. Он смотрел на тебя в ответ. Пока ты погружалась всё глубже в пучину неуверенности, Блэйд думал, что ты самое прекрасное и драгоценное создание во Вселенной.