Ночной город

«Ночной город наверняка виден через окна его дома». Сверкающие вдоль дороги фонари и вывески круглосуточных магазинов, шум летнего дождя и бесконечные звуки проезжающих мимо машин… Девушка отводит взгляд от окна и расставляет пальцы на руке в стороны. Тонкие, длинные, дрожащие, с одной стороны женские, но стоит развернуть ладонь тыльной стороной — синяя от ударов о стену, уже и не совсем человеческая. Её пальцы оставляют тени на стене, сгибаются под невиданными углами, показывая животных, птиц, людей. Хотела бы она назвать это лёгким отголоском Расёмона, но даже язык не поворачивается. Девушка вздыхает, убирая руку под одеяло. Прижимает её к груди, чувствуя странную пустоту внутри и желание быть сейчас рядом с другим человеком. Но её комната пуста, ровно также, как и её надежды. Бесполезная дрянь. Телефон звенит от рабочего вызова, отзывается болью в висках и не даёт погрузится в пучину самобичевания. Она берет его дрожащей рукой и напряжённо долго смотрит на номер собеседника. Её сердце почти останавливается, но рука уже приняла звонок. И вот она сидит на кровати, внимательно слушая, в основном наслаждаясь голосом и отдельными звуками. Недовольным кашлем, усталым вздохом, словно всё остальное проходит мимо неё. Никаких полезных сведений, только его голос и её бешено стучащее сердце. Через пятнадцать минут она уже полностью в форме стоит на месте. Огни города освещают темный костюм, свет от вывесок играет на рукояти пистолета. Так быстро вид за окном сменился на окружающую её действительность… Девушка заходит в переулок, улавливая взглядом его тень. Всего двух шагов хватает на то, чтобы выделить среди одинаковых серых оттенков один более темный, живой. — Я на месте, — короткий кивок головой в качестве признания его главенства. Или всё-таки это кивок, чтобы скрыть слабеющее в его присутствии тело? Кого ты обманываешь, дорогая? Неужели саму себя? — Мужчина в синей рубашке и светлых штанах. Через пятнадцать минут на соседней улице возле парка, — какое-то время Акутагава молчит, оценивая собеседницу. Его голос — сталь, отдающая могильным холодом. — Заказ понятен? Девушка ёжится, ведь с каждым словом всё больше силы и давления на её и без того усталые плечи, всё больше холода. — Да, семпай, — девушка разворачивается и уходит. Если больше ничего не сказал, значит стоит сразу идти на задание и не мозолить ему глаза. Рука всё ещё болит и едва не тянется назад, к нему, коснуться хотя бы его тени. Давно она стала настолько одержимой? Девушка идёт в назначенное место, легко отыскивая детали глазами. Огни фонарей освещают темную улицу с минимумом машин. Лишь лёгкие звуки города и треск мигающей от старости вывески… Девушка смотрит на пистолет в руке и видит своё отражение. Когда она успела стать такой? Мысли крутятся бесконечным вихрем в её голове, пытаясь выстроить некое подобие картины. Но каждая из них в итоге обрывается, сгорает под светом мигающей вывески и переходит на него. Её бога, её привязанность, её…любовь? Короткий выстрел в грудь мужчины прерывает поток шуршащих мыслей. Тело падает замертво, и девушка даже не удосуживается убедиться в этом. Она просто чувствует, что он мертв. Возможно она чувствует это по его тени. Тихие шаги отзываются вспышками в её сознании. Она слышит выстрелы на соседней улице — гораздо больше, чем можно было предположить. Но девушка покорно стоит и ждёт… Минуты, часы, недели, время крутится у неё в голове беспорядочным вихрем. — Молодец, — тихий голос сменяется рваным кашлем. Она уже и не подаёт платок, всё равно он никогда не примет. Рюноке стоит рядом с ней, оценивая мертвое тело спокойным взгляом. Затем просто разворачивается и идёт по своим делам. — Свободна. — Как скажете, семпай… — голос отчего-то хриплый, хотя кашлять и не хочется. Она прочищает горло и всё-таки следит за его тенью, перемещая взгляд выше. Острые черты фигуры впиваются образом в сознание. Расстегнутый плащ заставляет дышать поверхностнее и слабее, вовсе не из-за Расёмона, скрывающегося внутри ткани. Девушка следит за ним взглядом, так близко, и так далеко одновременно. Словно невидимая стена между ними не даёт соединить вместе пальцы. Всё, чем она довольствуется — иногда прикоснуться своей тенью к его, представить немного другие обстоятельства встречи… Интересно, какого было бы гулять с ним не из-за работы? Может ли такой человек, как он, пригласить на свидание? Она смотрит на его гордый разворот усталых плеч и понимает — вряд ли. От Акутагавы за километр веет одиночеством и болезнью. Хрупким телом, которое скрывает в себе настоящего дьявола. И она ничего не может с собой поделать — поддается этому веянию, касаясь пальцами воздуха. Лёгкое движение внизу, словно поглаживание по чужим волосам. Но она никогда не позволит себе переступить границу. Поэтому даже мысли об этом — самые тайные и далёкие. Но в то же время самые явные. Какие были бы у него губы? Жёсткие и грубые из-за постоянного кашля и усмешек? Девушка касается своих теплых губ пальцами, понимая, что не похожи, совсем не похожи. Быстро одергивает руку и уходит с места недавнего преступления. На языке привкус металла и пыли. Красное пятно из-под убитого тела стоит перед глазами. Она пытается моргать чаще, чтобы выкинуть из головы этот образ. Но тогда тот сменяется другим. Его неровными волосами со светлеющими кончиками, его острыми плечами и зовущей прямо в ад тенью. А ведь после стольких убийств они действительно попадут в ад, и даже если они не верят в Бога, девушка счастлива, что может остаться с мужчиной навечно. Ведь кто знает, может быть тогда они смогут коснуться друг друга больше, чем просто тенями. Огни города мерцают, показывая его силуэт вдали. Гордо выпрямленная спина плавно перетекает в усмешку Расёмона. И девушка знает, что она идёт не в ту сторону, знает, что непроизвольно идёт за ним. Чтобы ещё раз коснуться его своим взглядом, задержаться подольше, изучая фигуру. Ещё один хрип убитого человека слышен вдали — тело падает, пробитое насквозь Расёмоном. Акутагава не ухмыляется, не смеётся, просто уходит словно так и должно быть. Слегка склоняет голову в знак… извинения? И идёт дальше в неизведанном направлении, но девушка знает, что не домой, он всегда одергивает её, если она слишком долго и далеко уходит за ним. Ведь такая причина, как прикрытие спины, не работает для него — слишком гордый и независимый. Девушка смотрит на свою тень и жалеет, что не может также. Рвать на части тела, чтобы быть к нему ближе. Всё, что ей остаётся, — сжимать и разжимать пальцы, чувствуя лёгкую боль от побитых костяшек, и теряться в своих мыслях и времени. — Долго ещё ты собираешься тащиться вслед за мной? — голос его полон скрытой угрозы и величия. Рюноске оборачивается, чтобы убедиться в том, что девушка все ещё идёт следом. — Ты свободна. Исчезни, — глаза его пустые и холодные, но где-то в глубине виднеется море боли и страха. Словно каждое слово используется ради защиты, и даже его иллюзорная гордость и маска величия держится лишь на самоконтроле. Она молчит, останавливаясь, не рискуя подойти ближе. Смотрит ему под ноги, лишь мимолётно запечатлев в памяти лицо. Руки слегка подрагивают, но в основном не от страха. — Я… — голос предательски ломается, в горле пустыня, и ни капли воды в округе. Девушка облизывает губы, кусает их, но момент упущен, следующие слова никогда уже не выйдут из её горла. — Исчезни с глаз моих, — Акутагава снова разворачивается и идёт дальше. Спокойным шагом, ранящим сильнее, чем его издевательский тон голоса. Ноги девушки дрожат, она медленно поворачивает в сторону своего дома, словно отворачивается от маяка, зовущего её дальше. Сердце быстро бьётся в груди, оставляя тело в лёгком недоумении. Почему она замерла? Почему не может просто уйти в ночь и наслаждаться отдыхом? Ноги сами идут в его направлении — на этот раз он не оборачивается, но недовольство отражается даже в его изменившейся походке. Рюноске не терпит людей рядом. Но она уже подошла так близко… всего пара шагов и они столкнуться плечами. — Семпай… — голос тихий, но она знает, что он услышит. Её сердце заглушает любые разумные мысли и доводы. Быстрый шаг к нему, и он замирает. На его лице читается раздраженный вопрос. Губы едва не кривятся в рычании. — Простите, — девушка сокращает последний шаг и легко целует его в плечо. Губы касаются шероховатой ткани плаща. Но в этот раз подчинённая даже не краснеет, наоборот её лицо становится непроницаемой маской холода и оттенков белого. Что она натворила? Дрожащие ноги медленно отдаляются от него, девушка не решается повернуться спиной. Кто знает, когда его терпение лопнет и он убьет её также, как обычный заказ? Рюноске непонятливо смотрит на своё плечо, слушает тихий шелест Расёмона, почувствовавший чужое прикосновение. Его глаза медленно переходят с плеча на пятящуюся девушку. Он медленно касается рукой подбородка, скорее машинально, чем действительно задумчиво. А затем сам поворачивается к ней спиной и уходит. Его шаги — мягкие, словно у кошки. Сколько бы раз его не называли псом или дьяволом, в крови у него аристократически холодная грация. Всполохи Расёмона мерцают красными молниями на его плаще, тот действительно не терпит чужих прикосновений. Но отчего-то Рюноске молча уходит, подавляя естественное желание убить за провинность. Сердце девушки быстро бьётся. И если бы она могла увидеть его лицо, кто знает… Возможно там играла бы лёгкая полуулыбка.