***

Руки Люция дрожали. Он прижал одну к другой, пытаясь унять дрожь. Это было ужасно, особенно для волшебника. И вдвойне ужасно для волшебника, который собирается делать то, что собирается делать Люций. — Ну и что, Горечавка, зачем ты сюда нас позвал? Познакомиться лично с твоими друзьями-крысами? — ехидно скривил свое лицо Максимилиан. — Да, долго тут еще торчать? — поддакнул один из его дружков, которые никогда не имели собственного мнения. — Не знаю, как у вас, безродных, но мы не привыкли шляться по грязным подвалам, — подал голос второй. Люций как раз закончил расставлять по пентаграмме свечи. Их теплый свет озарял несколько часов его упорных художественных стараний на камнях подземелья их школы. Он очень надеялся, что все получится. — Завали ебало, Ренд. Здесь будет твориться настоящая темная магия, предлагаешь заняться этим на университетской площади? Или может сразу у церкви? Ренд и Скот испуганно переглянулись. Все знают, что бывает в Дамаре за темную магию, но запретный плод сладок. — Охохо, Горечавка, темная магия? — свел брови к переносице Макс. — А с обычной-то ты хоть можешь справиться? — Сейчас и увидишь, де Ришар. Уходите, если зассали, — обратился он к прихвостням. — Тут дело для настоящих магов, а не тех, кому папочка купил комиссию. Сам Макс, к сожалению, был не только знатен, но еще и действительно умен, и это было вынести, без сомнения, тяжелее всего. Скот с Рендом насупились, но все же остались. Словесные перепалки смогли отвлечь Люция. Это было привычно, это было почти каждый гребаный день. Небо упало бы на землю скорее, чем де Ришар с приятелями перестали задирать его. Но, так или иначе, толстенную гриморию пришло время открыть на нужной странице. Ее под покровом ночи и страхом смерти прямо из закрытой секции школьной библиотеки стянули Люций с Илло. На самом деле даже так: без Илло эта кража бы вообще не состоялась, поскольку только раса плазмоида позволяла просочиться сквозь охранную решетку. Люций устроил том в черной кожаной обложке у себя на коленях. Максимилиан с дружками притихли вне круга света, даваемого свечами, Люций видел их поблескивающие из темноты глаза. Ничего. Нужно глубоко вдохнуть несколько раз и можно начать. Читать было долго. Он начал неуверенно — голос дрогнул, но потом натужно поднялся и возвестился, кажется, по всем подземельям. Люций читал и читал, старался не замечать, что ничего не происходит. В книге говорилось, что на зов ответят не сразу и что необходимо будет предпринять несколько попыток подряд. Он заклинал разными именами, силами и стихиями. Просил и требовал. Люций старался выбрать наименее кровавый и серьезный ритуал, но ни один из них не проходил хотя бы без капельки крови. Люций не мог и не хотел заставлять страдать невинных и тем более беспомощных животных. Поэтому в определенный момент пришлось рассечь ладонь специально заговоренным по всем инструкциям ножом и уронить красные капли в середину пентаграммы. Даже после этого ничего не произошло, кровь просто затекла в углубление между камнями. Люций стиснул зубы, убеждая себя, что это своеобразная проверка на прочность. — Ни черта у тебя не выходит, Горечавка, не пудри нам мозги. Ты жалок, — Максимилиан отмер и заметно расслабился. Люций не отвечал — ему нельзя говорить лишнего слова, ему нужно довести ритуал, иначе все действительно насмарку. — Пошли отсюда, ребята. Горечавка дал ебу, — предложил Скот, правда, как-то нервно. Воздух подрагивал, заметалось пламя у свечей, совсем немного, а потом все сильнее и сильнее. Тяжелый подвальный воздух запах озоном, как перед грозой. Разгулялся невесть откуда взявшийся сквозняк. Максимилиан и компания замерли на полушаге. По комнате закружился вихрь и подхватил пламя от свечей. Посредине пентаграммы под мерное чтение Люция образовался огненный смерч. Чьи-то очи заглянули в подземелье через завесу огня. Что-то трещало, веяло жаром, Люций старался перекричать огненный гул. Дальше произошло много всего, причем, почти одновременно. Ренд и Скот подняли режущий уши крик, но он утонул в гудении огня и треске разрядов в воздухе. Макс застыл, завороженный взглядом огненных очей. Его дружки бросились наутек, гонимые страхом, позабывшие обо всем на свете. Гриморию в руках Люция захлопнуло, чуть не прищемив ему пальцы, а самого полуэльфа отбросило назад. Черный кожаный переплет отлетел в противоположенный угол. Из огненного столпа вышел демон. Одна половина тела его была мужская, а другая женская. Кроме набедренной повязки на нем не было одежды, а из черепа росли тяжелыми завитками рога. Демон недовольно молотил хвостом. Он с легкостью перешагнул через защитный круг с пентаграммой, и Люций поспешил отползти подальше, пока никто не обратил на него внимания. Но никому в комнате и не было до него дела, пока что. Лицо Максимилиана исказилось, отражая внутреннюю борьбу, а потом разгладилось в несколько глуповатом выражении. Рука, занесенная то ли в крестном знамени, то ли в магическом жесте, безвольно упала. — Как ты посмел потревожить меня, смертный? — Я.. я не смел. Это все он, — Максимилиан показал пальцем в сторону, где должен был быть Люций. Полуэльф сейчас прятался за какими-то старыми поддонами в углу подземелья и весь сжался, боясь выдать себя. Все шло очень сильно не по плану. — Ах, вот оно что, — пророкотал демон, вибрации его голоса отдавались глубоко в груди, — тут, оказывается, есть еще один зайчик. Хм. Но сначала ты. Демона окончательно приняв мужской облик, притянул когтистой лапой Макса к себе и впился поцелуем в его губы. У человеческого мальчика подкосились ноги, и он повис в чужих руках. Когда демон прекратил терзать его губы, Макс сполз вниз, восхищенно глядя на высящегося демона, и прошептал: — До чего же прекрасно. — А ты ничего, смертный, такой юный, — демон хищно облизнулся раздвоенным языком, — и весь мой. Одним движением когтя рогатый лишил школьную мантию Макса пуговиц, и она соскользнула, устилая пол черным полотном. Другая когтистая темно-красная лапа раскромсала шелковую рубашку на Максе, разворачивая того, как подарок. Макс охнул и, лихорадочно блестя глазами, подался навстречу демону, подставляясь под прикосновения. Демонические руки, уже без когтей, прошлись по его самым сокровенным, чувствительным местам еще скрытым одеждой, и Макс в горячечном бреду прижался к рельефному торсу исчадья. Они с демоном опустились на мантию, и Люций из своего укрытия услышал вздохи, всхлипы и сбивчивые постыдные просьбы Макса. Демон изредка рокотал что-то в ответ. Послышался звон пряжки ремня, и Люций почувствовал, что очень неуместно краснеет. Ему бы сейчас лучше думать о каком-нибудь плане, как добраться до гримории, скажем, и подчинить демона своей воле или хотя бы унести отсюда ноги. Но Люций вместо этого осторожно высунулся из-за ящика, чтобы посмотреть на творящееся по его милости непотребство. Макс стоял в коленно-локтевой позе на расстеленной мантии со спущенными штанами, а сзади в него проникал демон своим бордовым членом с темной головкой. Гордый обычно, надменный аристократ, наследник рода де Ришаров стонал и выгибался, стремясь насадиться на демоническую елду, умолял о чем-то, до Люция донеслось: «папочка». Глаза Макса закатились, рот открылся в сладострастном крике, а демон вцепился в его бедра и толкался внутрь, от удовольствия расправив кожистые крылья за спиной. Люций хотел отвести взгляд или пригнуть голову, но не мог оторваться от этой сцены. Он смотрел на своего школьного врага на демоническом хуе и небольшая, очень темная часть его души возликовала. Пусть все с треском провалилось, но хотя бы де Ришар унижен, а его прихвостни бежали с воплями. Максимилиан пачкал свою мантию капающим предсеменем, его волосы слиплись на лбу от пота, он всхлипывал. Демон навалился сверху, меняя угол проникновения, делая толчки более глубокими. Внезапно он повернул рогатую голову точно в сторону Люция, и у полуэльфа в сознании раздался его голос: — Это то, чего ты хотел, Люций? Губы демона не шевелились, он просто удерживал зрительный контакт. Его глаза были сплошным мраком без зрачков и белков. Двумя утягивающими безднами. — Я.. я.. — Люций поперхнулся воздухом, не зная куда деться. — Ну что же ты, не отводи глаз, — демон перехватил одной рукой Макса поперек туловища и перевернул их, усаживаясь на мантию. Теперь человек был сверху, широко разведя согнутые ноги, спиной опираясь на широкий торс исчадья. Взору Люция развратно открылось место, где Макс с демоном соединялись. Красные растянутые края плотно обхватывали рельефный член, принимая его внутрь. Бледная молочная кожа Макса контрастировала с багряной плотью демона. Юноша вообще весь казался худым и небольшим рядом с плечистым демоном. Против воли Люция возбуждение обжигающе метнулось вниз к его паху. — Давай сам, попрыгай на мне, — приказал Максу вслух демон, и тот послушно начал приподниматься и вновь насаживаться на елду, глубоко пронзившую его. Это было непросто. Он пыхтел, член был сильно велик и ходил внутри медленно; каждый раз опускаясь вниз, Макс испускал стон и задерживался в одном положении, его колени дрожали. Сам демон не отрывал гипнотического взора от красной мордочки Люция. — Тебе нрааавится, — шипел голос в голове, — нрааавится, что я делаю с ним. Люций зажмурился. Но стоны Макса все равно продрались в его сознание. Да и на обратной стороне век отпечаталась та же самая картина. Лицо горело. Прямо в это время Максимилиан кончал, елозя на толстом дьявольском члене. Его всего трясло от переживаемого оргазма, и демон, не довольствуя, сам стал толкаться внутрь, придерживая его за бок когтистой рукой. По рогам стали прокатываться светящимися волнами инфернальные руны. И вот, насадив скулящего Макса до упора, до самых яиц, демон начал изливаться внутрь. Бог знает сколько это продолжалось, прежде чем Максу дали обмякнуть. Демон снял его с себя и отложил в сторону, как ненужную игрушку. Макс почувствовал, как изнутри выливается теплая жидкость, но сознание уже ускользало от него. — Подойди ко мне, — приказал демон Люцию. Тот почувствовал, что ноги сами несут его бренное тело из укрытия к развалившемуся исчадью. Демон даже не подумал прикрыть свой пах. У его копыт в неестественной позе обретался Макс. Что бы это ни был за демон, Люций не даст так просто собой командовать. Он с вызовом посмотрел на рогатого. — С кем все-таки имею честь разговаривать? Назовись. Демон расхохотался. — Ты так легко надеялся провести меня, эльфенок? Хотел власти надо мной? Ты можешь звать меня Асмодей, если тебе хочется. Взгляд Люция упал на выставленный на всеобщее обозрение открытый анус Макса. Края подрагивали, а кожа вокруг была перепачкана в семени. Предательская краснота опять залила его до ушей. — Может, мне забрать его с собой в преисподнюю, что скажешь, Люций? — Асмодей кивнул на тело. — Зачем он тебе? В смысле, никогда не слышал подобного. — Ну как зачем, сделаю его моим рабом, будет ублажать меня каждый день. Можно захватить и тебя заодно. Люций испугано округлил глаза, пока не понял, что над ним издеваются. — Никого ты не заберешь, не держи меня за дурака. Демон растягивал губы в зубастой улыбке. — Заберу, если захочу. Просто он мне не сдался. А вот тебя стоило бы проучить. Демон встал и возвысился над волшебником на целую голову. — Ты, дурья башка, осмелился выдернуть меня прямо с официального приема. А сейчас смеешь дерзить. Ты либо слишком смел, либо слишком глуп, — прорычал на него Асмодей. Люций вжал голову в плечи, чувствуя себя маленьким и нашкодившим. Асмодей с легкостью поднял Люция за шкирку, процокал с ним к ящикам и уселся, уложив Люция задницей кверху на свои колени. Тяжелая лапа придавила его между лопаток, и Люций почувствовал, как его ягодицы оголяют. — Смотри, что сейчас будет, маг: я буду тебя пороть, а ты считать удары и просить прощения за свою глупость. Если ты собьешься, мы начинаем сначала. Понял? Люций зло молчал. — Я спросил тебя, — демон сгреб его волосы, натягивая и заставляя приподнять голову. Люций затрепыхался. Вряд ли демон решит оттаскать его за космы, но. черт, как же больно. — Понял я, понял. Он смог сделать облегченный вздох. И тут же ощутил обжигающий удар ремнем по нежной коже. Его задница горела. Он со стыдом понял, что раздавшийся крик принадлежал ему. Послышался свист, и прилетело во второй раз. — Это все еще один, Люций. Имей в виду. Все в мире перестало существовать. Люций чувствовал только прохладный воздух своей оголенной задницей, член демона, стоящий и периодически трущийся о его бок, и плотный, умопомрачительный запах секса, разлившийся по демонической промежности. Чужое предплечье давило на него сверху, удерживая. Удар. Люций нашел в себе силы выдавить: — Раз. — Надо же, — съязвил демон. Удар. — Д-два. — Я не услышал ни одного извинения. — П-прости. Демон в поощряющем жесте провел рукой по красным следам на его ягодицах. Кожа была до предела чувствительна и мурашки разошлись по телу Люция. Порка продолжалась. Люций позабыл, кто он. Почти не понимал, что он говорит. Кажется, сбился со счета на двенадцати или тринадцати, и демон действительно приказал считать сначала. Все слилось в один плотный бесконечный комок ощущений. Асмодей разбавлял его боль удовольствием, смешивая их до полной неотделимости. Он властно оглаживал красные исполосованные половинки рукой, легонько проходился коготками, меняя всхлипы боли на всхлипы мольбы, лез дальше, раздвигая ягодицы, проходился пальцем по сжатому колечку, а потом снова замахивался для удара. Уж больно ему нравилось иступленное состояние тела на его коленях. Юноша ёрзал, а еще очень исправно, правда, сбивчиво просил прощения за, кажется, все свои грехи в жизни, словно был на исповеди. Асмодей остановился, наигравшись. Люций к тому времени превратился в скулящее нечто. Демон дал ему сползти на пол и найти опору там, в виде его ноги. Все плыло перед глазами. Люций с судорожным стоном натянул на израненную задницу штаны. Он ткнулся лбом куда-то в голень демона, силясь успокоить дыхание и дать отдых натруженным вокальными упражнениями связкам. — Вот они, вот они! — Сюда! Скорее! Вера! Они здесь! Голоса продирались в пустое и гулкое сознание Люция. При чем тут вообще вера? — Макс?! — Это что, он? — Не может быть! — Назад. Отошли все! — пауза. — Уходи подобру-поздорову, нечистый. Когда профессор в сопровождении двух магистров, ведомая студентами Поулсоном и Хьюзи, вошла в комнату перед ней предстала неутешительная картина. Большая неправильно отрисованная пентаграмма освещала все неровным светом своих свечей. Близко к входу лежал в совершенно непотребном виде один студент, подальше на ящиках тоже не в особо приличном виде обретался инкуб, а у его ног, заплаканный и красный, нашелся и второй студент. Она была умной женщиной, да и в целом догадаться, что тут случилось, было не трудно. Магистры оттеснили подростков за спину, и встали в оборонительную позицию. Вера наставила свою палочку на демона, но сначала предложила тому убраться. Демон фыркнул, но встал. — С удовольствием свалю отсюда, карга, можешь не тыкать в меня своей ковырялкой. Асмодей нарочито расслабленно прошествовал к пентаграмме, нагло глядя в напряженные лица людей, еще раз оглядел учиненный им беспорядок и исчез в пламени, махнув хвостом на прощание. Когда свечение портала погасло, Вера тут же ногой повалила пару свечек и стерла кусок мелового рисунка. Только после этого они все смогли выдохнуть. Она подошла к лежащему без признаков сознания юноше и проверила реакцию его зрачков на свет. После чего кивнула магистрам и те, подбежав, принялись приводить того в сознание. Женщина прошла дальше, подобрала с пола потрепавшийся гримуар, цокнула и убрала его куда-то поглубже в мантию. Подземелье они покидали процессией. Магистры вели под руки плохо соображавшего Макса, один из них пожертвовал свой плащ, чтобы прикрыть его наготу. Дальше шла Вера, поразительно собранная, и рядом то ли под защитой, то ли под охраной плелся Люций. Сзади шли сияющие как медый грош Ренд и Скотт. Периодически, когда Вера отвлекалась, кто-то из них пихал в спину Люция, приговаривая, что ему достанется по первое число. И его, и Макса направили в лазарет. Вера отрывисто бросила: — Демон, Гертруда. Они были в лапах демона. Дежурная целительница окинула бесстрастным взглядом Люция, наскоро провела по его персоне ладонью и всучила баночку с заживляющей мазью. А вот Макса уложили на кушетку, отгородили пологом и принялись тщательно над ним хлопотать. Люций краем уха услышал как целительница говорит с Верой о его состоянии, что-то типа того что организм получил истощение, нарушен тонус сфинктера и психическое равновесие под вопросом. Люций успел услышать еще о том, что сейчас Максимилиану дадут успокоительного, после его вытолкали за дверь. Вся Волшхайма гудела как улей, несмотря на поздний час. Хлопали двери, эхо разносило под высоким сводчатым потолком чьи-то шаги, из одного крыла в другое летели свернутые особым образом записочки, несомые магией, юркали тени фамильяров. Но по дороге в спальни Люций не встретил ни одной живой души. Он был вымотан, в исполосованной заднице начинала просыпаться боль, в голове звенело. На все стало наплевать. Надавив на дверь, он ввалился в спальню. Илло подскочил со своей кровати. — Люций, о боги. Ты пришел. Видно, плазмоид тревожился и не ложился спать, дожидаясь его. — Ох, не говори. — Что у вас там произошло? Ренд и Скотт такой подняли переполох. Прибежали в деканат белые как полотно, заикались, сначала все подумали, что нажрались каких-то зелий… Я так и понял, что призыв у тебя вышел. Люций рухнул на кровать прямо в обуви и издал обреченный стон. Баночка с мазью выкатилась у него из руки. — Тебе плохо? Люций промычал что-то в подушку. — Лежи, я сейчас. Илло притащил бутылку с водой на питье и кувшин на умыться. Люций кое-как перевернулся, зашипев от боли в ранках. — Что с тобой? Расскажи, что произошло. Все кишит сплетнями, но никто толком ничего не знает. — Полный пиздец, Илло, это был полный пиздец, — Люций мрачно отпил из бутыли. — Все нахуй полетело, весь план. Когда явился демон, мне книжку эту из рук вырвало. Илло откашлялся и вежливо вставил: — А я говорил тебе, что это слишком сложно. И опасно. И того не стоит. — Давай хоть ты не нагнетай. — Я не нагнетаю. Так и что? Печенье есть, кстати, будешь? — Давай, я все буду. Дальше Люций рассказывал с набитым ртом. — Он вышел из пентаграммы, Ил. И ему было на все похуй. Я думаю даже, что это не просто был демон, даже не просто инкуб, а кто-то постарше. Он на Максе сорвался в первую очередь, а потом взялся за меня. Я теперь не знаю, как буду сидеть, — горько усмехнулся Люций. — Мне дала, конечно, что-то Гертруда, да и я, считай, легко отделался. Макс-то в лазарете валяется. — Стоп, что? Макс в лазарете, ты за седалище свое держишься. Что вообще? Что он с вами делал? Люций отставил бутылку и, понизив голос, приблизился к месту, которым Илло улавливал звуки. Раздался невнятный шепот, и глаза Илло становились все круглее и круглее с каждым словом. — Теперь ты понимаешь? И блять, самое главное, что в итоге изгнала его Вера с какими-то магистрами. Что же теперь со мной сделают? — глаза Люция расширились от ужаса своего положения. В комнате повисла тишина. — Ну, — Илло водил пальцами по покрывалу, — не сказать, чтоб совсем все провалилось, не так ли. — У меня лично в планах не было изнасилования. — Ну так это и не ты. — Да, не я, ну скорее всего, не я. Но черт, — Люций уткнулся лицом в свою ладонь, словно прячась, — я не хотел такого никому. — Да брось. Ты же все это и затеял собственно, чтобы Макса и компанию проучить. А теперь жалеешь его. Он что-то тебя не жалел когда насыпал земли в еду. Или когда «случайно» опрокинул на тебя котел на зельях, и ты пошел пятнами. Люций заинтересованно смотрел сквозь пальцы на распаляющегося Илло. — Он с первого дня называл тебя плебеем длинноухим, рванью и козоебом. А меня болотной жижей. Я думаю, он заслужил денёк-другой в лазарете, Люций. Только что двоих подсосов его не зацепило — вот что жалко, — у Илло был кровожадный вид. — Да уж, теперь он поболе рвань, чем я, — Люцию захотелось расхохотаться. Илло похоже что тоже. Возможно, израненная задница и неминуемое общественное порицание и стоили такой своеобразной справедливости. Кстати, по поводу израненности. Он нашарил около кровати баночку и, сказав, что сейчас вернется, удалился в уборную. Мазь сначала щипала, видимо обеззараживая, а потом стала охлаждать, даря покой. Они еще немного поболтали, Илло обнадежил его, сказав, что церкви на растерзание его точно школа не отдаст, даже если бы он вызвал самого сатану. И Люций забылся удивительно спокойным сном для такого насыщенного дня. Проснулся Люций с ломотой в теле и ко второй паре и то, только потому что Илло сам его растолкал. Наскоро привел себя в порядок, обработал повреждения на филейной части, напоминающие, что вчерашнее не было сном, и побежал на занятия. Мазь довольно хорошо справлялась, но Люцию стоило усилий не поморщиться, когда залетев в аудиторию, он плюхнулся на стул. Вокруг стояла странная тишина, и он кожей почувствовал обращенные на него взгляды. Но в класс уже вошла Вера, и посему, никто не посмел проронить ни слова, даже если собирался. Вера выгядела лет на 60, но, сколько было ей на самом деле, учитывая, что стареют волшебники ощутимо медленнее, никто не знал. Фигура ее раздалась и одряблела, старые кольца не налезали на пальцы, рыжие волосы истончились и шли проседью, особенно у висков. Только пронзительные голубые глаза, цвета неба майским утром, глядели в самую твою сердцевинку. Но только если тебе было чем их удивить и заинтересовать. Она была жесткой, если хотела, или очень мягкой; доброжелательной или строгой. Несмотря на укравшие красоту годы, сделавшие ее старой ведьмой, Вера могла быть обворожительной и озорной, если была в настроении. Наверное, именно из таких моментов потом рождались слухи будто в ней есть капля фейской крови, а из моментов когда кому-то не посчастливилось наткнуться на нее в гневе, получались слухи о крови драконьей или того хуже — демонской. Но так или иначе многоуважаемая мадам Вера, которая не особо жаловала, когда ее звали по отчеству, читала общую историю и историю магии для учеников Волшхаймы вот уже 20 лет. Высшим курсам она вела так же герменевтику. Однако попасть на нее еще нужно было постараться. На истории Люций как обычно позабыл о своих личных болях и взглядах, колющих спину, и растворился в цветистом потоке событий минувших дней. Отмер он только, когда прозвенел звонок, и люди вокруг завозились. Он тоже принялся собирать свои свитки, когда услышал преподавательский голос: — Горечавка, задержитесь, пожалуйста. Людское море вокруг всколыхнулось, реагируя на это. Он просто кивнул, внутренне сжимаясь и всматриваясь в нечитаемое сейчас лицо Веры. — Не поможешь мне донести книги? — сказала она, когда он подошел ближе к кафедре. Он опять глупо кивнул, ожидая чего-то очевидно другого. Ожидаемо было, что с минуты на минуту ему должно прилететь. Но, вот уже они шли по коридорам Волшхаймы, напрягаясь до вспухшей на виске жилки, Люций тащил тяжеленные тома. Рядом степенно шла Вера в своей светло-голубой мантии и курила, изящно держа женским хватом мундштук с сигаретой. Люций не хотел упоминать, что Вера могла бы отлевитировать все свои книги сама, понимая, что это все часть одной игры. — Что, неловко тебе передо мной после вчерашнего представления? Вера косилась на него сквозь причудливые дымные узоры голубым глазом. — Честно говоря, очень. — Эх, Люций, солнышко, неужели ты думаешь, никто не понимает, что книжки из закрытой секции пропадали, пропадают и будут пропадать? — говоря так безлично Вера, очевидно, имела в виду вклад учащихся и была, откровенно говоря, права, — Ты знаешь, что там единовременно всегда находятся не больше ¾ от того, что должно? — Нет, — вытаращил глаза Люций. — Да брось, мы тоже же когда то учились, — она как-то шутливо толкнула его в бок. Они приближались к Вериному кабинету, и Люций предвидел скорый отдых. — Да положи на стол. Ага, — она села в кресло у кофейного столика и жестом пригласила сесть его. — Худшее в этой истории, Люций, не то что ты с помощью неразрешенной литературы вызывал демона, а что вызывал ты его с ошибками. Пойми, волшебнику нельзя быть дураком, вот какими угодно быть можно, трусливым там, нечестным — личное твое дело, но глупым никак, никак нельзя! — говорила Вера с чувством. — Хотя, я думаю, ты и сам оценил. Она выдохнула, а потом как ни в чем не бывало, приманила себе кофейник с крошечными чашечками. И не спрашивая, налила Люцию тоже. — У тебя есть дальше урок? — Вообще да. Ведонтология, — но Люцию самому не хотелось никуда, особенно на ведонтологию. — Хорошо, сейчас договорю и пойдешь. Но сама она довольно вольготно расположилась в кресле. — Эмоции, Люций, будут застилать тебе глаза, ты молод, тебе может стать и до безумия страшно, или наоборот — казаться, что все яйца выеденного не стоит, ты можешь быть вымотан или дезориентирован. Это можно понять. Но ты волшебник. Тебе нужна холодная голова. Это чародеям можно просто сильно захотеть, а колдунам достаточно усердно попросить. Но тебе — нет, ты должен думать своей головой дважды или лучше трижды. Люцию было нечего возразить, он кивал и пил любезно предоставленный кофе. Во взгляде Веры промелькнуло минутное сомнение, но она, все же отставив чашку, поманила его пальцем ближе и достала из-под полы мантии книжку в черном переплете. Брови Люция полезли на лоб. — Это же..? — Да, тот самый. Ну, смотри же сюда, — она открыла заложенную страницу со вчерашним ритуалом призыва и показала ногтем на знак в нижней части круга. — Вот этот что означает? — Дорогу. Ну, путь. — Хорошо. А этот? — Силу. Защиту, как ограду, сдерживающую силу. — А так? — Эм, тоже силу. — Со знаками у нас проблемки, — сказала она сама себе. — Разрушающую силу, Люций. Этот знак важно писать в прямом положении, иначе он переворачивает свое значение. Люций уставился на схему. — Это получается, не он вырвался, а я сам его выпустил? — Ну конечно, как бы он еще оттуда вышел, по-твоему, — и Вера звонко рассмеялась. Люций все сидел с пришибленным видом. — Дорастешь, приходи на герменевтику. Тебе будет интересно. Повторной волной Люция зашибло удивление от того, что он, кажется, только что получил такое недоступное приглашение. — Спасибо, Вера. У меня нет слов. — Угу. Вот и славно, — очень мелодично произнесла Вера, допивая свой кофе. Гриморию она закрыла, намекая Люцию, что все что здесь прозвучало по-прежнему статусу его не соответствует. — Думаю, ты можешь идти. На онтологию или куда там. — Пойду. Спасибо еще раз, — Люций слегка склонил голову. Уже у двери он обернулся на оставшуюся сидеть профессоршу: — Вера, а Вы не знаете что теперь со мной будет? — Откуда же я знаю. С таким тебе лучше обратиться к мисс Галински, может она еще согласится погадать тебе на утреннем кофе, — однозначно трудно было сказать, насмешничает Вера или нет. — Я не совсем о том. Что со мной сделают за вчерашнее? — Не могу сказать. Но заседание будет в выходной, там ты сам узнаешь. Скорее всего, какое-нибудь взыскание. Может, высекут, может, нет. Еще де Ришара должны выписать, это тоже повлияет. — Что ж… — В мое время язык могли вырвать за связи с демонами, сейчас мягко все, — она тепло улыбнулась ему. Он распрощался с Верой, без особого прискорбия понял, что на ведонтологию являться уже поздно, и с чувством неправильного, но такого желанного дела отправился в столовую. Общение с Верой значительно его приободрило. Даже когда Ренд со Скоттом, лишившиеся предводительства, но не самомнения, задирались, он нашел силы припугнуть их своим якобы темным могуществом. На следующий день в классах появился, как тень самого себя, де Ришар. Ходил он твердо, сидел прямо, в глазах был ясный разум, но что-то в нем изменилось, как будто страшный пожар, наконец, унялся. Кажется, Ренд со Скоттом, идущие всегда в комплекте, тоже учуяли какую-то слабину, но пока не набрались решимости надавить и проверить. Даже голос его стал тише. Для Люция эти перемены значили только одно — что он победил, и даже ему не хватило мудрости заглянуть дальше собственного носа. До заседания остался день. Люций с Илло шли коридорами в спальни, грызя моченые яблоки, когда из-за угла показалась шумная толпа. Шумной она была только из-за одного человека. Богато разодетого, с усами, с красным, в рытвинах, носатым лицом. Он, исходя пеной, орал куда-то в пустоту что-то о маленьких поганцах, отродьях, потом о бедном ребенке, потом о некомпетентном, гнилом руководстве их школы. Рядом с ним, не поспевая, шли какие-то незнакомые люди и еще их вполне знакомые заведующие по учебной части. Заведующие пытались увещевать разоряющегося почем зря родителя, а летели они все с такой спешкой, скорее всего к ректору. Илло с Люцием притихли и вжались в стену, не желая попадаться под горячую руку, но неприятное чувство сдавило Люцию грудь. Он понял, что пресловутое отродье никто иной, как он сам. — Блять, — проговорил Илло, услышав в особо громком выкрике фамилию де Ришар.- Неужто папаша явился. — Принесла нелегкая, — Люций помрачнел. Максовского отца никто в расчет не брал. Люцию очень бы не хотелось столкнуться с ним случайно. Заседание дисциплинарной комиссии, слава богу, проходило закрыто. Профессорам в выходной день, очевидно, не особо хотелось засиживаться и, минуя многие церемонии, они приступили, как только все собрались. Всего их было шестеро, а седьмым всегда выступал ректор. Внешне это не было заметно, но большинство из них уже прошли жизнь до половины. Каждый каким-либо образом представлял одно из магических направлений, за исключением некромантии, которая была в немилости на данный момент. Они возвышались на президиуме, взирая на Люция и Максимилиана сверху вниз, и казались какими-то чересчур большими. Не помогало даже то, что среди них была Вера. — Итак, начнем заседание, — хлопнул в ладоши ректор. — Напоминаю вам, что в этих стенах вы должны говорить правду и ничего, кроме правды. Люций Горечавка, вы обвиняетесь в нарушении устава школы по трем пунктам. Вы с помощью запрещенной литературы нелегально вынесенной вами из закрытой секции совершили обряд призыва демона. Насколько нам известно, из-за недостатка вашей квалификации демона удержать вам не удалось. Оказавшись на свободе, он вступил в половую связь с Максимилианом де Ришаром. Таким образом, вы обвиняетесь так же и в причинении морального и физического вреда. Вам все понятно? Все происходящее показалось Люцию почему-то нереальным. Каким-то причудливым сном, он стоял на дисциплинарной комиссии и его спрашивали, понятно ли ему что он вызвал демона и здорово при этом оплошал. — Д-да. Мне все понятно. Но, господин ректор, я же не знал, что он вырвется. После Макса демон принялся за меня. У вас же есть свидетельства из лечебницы, посмотрите. Я тоже пострадал. Ректор порылся в бумажках, лежавших перед ним, и выудил одну для себя. — Что ж, да. Вам так же был причинен вред, но за него вас и не судят. Умышленно или нет, моральный ущерб вы своими действиями нанесли. Еще вопросы? — он пригвоздил Люция к земле взглядом своего единственного целого глаза, — Славно, — он отвернулся. — Максимилиан, вы здесь находитесь как потерпевшая сторона. Вы вправе требовать достойного наказания для обвиняемого. Архивариус, сколько нынче полагается за повреждения легкой степени и насильственные действия сексуального характера? Полуорк средних лет в прямоугольных очках, заведующий обширной школьной библиотекой и стенографирующий все заседания комиссии, на секунду устремил взор в никуда, а после, словно считывая с листа ответил: — Три удара плетью за повреждения и не меньше 5, но не больше 13 ударов одинарным кнутом за насилие. — Благодарю. Сколько, Максимилиан? — Со всем уважением, господин ректор, нисколько, — голос Макса прозвучал глухо в наступившей тишине. Профессора замерли, удивленно прислушиваясь. — Вы хотели, чтобы я говорил только правду. Вот она. Никто надо мной не насильничал, все было по моему желанию. Так что я не имею претензий. Люций вместе со всеми вытаращился на Макса. Он никак не ожидал, что Макс упустит возможность поиздеваться над ним. Но тот опустил глаза в пол, смущаясь откровенности сказанной против воли. Первым заговорил ректор: — Гхм, — он нахмурил свои кустистые черные брови, — гкхм, однако. — В таком случае, не о чем говорить. Нарушение устава и неосторожное использование магии, и дело с концом, — подала голос профессор прорицания. — За нарушение устава отстранение на срок назначенный комиссией, но не менее одного дня, за неосторожное использование без пострадавших — трудовые работы, — отчитался архивариус. — Предлагаю отстранение на три дня. И работы по уборке в стойлах у грифонов, — поступило предложение от профессора принципов преобразования. — Голосуем. Кто за. Руки подняли шестеро, включая ректора. Против оказался профессор по ограждению, поскольку выходка Люция сильно добавила ему хлопот по восстановлению безопасности школы. — Решено. Всё, господа и дамы… Люций еще не успел обрадоваться легкому завершению дела, в прочем, не зря. Производя колоссальное количество шума, в зал заседания ворвался Робеспьер де Ришар со своей многочисленной свитой. — Немедля остановите процесс! Не имеете права! Меня даже не известили! Только я могу представлять интересы своего сына! — он был зол и, брызгая слюной, кричал всякую чепуху. Ректор недобро посмотрел на него: — Что вы мне тут устроили? Заседание уже окончено. — Черта с два. Это незаконно. Интересы Максимилиана представляю здесь я, без моего присутствия ничего не действительно. — Погодите, по Дамарским законам с 16 лет люди уже совершеннолетние, — вмешался профессор иллюзий. — Так что никаких представительств. На ухо де Ришару старшему зашептал какой-то прохиндейского вида человек. — Максимилиан не в себе. Он не дееспособен, — выплюнул де Ришар, — Из-за этого кстати выродка! — Люций отшатнулся. — Вы тут пытаетесь устроить простецкий суд? Ежели юноша не в себе, то никакого обучения волшебству быть не может! — вскипел ректор. — Не хотите, как у простецов, всегда можно и божий суд устроить, — сверкнул глазам Робеспьер — Думаю, церкви было бы любопытно узнать, что вы скрываете нечестивые дела. После этих слов комиссия нехотя задержалась и расселась по своим местам. Де Ришар старший весьма воодушевился. — А свидетельство о душевной болезни сына у вас есть? — как бы невзначай, даже не смотря на Робеспьера, спросила профессор от школы вызова, которой была, как можно догадаться, Вера. — Есть, — ощерился он, — наш семейный врач постановил вчера после осмотра. Из свиты выступил подслеповато щурившийся лысый человек, как бы намекая комиссии, что это он и есть врач. — Так давайте сюда заключение, — ректор устало потер пальцами переносицу, словно у него болела голова. Ему понесли какую-то бумажку с еще плохо просохшими чернилами. — Вот так, отец? Готов выставить меня сумасшедшим, лишь бы стало по-твоему? — полузадушено подал голос Макс из своего угла. — Я стараюсь для твоего же блага. Замолкни. Комиссия под видом изучения справки, увлеченно наблюдала за разворачивающейся семейной драмой. — Полно, отец. Весь вчерашний день я слушал это. Я в здравом уме. — Ты бредишь, Максимилиан! — Нет! Я был слеп. Я жил всегда только по твоей указке и никогда не делал ничего, что хотел сам. — Закрой рот. Над тобой надругались, и ты сошел с ума от позора. Ясно тебе?! Дай, черт возьми, мне разобраться с виновным. А потом мы тебя вылечим. — Я наконец-то был счастлив, отец. Впервые за долгое время я был счастлив в подземельях с тем демоном! Я готов повторять это столько, сколько надо, чтобы ты услышал! Де Ришару старшему это, видимо, надоело, и он приказал своим людям вывести Макса из зала. После непродолжительной возни де Ришар перед комиссией остался только один. — Итак, вы и сами видели, что сын не здоров, — обратился он к профессорам. — Мальчик сильно пострадал. А все из-за него! И все взгляды невольно обратились на Люция. Тот стоял уже ни живой, ни мертвый, наблюдая как будто из-под стеклянного купола за происходящим вокруг вертепом. Все казалось ему ненастоящим. — Он вор, чернокнижник, угроза безопасности учеников! Путается с темными силами! Он заморочил голову Максимилиану! Хорошо в этот раз нашлись молодые люди, которые смогли сбежать от него и привести помощь. А в другой раз что? Кровавое жертвоприношение? А если это будут ваши дети? — Кончайте вы нам морочить головы. В чем, так сказать, потерпевшая сторона обвиняет Горечавку? — скептично посмотрел на него профессор преобразований. На помощь де Ришару старшему опять подлетел и стал с ним шушукаться тот консультант. — Во-первых, в малифисции, — заговорил Робеспьер умными словами, значение которых вряд ли знал сам, — во-вторых, в сексуальном насилии и причинении вреда душевному здоровью. Потом идет сотрудничество с темными силами. Дальше Люций не слушал. Из своего толстостенного стеклянного кокона он слышал де Ришара все глуше и глуше, особенно когда тот снова перешел на крик. Робеспьер быстро разгорячился вновь в ответ на несговорчивость комиссии. Было видно, как ему неприятно иметь дело с людьми, которые не заглядывают ему в рот, и что он вообще не особо привык к такому. Он снова орал, выпучивая глаза, брызгаясь слюной и размахивая руками. Отстраненно Люций подумал, что Максов папаша похож на обычного базарного торговца, несмотря на все свое высокое происхождение и богатство. Сейчас решалась, наверное, его судьба, но Люций стоял и думал, что сизый нос на пошедшем красными пятнами лице смотрится как будто прилепленный. Интересно, если потянуть за него, он отвалится? Сквозь сковавшее Люция стекло до него донесся обрывок речи ректора. — Вы признаете вину? Так как Люций прослушал все, о какой вине его спрашивают, понять было сложно. — Нет. — Бог с вами. Голосуем за исключение Горечавки. Поднялось четыре руки. Это, пожалуй, должно было Люция сильно испугать, если бы не казалось сном. — Я требую еще и телесного наказания для него! Все как-то странно посмотрели на не желавшего униматься де Ришара старшего. — Куда вам еще? — устало поморщился ректор. Люций вдруг ясно увидел, как тот на самом деле стар. — 15 ударов кнутом, — настаивал Робеспьер. Он уже не орал, видя, что повестка его потихонечку, но продавливается. У всех уже разболелась голова от криков, хотелось закончить это опостылевшее разбирательство и убраться отсюда. — Голосуем. — Подождите. Если и голосовать, то за справедливое количество ударов. Юноша в результате инцидента, помнится, и сам пострадал. Думаю, часть наказания он уже получил и без нас. — Сократим на четыре удара. — Валяйте, пусть будет одиннадцать. Комиссия голосовала. Завтра в полдень Люцию предстояло снести 11 ударов одинарным кнутом. Де Ришар хотел еще выбить себе, точнее сыну, публичные извинения, но в такой мелочи ему не стали потакать. То ли из нежелания лишний раз подчиняться этому нахрапистому человеку, то ли просто стремясь побыстрее закрыть заседание. Но он не особо настаивал. Люций побрел из зала. Происходящее все еще казалось ему невозможным. Где-то на лестнице его нагнал Илло. Он все заседание ждал в коридоре на подоконнике. Собралось вообще много учащихся, и всем было страсть, как интересно, что же все-таки творится. Кто-то даже хотел расспросить Люция, но он и не услышал, пройдя сквозь толпу, как сквозь воду. — Эй. Плазмоид пытался его окликнуть, но его друг не замечал ничего. Стеклянный купол, закрывающий Люция с ног до головы, глушащий все звуки, дал трещину до земли, только когда щупальце Илло легло на его плечо. — Да стой же ты. Ну, что там? — Меня исключили, — купол трескался, и реальность вместе с невыразимым шумом и гомоном хлынула прямо на Люция, грозя утопить его. Надо сказать, что Илло чувствовал свою вину в происходящем. Он изначально не одобрял опасный и глупый план Люция. Но, даже воруя ночью гриморию из библиотеки, он хотел верить в то, что сил для призыва Люцию просто не хватит. А сейчас их шалость и глупость вылилась в такое, что вообще. Люция исключили, наказание тот мог вовсе не пережить. Но сейчас важным было поддержать друга, особенно в этом томительном и страшном ожидании, которое предстояло тому этой ночью. Несмотря на собственные переживания, с поддержкой Илло справлялся хорошо. Он даже смог заставить Люция смеяться, когда изобразил на себе деришаровские усищи и начал шевелить ими как таракан. Люция удалось уложить спать с помощью успокаивающих отваров, а сам плазмоид планировал потратить ночь на изготовления зелий, которые бы помогли Люцию пережить завтрашний день. Утром Люций получил четыре разномастных флакончика и рекомендации пить их с каким-то минимальным интервалом, чтобы они не прореагировали между собой. Тут было и синее, пузырящееся, словно кипящее зелье и какое-то зелье, серебрящееся острыми гранями на свету и зелье алое пульсирующее во флаконе, как сердце, и зелье похожее на густое расплавленное железо. Люций выпил их уже перед самым полуднем, экономя драгоценное время действия. Его гортань, сжатая нервным спазмом с трудом позволяла что-то проглотить, учитывая, что даже запивать водой зелья было нельзя. Люций кривился, пытаясь проглотить тягучее металлическое зелье неуязвимости и следом за ним кисло-горькое, теплое, напоминающее на вкус свежую кровь, зелье живучести. Остальные пошли уже легче. К полудню на университетской площади уже собрались люди и нелюди в ожидании зрелища. Где-то тут среди всех должны были быть и де Ришары. Яркое злое солнце ранней весны припекало и заставляло снег черстветь коркой наста. Толпа расступалась перед Люцием, пропуская к столбу. Он явился один, поскольку Илло плохо переносил вид алой жидкости, текущий из разумных существ, да и после бессонной ночи валился с ног. Полуэльфа тошнило от нервного напряжения с самого утра, так что он не завтракал, что было, наверное, к лучшему. Пока Люций, раздеваясь по пояс, скидывал с себя одежду и укладывал ее на лавку, служащий канцелярии зачитывал его приговор. Люций стоял, ёжась от холода и взглядов сотни глаз, обхватив себя руками, чтобы меньше зябнуть. Ему довольно вежливо указали рукой на столб со скамейкой под ним. Когда полуэльфу стали связывать руки, он пережил приступ паники от своей беспомощности. Ему рисовалась картина, как вместо их школьного палача, приходит другой, нанятый Максовым отцом или даже он сам лично, с намерением запороть его насмерть, а Люций никуда уже не может деться и некому помочь ему. Но палач пришел такой же, как обычно. Как только Люций увидел его поверх своего плеча, лежа животом на скамейке, паника отпустила его, и он даже устыдился своих страхов. Их школьный палач за 6 лет, которые Люций тут обретался, ни разу никого не забил. А может это была и заслуга волшебной медицины. С площади даже виднелось лечебное крыло. Люций слышал, что люди, не имеющие достаточно денег на лекарей и магию, после порки кнутом надевают на располосованную спину шкуру только что убитой овцы и таким образом излечиваются. Так что можно сказать, что ему уже в чем-то повезло. Подмерзшую голую спину обжог первый удар кнута. Его свист далеко разнёсся по площади над головой у толпы. Гомон прекратился и все застыли недвижимы. Люцию будто на спину пролили расплавленный металл одной тонкой полоской. И следом полетели еще удар за ударом. После третьего он почувствовал, как расходится кожа и взвыл, хоть и намеревался снести наказание молча. Сознание его помутилось от боли и стало уже не до гордости. Крики и брань из его уст оглашали площадь. Удары сыпались, рождая все новые и новые вспышки. Из-за холода крови было меньше, чем могло бы, а может, помогали зелья Илло. Все же после седьмого удара Люций провалился в черноту. Последнее, что он видел, это капли его собственной алой крови, растопившие под собой белый искрящийся снег. Оставшиеся четыре удара его тело снесло молча. Люций открыл глаза в полной темноте. Ему подумалось, что он, должно быть, мертв. Все-таки не пережил экзекуции и теперь будет веки вечные плавать в этой чернильной тьме. Как ни странно, эта мысль его не испугала. Он попытался пошевелиться и почувствовал, как ломит конечности, а вот спина наоборот будто онемела. Голова закружилась, когда Люций попробовал приподнять ее, и он понял, что его желудок страшно хочет вывернуться наизнанку прямо тут, в загробной жизни. Пришлось неуклюже шарить руками вокруг, учитывая, что лежал он на животе. Наконец, не выдержав, Люций подался куда-то в сторону, отворил головой полу занавеси и наблевал на пол больничной палаты. Через высокие окна лился холодный лунный свет. Люций утерся тыльной стороной ладони и выругался себе под нос. — Да с кем не бывает. Люций вздрогнул от голоса, донесшегося с соседней кровати. Сконфуженный тем, что кто-то увидел это, полуэльф поспешил убрать за собой заклинанием. А его сосед был явно в настроении поговорить: — Ты бы поменьше шевелился, а то швы разойдутся, и придется шить по новой. Знаешь, когда тебя принесли, ты был похож на сырую котлету. — Швы.. — во рту у Люция стоял мерзкий привкус, — воды тут не найдется? — Посмотри на тумбочке. Люций действительно нашел графин и принялся жадно пить. Он уселся на кровати, несмотря на рекомендации, и наконец-то в лунном свете смог поглядеть на своего собеседника. Это оказался, завернутый в какие-то темные бинты с головы до ног, гном. Из-под повязок виднелись только два глаза. — Что с тобой случилось? — Да, э, — отмахнулся гном, — явно что-то поскучнее, чем с тобой. — Не скажи. Кстати, давно я здесь? — Днем принесли. — А одежда моя где? — Чет знает, в подсобке обычно все. А ты никак идти собрался? — Ну да. Гном засмеялся. — Ну-ну, до первого поворота, разве что, дойдешь. Это ты сейчас боли не чувствуешь, малахольный. Потом завоешь. Так что лежи. Повисла тишина и Люций как-то нехотя улегся обратно на живот, но сначала откинул полог, не желая снова оказаться один в темноте. — Тебе еще интересно, почему я здесь? — Ну да. — Я расскажу, но в обмен ты мне свою историю. А то тут очень скучно торчать. — Договорились. — На самом деле, ничего особенного, просто я упал в котел и обварился. — Как ты смог-то? — Да как-как, почему все спрашивают. Котлы высокие, я не достаю. Приходится залезать на подставку. Она покачнулась, и я не удержался. — Пиздец. — Да сам виноват, собственно. — А если поменьше найти котел? — Ну я же не идиот. Просто их нету поменьше, по крайней мере, тут, в Волшхайме. — Тогда тем более пиздец. — Да-да. Давай, твой черед. — Знаешь, на меня тоже как-то опрокинули котел. Но он уже остывший был. — Зубы мне не заговаривай. За что тебя кнутом оприходовали. Люцию пришлось из солидарности рассказать все как было. Сейчас, даже с учетом того, что он валялся на больничной койке, это казалось сказочной историей. — Ты по всем раскладам должен был умереть, ты в курсе? — Ты откуда умный такой выискался? — Откуда надо. — Сам знаю, что должен был. На то видимо и расчет. Но мой друг наварил за ночь мне зелий, только поэтому я еще здесь и говорю с тобой. — Хороший, видимо, друг. — Отличный. Они помолчали. Луна двигалась по небосклону, и ее свет разлился по всей люциевой койке. Это было странно, но часто, смотря на нее, Луну, он думал об отце. То ли оттого, что с детства у Люция осталось не так много воспоминаний о нем, но одно из самых ярких — его белые как лунный свет, даже как будто блестящие волосы. Маленького Люция они завораживали и заставляли тянуться к ним, но почти всегда оставались недосягаемыми. То ли потому, что такой же лунной ночью отец обнял его последний раз, чтобы после исчезнуть. Бабка Люция всегда кляла папашу на чем свет стоит, и мать тоже начала со временем. Только Люций не верил, что отец мог бы бросить его просто так. И сейчас думал о том, что будь тот рядом, не допустил бы того, что с Люцием сделали. Смог бы поставить на место де Ришара старшего, а то и вовсе бы забрал Люция на свою загадочную, но наверняка прекрасную эльфийскую родину. — А ты чего не спишь? — поинтересовался Люций, чтобы отвлечься от становившихся все грустнее и грустнее мыслей. — Да действие лекарств закончилось, не могу без них уснуть, — преувеличенно равнодушно отозвался гном. — Ты сам лучше постарайся заснуть, а то и твои скоро закончатся. Я-то уже давно так. Организм Люция на удивление повиновался чужим словам и скоро он уже уплыл в царство снов, так и не спросив имени своего собеседника и не сказав своего. Утро ворвалось в его жизнь болью. Приходили дежурные, мазали его швы, мерили температуру, накладывали заклинание сна, даже заглянула целительница, оперировавшая его. Вроде, сказала, что заживление идет хорошо. Люцию, правда, так совсем не казалось. Жизнь его состояла из коротких, спасительных моментов забытья и ужасающих эпизодов резкой и болезненной реальности. Но стоило ему закрыть глаза, его неизменно встречали демоны. Видения с ними были разные, все очень яркие и чувствительные, но похожие друг на друга. Позже Люций мог отчетливо вспомнить только некоторые из них. В первый раз он оказался в каких-то теплых геотермальных источниках. От вод тянулся пар и замерзал, поднимаясь в черное бархатное небо без единой звезды. Горячая жидкость не обжигала, а расслабляла его напряженное тело. Обнаженные демоницы с бездонными глазами и бледно-серой кожей водили своими тонкими пальцами по его спине, убирая боль и без устали восхваляя его мужество. Его поили лучшими винами со вкусом летней ночи и принимали, как героя. Они ласкали его и шептали на уши жаркие и постыдные вещи. Не одна, а сразу по две или три демоницы обвивали его тело. Люций видел себя в отражении их глаз таким красивым и сильным, каким никогда не был. Но реальность не давала забыть о себе. И Люций просыпался весь в поту, чтобы выпить воды или доковылять до ночного горшка. Периодически приходилось принимать от дежурного обезболивающий настой или шипеть от боли на обработке швов. К сожалению, справиться с пожирающей Люция болью с помощью настоев надолго не выходило. Только чересчур яркие видения множились. В другой раз он оказался посреди демонического пира, даже скорее оргии, потому что демоны, не стесняясь, сношались друг с другом прямо за столом. Во главе сидел какой-то, показавшийся Люцию знакомым, демон, но рога у того не вились, а росли прямо, как у косули. — Поднимем бокалы за смелость Люция! — провозгласил он. Все демоны, на миг бросив свое занятие, выпили за него и грохнули об пол посуду, чтобы на столе через секунду появилась целая. — Что же ты не пьешь в свою честь? — раздался голос совсем рядом. Рыжая демоница остановилась подле него и Люций разглядел ее стоящие темные соски. — Я.. черт, почему вы чествуете меня? — Ах, тебе ли не знать, — и она, отпив из своего бокала, прильнула к нему, вливая Люцию в полураскрытые губы вино. Когда Люций смог отдышаться, она продолжила: — Неужто ты не знал, как велик? — Да брось. — За Люция — умнейшего из смертных! — тут же выкрикнула она и остальные демоны ей вторили. В руках у рыжей появился, к ужасу и восхищению Люция, персик. — Позволь мне показать тебе, блистающий, как у нас тут принято есть это. Люций кивнул, таращась на персик, которых не видел в занесенной снегами Дамаре с самого отъезда из дома. А демоница поднесла фрукт ко рту Люция и велела ему кусать, запрокинув голову повыше. Когда прямо в горло полился сладкий персиковый сок, Люций вернулся в начиненную жаром и болью реальность. Иногда сколько Люций не старался, сбежать из своего бренного тела у него никак не получалось. И никто не приходил, чтобы дать ему снадобий или наслать сон. Люций тихо стонал, уткнувшись в подушку. Демоны очень старались над ним, поджидая в бреду, и как выяснилось, не просто так. — Люций! Подумай, чего мы сможем достичь вместе! — увещевал его тот уже примелькавшийся демон с прямыми рогами. — Ты сможешь стать правителем, ты сможешь стать ректором в твоей этой школе или создать свою собственную. Мы будем лучшими союзниками вместе с тобой. Только представь. — Не трать время, — на плечо Люция легла тяжелая рука. Он обернулся и увидел ни кого иного, как Асмодея. Тот словно и не смотрел на полуэльфа. Люций окинул взглядом двух демонов и понял почему тот другой показался ему сразу знакомым. Несмотря на разную форму рогов, демоны явно были родственниками. — Мальчишку не интересует царство, готов поспорить. Хочешь скажу, что же тогда? Демон всплеснул руками. А Асмодей наклонился к Люцию и проговорил глядя ему в глаза: — Мы с тобой сможем заставить их всех умыться кровавыми слезами. Отомстим за тебя. Ты сможешь лично наградить каждого мучительной смертью или не менее мучительной жизнь, м? Подумай. Кажется, тогда Люция вновь толкнуло в проклятую действительность, но и в следующую встречу Асмодей был так же убедителен. И единственное, что было нужно от Люция, этакая малость — вновь открыть портал да побольше. Признаться, иногда Люций ловил себя на мысли, что готов согласиться на такое предложение. Единственное, наверное, что спасло школу от разрушения это полная Люциева иммобильность и непригодность к ритуалам на данный момент. Трудно сказать, сколько это длилось, Люцию казалось — вечность. Его кружил горячечный, сумасшедший водоворот. А потом пришел Илло и забрал его. Люций снова оказался в своей родной постели, хоть и плохо это понимал. Илло, скрепя сердце, но желая прекратить мучения, взялся сам сготовить для него сильные обезболивающие средства. И боль ушла. Осталась какая-то цветная, полупьяная реальность. Зато Люций отлично спал и спокойной мог пережить обработку швов. Он стал каким-то дурным немного, смешливым, вел себя странно, иногда зависая и пялясь в гобелены. Колдовать у Люция практически не выходило в таком состоянии, но это было в принципе ожидаемо. Понаблюдав за другом и немного успокоившись, Илло сделал себе пометку начать снижать дозировку, как только это станет возможно. В принципе даже в таком состоянии Люций особо не творил дел, и Илло спокойно оставлял его одного, уходя на пары. Через пару дней, когда швы перестали сочиться сукровицей и спал жар, Люций смог спуститься в общий обеденный зал. Он был самой большой и громкой школьной новостью за последний год, так что его появление произвело фурор, которой он, в прочем, не заметил, пребывая в своей блаженной и причудливой весне. Через неделю, когда Люций уже практически не нуждался в обезболивающих и в голове его более-менее прояснилось, он неожиданно для Илло попросил сварить еще порцию. Плазмоид не на шутку обеспокоился. Если по его милости у Люция еще и развилась зависимость, то можно ложиться и помирать. Зачем ему понадобилась новая порция, из полуэльфа вышло вытянуть не сразу. А когда тот все-таки рассказал, Илло не сразу поверил. Люций хотел отнести зелье в лечебницу, какому-то гному с которым успел познакомиться, чтобы тот смог поспать. — Да не было там никого с тобой по соседству. Я помню, когда забирал тебя. — Ну как не было. Я же говорил с ним, как сейчас говорю с тобой. Пойми же, Илло. Я не хочу, чтобы кто-то еще мучился. — Хорошо, но сначала мы просто сходим проведать его. Лады? Может уже и не нужно, может его выписали. — Хорошо. Они тащились по лестницам довольно медленно, поскольку раны еще мешали Люцию. — Слушай я понимаю, что тебе стремно лишний раз делать что-то подобное. Но кажется, что только ты способен. — Или только я достаточно глуп. — Если и глуп, я жив только поэтому. Но твои способности действительно огромны. Чего стоит та мазь от прыщей, которую ты придумал. За нее половина школы готова удавиться. — Брось, она еще даже не всегда показывает эффективность. Позже уже в лечебнице Люция ожидало изумление. Палата оказалась пуста. Тогда они пошли спрашивать у дежурных. — О, я смотрю, ты уже вовсю ходишь. — Ну да, лучше чем неделю назад, это точно. А не подскажите, со мной там, рядом лежал гном, что сейчас с ним? — Какой такой гном? — Да что ж такое. Я не знаю имени, но он рассказывал, что обварился в котле. — Не было таких гномов, Люций, ты чего. — Вообще-то был гном, — сказала другая дежурная, проходящая мимо. — Только где-то с месяц назад. Был да умер в первую же ночь. Уходил Люций оттуда, словно громом пораженный. Илло старался тактично молчать. Он допускал, что за эти дни после суда Люций мог успеть свидеться даже с богами лично. Илло смог выдохнуть, когда Люций полностью слез с обезболивающих. Все-таки плазмоид слышал истории о том, как больные подсаживаются на снадобья и все попытки прекратить их прием вызывают муки. Так что Илло очень даже был рад, что его неопытность не сыграла злой шутки с и так натерпевшимся товарищем. Раны Люция затягивались, и он с превеликой радостью и жутко чешущейся спиной смог сходить в купальни. Уже после купания Люций долго, до боли в шее, разглядывал в мутное зеркало свою изукрашенную спину. Шрамы еще едва успели появиться, и были розоватыми. Розоватыми тонкими полосками, оплетающими его спину и иногда заходящими ниже. Люцию было странно и грустно видеть себя таким, хоть отметины и не были уродливыми. Он сильно похудел за эти 10 дней, ребра четко очерчивались под кожей, косточки таза проступили. Пока что он никак не мог уложить в голове все, что успело произойти с ним. Зато внезапно понял, что точно не хочет делать дальше. Он не хочет возвращаться домой, в Агларонд. После шести лет это вообще не казалось чем-то реальным. Да и никто его там не ждет. Туда хотелось вернуться не изгнанником, отстёганным кнутом, а победителем, великим волшебником. Что же теперь делать и куда идти было вопросом. Потом жизнь завертелась. Казначей с неохотой пересчитал его и вернул деньги за оставшееся до конца года проживание. На миг Люций почувствовал себя богатым, но тут же пришлось больше половины отдать медикам, поскольку Люций перестал быть обучающимся, и медпомощь стала для него платной. По идее, Люцию полагалась какая-то справка о прослушанных курсах, но от мысли идти в деканат его передергивало. Да и зачем она ему сдалась, в конце концов. С Илло они сходили в единственный трактир вечером накануне Люциева отъезда. Особенной цели напиться Люций не преследовал, просто хотел как-то запомнить последний вечер здесь. А еще ему хотелось что-то сделать приятное для Илло, все-таки, без шуток, если бы не плазмоид, Люций был бы мертв. Так или иначе, они порядком набрались сливового вина и сидели завороженные огнем в очаге. — Так ты решил куда пойдешь? Люций промычал что-то неопределенное. Завтра с утра ему нужно было взять свои пожитки и отправиться на все четыре стороны. — Хочу куда-нибудь, где тепло. — Знаешь, почти везде тепло по сравнению с Дамарой. — Ну вот и хорошо. Можно отправиться почти куда угодно. — Эх, я бы отправился домой, если бы можно было куда угодно. Илло дальше пустился в свои воспоминания о доме. Люцию ужасно не хотелось сейчас думать о будущем. Мыслями сейчас он был в этом же трактире несколько месяцев назад. Они праздновали наступление нового круга. Все ужасно надрались. А когда алкоголь и юность взяли верх над всем разумным вообще, Люций с подачи старшаков оказался в постели с проституткой почти такой же пьяной и накуренной. Тогда Люций стал мужчиной. Он был так жутко пьян, что помнил все урывками. Все было, кажется, неплохо, но в конце, когда он отдавал ей деньги и увидел еще стопку таких же монеток, все внутренности скрутило стыдом и отвращением к себе. Почему-то захотелось извиниться перед этой женщиной, хотя ей в ее наркотической пелене было все равно. Оставшуюся небольшую часть той ночи Люций блевал. Знал бы тот Люций, что случится с ним всего через несколько месяцев. — Ладно, поползли уже спать. Поздно. — Поползли. Утро было проклято холодным и пасмурным. Люций забирал все вещи в надежде продать потом ненужную зимнюю одежку и поправить свое финансовое положение. Морозный воздух с первого вздоха очистил голову, когда они вышли. Илло провожал его. — Знаешь, я думал ночью. Может, если я буду путешествовать, то встречу отца. Ну или смогу узнать что-то про него. — Или он сам постарается тебя найти, если услышит, — кивнул Илло. Он особо не верил в успех такого предприятия, ему думалось, что эльф почил, или что еще хуже для Люция — совсем не желает быть найденным. Но что-то сказать было надо, желательно жизнеутверждающее. Снег скрипел под подошвами. На выходе из охраняемой зоны школы их ждала Вера, которая курила и делала вид, что прогуливается. — Утро доброе. Профессорша благосклонно кивнула. Она была возмутительно легко одета для такой зимы, и на ее пальце закономерно поблескивало кольцо теплоты. Люцию было странно ее видеть. Он не знал, злиться ему или нет. Крайний раз он видел ее на своем суде, возможно, это именно из-за Веры ему досталось на 4 удара меньше, возможно нет. — Пойдемте, друзья, — они вместе прошли мимо каменных привратников. Вера шла рядом с ними как будто всегда там была. — Я так понимаю, вы собираетесь к друидам. — Да-а. Это так очевидно? — спросил Илло. — Ах, нет. Просто я бы поступила так же. Это лучший способ, пожалуй, выбраться отсюда. Идемте, идемте. Рядом с Верой было чуточку теплее. — Есть ли у тебя планы? Люций пожал плечами. Ему стало неловко за свою потерянность. — Не особо, — сказал он, просто чтобы ответить. — Это ничего. В семнадцать лет их и не положено иметь. Но знаешь. Илло, закрой уши, будь добр, то, что я скажу непедагогично. Плазмоид для вида прислонил к голове верхние конечности, хотя всем было понятно, что захоти он услышать, никто ему не будет указ. Слова про не педагогичность заинтриговали. — Люций, ты, может, думаешь, что раз тебя исключили это конец всему. Но послушай меня, бывает так, что день в дороге стоит целого года за партой. И двух, и трех. Так что не думай, как тебе не повезло. Она опять заглянула ему в душу. А потом кивнула Илло, чтобы перестал делать вид, что не слушает. Друидам Люций отсыпал горстку монет и попросил отправить как можно дальше на юго-запад к какому-нибудь городу. На прощание обнимались. Будучи прижатым к Вере Люций внезапно почувствовал грусть от того, что она не его родственница. Она шепнула, что из него получится отличный авантюрист. С Илло они договорились писать друг другу каждую неделю и не забывать ни за что. Люций шагнул в портал. Вера и Илло махали ему на прощанье, а когда свечение спало, двинулись в обратный путь. Женщина по-матерински приобняла Илло за плечи и о чем-то тихо с ним беседовала. По ту сторону портала Люций оказался под совсем иным небом. Здесь было еще раннее утро. Еще виднелся бок седой луны. И утренняя прохлада заставляла редких прохожих кутаться в одежды, но Люций опьянел от тепла. Деревья стояли в зеленом тумане, по короткой траве гулял ветер. Как дурак он прикоснулся к набухшей почке на каком-то кусте и почувствовал себя неожиданно счастливым. С трудом нашлась открытая лавка, где Люцию любезно сообщили, где он находится, и зимнюю тяжелую одежду обменяли на шикарные походные сапоги, плащ и набор авантюриста. Скоро он уже покидал город через западные ворота, ведомый той особенной звездой, что видима только путешественникам.