-

Folie à deux (в переводе с французского — «безумие на двоих») — индуцированное бредовое расстройство; психиатрический синдром, при котором симптомы бредового убеждения передаются от одного человека к другому. — Лечение принесло свои плоды, — услышала Клара голос доктора, прикрепляя к карману халата новый бейдж. Симеон хмуро посмотрел на медсестру и протянул ей папку-планшет. Тогда, в свой первый день, она ещё этого не знала, но он как раз просматривал лаборатнорные исследования Джона Смита, одного из долгосрочных жильцов Института. «Жильцов» — позже с насмешкой повторяла она. — «Они уже были пленниками собственного разума, а теперь мы заперли их в другой клетке». Клара только бросила работу в местной больнице после смерти пациента, с которым успела сблизиться — именно это побудило отправить резюме. Она раньше никогда не задумывалась о частном учреждении с таким высоким уровнем безопасности, но зарплата более чем устраивала, вдобавок чем дальше от полковника Латимера, тем лучше. Он был хорошим человеком, но из-за потери дочери чересчур привязался к Кларе. Она не могла смотреть на него без мысли о Франческе, в то время как он цеплялся за неё как за живое напоминание об умершей. На утреннем собрании ей помахала сестра Флинт, с которой она познакомилась в день собеседования. Знание, что кто-то из персонала настолько дружелюбный и открытый, послужило одним из решающих факторов принятия нового места со всей возможной лёгкостью. Но не то чтобы это было легко. Доктор Симеон начал с того, что прошёлся по списку пациентов в отделении, распределяя между медсёстрами и медбратьями их ежедневные обязанности. Некоторым больным было лучше со знакомыми лицами, поэтому большинство назначений в объявлении не нуждались, но когда вместе с именем Клары прозвучало «Джон Смит», она мгновенно привлекла к себе всеобщее внимание. Под напором столь пристальных взглядов с трудом удавалось не переминаться с ноги на ногу. — Его правда так зовут? — спросила она доктора Симеона, когда все разошлись. — Джон Смит? — Никто не знает, как его зовут, — ответил он. — Он сюда попал ещё мальчиком. Мы полагаем, что его семья была в ИРА . Клара не знала, что сказать о докторе Симеоне. Возможно, она просто была ранимой, но его манера на несколько градусов превышала простое чистосердечие, переходя во что-то почти оскорбительное. Хотя он не казался злым, просто холодным. Следующие полчаса она читала о своём новом подопечном. Раньше за ним ухаживала Вастра, но её направили в другую палату после того, как узнали об её отношениях с коллегой. По мнению Клары, это было слишком сурово: как отношения с сотрудником ухудшают навыки заботы о пациенте? — Такой порядок, — отозвалась на это сестра Флинт и, ухмыльнувшись, добавила: — Но это не повредило её отношениям. — В смысле, вы с ней?.. Дженни кивнула: — Не этого ты ожидала? — Ну, я догадалась, что это не доктор Симеон. Девушки захихикали и тут же получили неодобрительный взгляд от дежурного врача. Изобразив высшую степень пристыженности, они вернулись к чаю и заключениям. — Здесь сказано, что он был пациентом доктора Ривера Сонга, но его выставили из Института без причины. — Её. — Прости? — Доктор Сонг — женщина, и, вообще-то, была причина. Она влюбилась в него. — Что? В пациента? — с сомнением переспросила Клара. — Не делай такое лицо, ты поймёшь, когда встретишься с ним. На недолгое время она, наверное, ему помогла, но потом оба сделали друг другу только хуже. Она сама была странной, но всё же гением. Просто думала, что сможет его спасти. — То есть вылечить? — Позволь мне избавить тебя от лишних проблем, дорогая, — спасти Джона Смита невозможно. Заходить к Джону одной без предварительного представления кем-то ему знакомым казалось странным, но доктор Симеон сказал, что, может, это и к лучшему. — Он почти ко всем, кто за ним присматривает, относится с недоверием. Принимает меня за заклятого врага, пытающегося его уничтожить. Эта болезнь — защитный механизм; он создаёт свою собственную реальность, чтобы скрыться от травмы, которая привела его сюда изначально. — И никто не знает, что с ним произошло? Доктор Симеон покачал головой: — Никто. Одни говорят, что его родителей казнили у него на глазах, другие — что он сам их убил. В любом случае это не имеет значения. Сделав глубокий вдох, Клара постучала — больше из вежливости, чем с просьбой — и вошла. Сначала она его даже не увидела, но как только глаза привыкли к льющемуся через окна яркому свету, он нашёлся: съёжившийся в самом тёмном углу с прижатыми к груди коленями и уставившийся в стену. — Джон? Ответа не последовало. — Я — сестра Освальд, — Клара продвинулась к нему на пару нерешительных шагов и остановилась, дойдя до ножки кровати — нельзя было забывать про дистанцию. В личном деле говорилось, что в прошлом у него случались вспышки агрессии, но с последними медикаментами прекратились. Одна беда — эти медикаменты превратили его в зомби, и всю первую с ней неделю единственным его занятием было сверлить пустым взглядом в стене дыру. Понять, что он замечает чужое присутствие, можно было лишь по более частым морганиям от её слов. Когда Клара навестила Джона на второй неделе, он лежал на кровати в позе эмбриона. Нужно было начать курс нового лекарства, которое, как надеялся доктор Симеон, «спустит его с небес на землю». После ознакомления с делом она опасалась, что смена препарата снова пробудит агрессию. Ей приходилось иметь дело с неуправляемыми больными, но этот был почти на фут её выше. Впрочем, стоящим она его ни разу не видела. Он послушно брал протянутые таблетки и воду, и то, и другое глотал, потом в подтверждение показывал язык. Клара знала, что ей следует вести себя более отстранённо, ведь именно за это её упрекали на прошлой работе, но этот человек разбивал ей сердце. В его глазах залегла такая печаль, он казался таким одиноким… — Возможно, он хорошо отреагирует на компанию, — предложила она. — Может, кому-то почитать ему? — У него в голове историй и так уже хватает, — отрезал доктор Симеон. Новое лекарство приводило Джона в чувство: на третьей неделе, приняв таблетки, он вдруг схватил её за руку. Клара ахнула, но не вырвалась. И не знала, почему. — Не уходи, — произнёс он. — Хочешь, чтобы я осталась? — пролепетала Клара, чувствуя, как от услышанного впервые голоса учащается сердечный ритм. Она мысленно приказала себе не быть дурой; мужчина перед ней, пусть и весьма привлекательный, оставался душевнобольным, к тому же пациентом. Она не влюблялась в пациентов. — Я ненавижу смотреть, как ты уходишь. Я бы хотел, чтобы ты осталась в ТАРДИС. — В ТАРДИС? — в интонации прослеживалась просьба продолжить. Джон понуро опустил голову: — Знаю. У тебя своя жизнь, не хочу её рушить. Просто у меня такое чувство, что в ТАРДИС ты была бы счастлива… со мной. Он говорил с нежностью любовника. Клара тяжело сглотнула и опустила взгляд на чертящий круги большой палец на внутренней стороне запястья. — Джон, я правда должна вернуться к работе. Со всё так же опущенной головой он её освободил. — Конечно, прости. Я вёл себя глупо. Как же она ругала себя за то, насколько сильно хотела пригладить его волосы и тепло улыбнуться, но позволила себе только последнее. — Всё хорошо, ничего страшного. Я зайду позже. — Клара? Она замерла у выхода. Она не помнила, чтобы когда-нибудь называла своё первое имя, и его звучание из уст Джона заставило сердце биться ещё быстрее. — Да? — Тебе не обязательно звать меня Джон, как остальные. Я предпочёл бы Доктор. Клара развернулась. — Не думаю, что доктору Симеону это понравится, Джон. Его челюсть напряглась. — Клара, послушай, этому человеку нельзя доверять. — Он твой доктор, Джон… — Нет, я Доктор! Клара испуганно вздрогнула и часто замигала, но вскоре черты его лица разгладились. — Я не хочу, чтобы он навредил тебе. Как в прошлый раз. — В каком смысле «прошлый раз»? — с любопытством спросила она, и ноги сами понесли её обратно к кровати. Джон поднёс её руку к губам, как только смог дотянуться, и Клара зажмурилась. — Моя Клара, — благоговейно проговорил он, с прикрытыми глазами лаская её кожу. — Я больше никогда не позволю чему-нибудь случиться с тобой. Хотела бы Клара сказать, что сделала это не подумав, но думала об этом, напротив, очень долго — она повернула ладонь так, что та прижалась к его щеке. Джон с дрожащим выдохом улыбнулся, наклоняя голову навстречу касанию, и это прервало чудесный сон. — Я... вернусь позже, — протараторила она и вылетела за дверь. В квартире Клара допоздна засиделась за бумагами Джона Смита, поглощая повторно разогретую еду на вынос. Подробно описанных галлюцинаций с аналогичными темами было море: он считал себя инопланетянином с двумя сердцами по имени Доктор, который путешествует в пространстве и времени в синей будке. Каждый, с кем он вступал в контакт, по его мнению, был либо другом, либо врагом, из чего следовало, что он за людей либо цеплялся, либо отбивался от них, применяя физическую силу. С некоторыми частями бреда недавние средства всё же справились. Доктор Симеон, согласно делу, выступал в историях главным злодеем. Джон только-только перестал давать ему прозвища вроде «Даврос» или «Мастер» и признал настоящее имя. — Пока что это самый большой прогресс, — прокомментировал доктор Симеон в один дождливый день. — У него совсем нет посетителей? — осторожно начала Клара, нервничая. Он глубоко вздохнул: — Была пара волонтёров из университета. Последняя девушка, начинающая писательница, читала ему свои работы и в итоге всё только усугубила. Он начал верить в то, что она жена одного из медбратьев и по совместительству мать доктора Сонг — женщины вдвое её старше, заметь. Объяснил всё, опять же, путешествиями во времени. Если чем доктор Симеон Кларе и нравился, так это тем, что не говорил о Джоне как о сумасшедшем. Она повидала немало специалистов, которые вели себя прямо противоположно, крутили пальцем у виска или косили глаза, изображая своих пациентов. Доктор Симеон не закатывал глаз на заблуждения, а относился к ним — как и положено врачу — как к симптомам болезни. Дождевые капли мягко стучали по окну, когда позже тем же днём Клара зашла в комнату Джона. Раньше он принимал лекарства не задумываясь, словно даже этого не осознавал, но теперь рядом с ней сиял, как счастливейший из смертных. Порой было трудно оторвать от него глаз. — Помнишь, как мы летали на Акатен? Хотя Клару учили не поощрять иллюзии, она знала, что лучше их и не пресекать. Кроме того, его истории всегда были увлекательными, поэтому она ответила с искренним интересом: — Как-то немного туманно. Когда это было? — О, много месяцов назад. Рынок, Мерри Галлел и горящее солнце, которое собиралось всё сожрать... Пока не появилась ты. Ты всех спасла. Джон поцеловал её костяшки, и Клару запоздало осенило — он влюбился. Ей следовало попросить о переводе сию же секунду, но она не могла себя обманывать: слишком привязалась, влюбилась не меньше. Теперь-то она понимала доктора Сонг; было в нём что-то такое хорошее, такое настоящее, как будто изоляция от реальности не дала ей осквернить его. Клара стала приходить чаще. Они играли в карты, вместе обедали, и она делала всё возможное, чтобы вытащить его из омута, но Джон неизменно поправлял её, когда Дженни упоминалась как медсестра или Симеон — как врач. Однажды вечером он не выпил лекарство, как обычно. Вместо этого встал с кровати и взглянул на неё сверху вниз со слезами на глазах. Все сомнения о внушительности его роста мгновенно развеялись. — Ты вернулась. — Конечно вернулась. Я прихожу ещё раз в девять вечера каждый день, кроме воскресенья. Джон издал что-то среднее между всхлипом и смешком: — По воскресеньям скучно. — Да, и в этот день у меня выходной, — не смогла не хихикнуть Клара и сразу нахмурилась. — Джон... Доктор, что такое? Он подался вперёд, запустив руку в её волосы, и его мягкие губы на краткий миг накрыли её. Клара изумлённо выдохнула, но вместо того, чтобы пихнуть его в грудь или броситься к двери, сумела лишь молча вытаращиться на него. Она никогда прежде не стояла с ним вот так. И никогда не целовала. Приняв отсутствие сопротивления за согласие, Джон подтолкнул её в угол прямо возле выхода, но вне пределов окна и аккурат под камерой наблюдения. Впившись пальцами в её талию, он поцеловал уже медленнее, горячее и совсем не как мужчина, страдающий психическим расстройством. Напряжённые руки Клары легли на его бока, в правой до сих пор был зажат стаканчик с двумя синими таблетками, но она не отталкивала его. А следовало бы: внутри проснулось нечто такое, чего она не чувствовала уже давно, не просто страсть, а что-то более глубокое. Это что-то её пугало. — Джон, — с придыханием сказала Клара и закрыла глаза, когда он, тяжело дыша, прижался своим лбом к её. — Это неправильно. Я твоя медсестра, ты не можешь целовать меня. — Я люблю тебя, Клара. Из её горла вырвался болезненный звук. — Правда. Мне нелегко это говорить и, наверное, не стоит, это несправедливо по отношению к тебе, но я не лгу. Я очень тебя люблю и не хочу больше видеть, как ты от меня уходишь. — Джон... Он прервал её очередным поцелуем, ещё более пылким. Клара попыталась отстраниться, но прежде чем он успел спросить, в чём дело, его оттащили сильные руки. Она с ужасом наблюдала, как двое санитаров приковывают его к кровати и вводят седативное средство. Слёзы катились по щекам Клары под его неотрывным взглядом. Джон снова и снова выкрикивал её имя, его грудь тяжело вздымалась, дыхание замедлялось, пока веки в конце концов не опустились. Она не могла найти в себе сил отвернуться от безсознательного тела, пока доктор Симеон не вцепился в её локоть и не отвёл в зону собраний. Там он предложил ей чашку чая, но Клара отказалась. — Очевидно, это не помогает. Конечно, здесь нет твоей вины, он сам на тебя набросился, но после такого инцидента тебя нужно перевести. — Что? Нет. Он не набрасывался, просто запутался. Он не причинил мне никакого вреда, если вы так подумали. — И ты ему не отвечала? — с подозрением уточнил доктор Симеон. Клара молчала слишком долго, чтобы казаться заслуживающей доверия: — Нет. Но он не успел принять лекарство, и я опоздала на пятнадцать минут. — Это не объясняет его поведение. Боюсь, он тобой увлёкся. Возразить тут было трудно. — Он почти во всех своих медсестёр влюбляется. Я, вероятно, из жалости назначаю ему молоденьких красавиц. Клара захлопала глазами от удивления. Он что, серьёзно это сейчас сказал? — Утром ты перейдёшь на другой этаж, — вздохнул доктор Симеон. — Возможно, с пациентом Вастры ты лучше управишься; он считает себя Джеком Потрошителем. — Я не вижу в этом необходимости. — Забудь, Освальд, на этом всё. Джон Смит под моей опекой большую часть жизни. Я знаю, как с ним обращаться. — Ну, видимо, не знаете, иначе ему бы стало лучше. Она сама от себя такого не ожидала. Лицо Симеона ожесточилось. — На твоём месте я бы вышел, если бы хотел сохранить работу к завтрашнему дню. Впервые Клара увидела тот лёд, о котором всё время говорил Джон, и, закончив игру в гляделки, прошла через двойные двери к выходу из отделения. Она плакала, стоя под душем, и от беспокойных мыслей всю ночь не спала, грызя ноготь большого пальца. Может, дело было в стрессе и недосыпе, но она всерьёз задумалась, нет ли доли правды в потоке бреда Джона — что, если доктор Симеон действительно стоял у него на пути? Через несколько недель, когда Клара делала запись в журнале для нового пациента на третьем этаже, дверь на лестничную площадку распахнулась, а за ней оказался Джон, запыхавшийся, с дикими глазами. Ей стоило переживать за свою безопасность, но больше её волновала его. — Джон, что ты здесь делаешь? — зашипела она, стоило ему подойти вплотную. К счастью, рядом больше никого не было: регистратор отлучилась выпить чаю. Джон заключил её в объятия и зарылся лицом в шею. — Слава богу, я нашёл тебя. Нам надо убираться отсюда, Клара, здесь больше не безопасно. За тобой следят. А вот это стоило бы списать на сумасшествие и паранойю, но почему-то она ему поверила. — Что? Кто следит? — Симеон и его люди. Они думают, что ты что-то знаешь. — Знаю о чём? — Обо мне. О том, почему я здесь. Они думают, что ты знаешь моё настоящее имя. — Что? Так с ней он ещё не разговаривал. Его тон не был мечтательным или скорбным, он сразу перешёл к делу, говорил с неподдельной решимостью. Дзынькнул лифт. Вздрогнув, Клара потащила его за руку обратно на лестничную площадку. — Как ты вообще вышел из своей комнаты? — допытывалась она, пока они спускались на первый этаж. — Улизнул. Я сто раз так делал. Клара поймала себя на том, что улыбается: — Ну ещё бы, дрянной мальчишка. Она не отчитала его, не вернула, а помогла сбежать и сама не знала, почему так поступила. Она нарушала закон, рисковала своей карьерой и его здоровьем, нутром чувствуя, что в Институте он страдал больше, чем где-либо ещё. Той ночью они остановились в гостинице за городом, Клара даже не заскочила к себе за одеждой и прочим. Опустившись на кровать, они всю ночь обсуждали Симеона и дальнейшие действия. Джон по-прежнему просил называть его Доктором, напоминая о том, что нездоров, и заставляя её сомневаться в правильности своего решения. Однако у него был план. Перед уходом они прихватили его документы, и Джон не пропустил ни одной детали в поисках улик. — Я не это принимал, — наконец сказал он, когда было уже пять утра и Клару начало клонить ко сну. — Что ты имеешь в виду? — Антипсихотик. Он здесь описан как белая овальная таблетка, а я пил синие. Клара села, сведя брови, и потянула дело к себе: — Должно быть, здесь какая-то ошибка. Не было ошибки. Спустя пару недель избеганий полицейских и остановок в дешёвых отелях и на вокзалах Клара с «Доктором» нашли доказательства, необходимые для того, чтобы Симеона посадили на пожизненный срок. — Он во всём признался, — сказал им детектив. Клара сидела рядом с Джоном на очередном вокзале и крепко держала его за руку. — Симеон состоял в группе, убившей ваших родителей. Он слишком поздно узнал, что вы стали свидетелем убийства. Поэтому… — мужчина неловко зашаркал ногами. — Поэтому он двадцать лет менял ваши лекарства на галлюциногены. Хотел убедить всех в том, что вы сумасшедший. Джон устремил взгляд красных глаз в пол. Он уже несколько дней ничего не принимал, мучаясь от абстиненции и ужасающей реальности, которая пришла с полной ясностью. — Почему он меня просто не убил? Детектив нервно кашлянул: — Мы думаем, что в некотором роде он чувствовал вину за то, что сделал. Теперь, когда больше не было нужды убегать от закона, Джон остался с Кларой. Компанией мечты назвать его было нельзя: большую часть времени он не вылезал из постели и держался сам по себе. Но иногда и тянулся к её руке, когда она готовила чай, или сталкивался с ней у двери ванной и улыбался, когда оба, как в кино, одновременно двигались в одну сторону, пока в конце концов не уступал дорогу. Джон спал с ней в одной кровати, но с того раза в клинике ни разу не целовал. Клара успокаивающе касалась губами его лба и щеки, помогая справляться с ломкой и обрушившейся на него правдой. Она не представляла, через что он проходит, но делала всё что могла для его освоения в реальной жизни. — Иногда мне кажется, что Симеон победил, — неожиданно признался Джон одним вечером, свернувшись калачиком на своей половине спиной к ней. Клара повернула голову: — Как именно? — Такое чувство, что реальный мир — не этот. Вся эта чепуха про Доктора, путешествия во времени в будке, которая больше изнутри… она казалась более реальной. Она подобралась к нему, поцеловав плечо: — Мне так жаль, — и нерешительно наклонилась вперёд, прижавшись затяжным поцелуем к шее. Перед вопросом она сделала глубокий вдох: — А это кажется реальным? Джон повернулся, ища её глаза с нечитаемым выражением: — Ты всегда была реальна, — его ладонь коснулась её лица. — Такая невозможная… Моя Невозможная девчонка, — опустив взгляд на её губы, он мягко добавил: — Всегда. Поначалу они не торопились, но затем месяцы неозвученных чувств заставили тела прижиматься друг к другу, а губы — встречаться в исступлённом поцелуе. Клара не знала, откуда ей было известно, что он не безумен, но, возможно, всё потому, что она сама была немного безумна, позволив себе влюбиться в человека, витавшего в облаках.