*

— Папа, ну как же ты не умеешь чирикать? — Уилбур склоняет голову вбок и смешно надувает щёки, ушное оперение приподнимается. Филза смеётся и со смущённой улыбкой пожимает плечами. Его птенчик забирается к нему на диван, рассматривает его со всех сторон, будто так сможет понять причину этой несправедливости. — Милый, я не могу чирикать, потому что я не птица, — улыбка мужчины становится немного печальной. Уилбур же фыркает и хмурится ещё больше. — Я знаю, что ты не птица! — он садится на диван, скрестив жёлтые лапки, и кидает взгляд на спину Фила, на которой нет крыльев. — Но разве люди совсем-совсем не умеют чирикать? — Боюсь, что нет, — Филза пожимает плечами. С каждым досадливым взором этих больших тёмно-карих глаз становится всё грустнее осознавать себя человеком без капли гибридных генов. — Голосовые связки у людей устроены по-другому, и натурально изобразить чириканье очень сложно. Я пытался, но это вышло не слишком хорошо. Уил удивлённо моргает и перестаёт быть таким хмуро-сосредоточенным воробышком. — А я думал, никто просто не хочет чирикать для меня, — говорит он как-то потерянно. Зато потом мальчик улыбается и искрится радостью. — Ты правда пытался? — Ну конечно, солнце, — Филза ерошит ему кудрявые волосы и притягивает в объятия, малыш издаёт весёлую трель. Фил начинает почёсывать ему за ушными перьями, потом, не сдержавшись, треплет за щёчки, мальчик жмурится и хихикает, игриво пытаясь извернуться. Филза притягивает его ближе, чмокает в висок, в нос и в щёчки, и начинает щекотать хохочущего и брыкающегося птенца. Уилбур хлопает крыльями, пинается в воздух ногами, а потом вырывается из объятий и начинает скакать по дивану вокруг отца. Мужчина со смехом пытается поймать его, и даже почти не поддаётся, когда раз за разом не успевает — до того юркий его птенчик. Уил забирается на спинку дивана, спрыгивает с неё и инстинктивно машет крылышками, несколько пуховых перьев разлетаются в стороны. Фил выставляет свою руку, как барьер, чтобы Уилбур, теперь прыгающий на одном месте, как на батуте, не свалился на пол. В конце концов ребёнок устаёт, подпрыгивает в последний раз и с громким «Уф!» бухается на Фила. Тот с радостью принимает ношу, укрывает сына руками и расслабленно откидывается на подушки. Уилбур шумно дышит, отдыхая после игры, и уютно лежит щекой на футболке Филзы. Его крылья распластались вытянутыми, а волосы очаровательно взлохматились. Фил с ласковой улыбкой гладит пушистые кудри и не может не думать о том, как ему повезло с таким счастьем. Шестилетний Уилбур покорил его в самое сердце. Маленький птенец оказался очень смышлёным, милым и активным мальчиком: просто чудо, что до Фила его так никто и не забрал насовсем. Наверное, прошлых опекунов пугала перспектива трудностей с гибридными чертами. Филза же, как только понял, что нипочём не оставит ребёнка в приюте, ещё до усыновления принялся штурмовать энциклопедии. Ещё немало помогали обучающие ролики настоящих авианов в интернете, но их, к сожалению, было меньше, чем хотелось бы. Уил пришёл в восторг от гнезда, устроенного в гостиной из одеял и подушек, рядом с диваном. Если бы ему не было бы так любопытно облазить каждый уголок нового дома и окрестностей, он бы вообще не вылезал из гнезда в первые дни. Ещё мальчику нравилась его комната, домашняя еда, игрушки и разрешение лазать на нижних ветках на дереве во дворе. Он всё ещё держал дистанцию и предпочитал вежливо улыбаться и говорить в меру, так что Филза просто дал ему время привыкнуть. И ожидание того стоило. Спустя неделю Уилбур сам стал чётко говорить, чего бы он хотел на ужин. Поторапливал Фила к традиционному просмотру фильма по вечерам. Согласился, чтобы мужчина прочитал ему сказку на ночь. Стал всё чаще подолгу болтать и делится своими мечтами и размышлениями, не боясь, что от него отмахнутся или заставят заняться чем-нибудь более полезным. И всё громче и чаще чирикал, ведь Фил никогда не жаловался на шум и только поощрял здоровое потакание птичьим инстинктам. А однажды Филза вернулся домой и обнаружил, что Уилбур пытается склеить осколки разбитой за время отсутствия взрослого вазы. При виде него Уил спешно вскочил, заслонил расправившимися крыльями осколки и забрызганный клеем стол и стал, нервно улыбаясь и бегая глазами по сторонам, бодро что-то болтать. Фил вздохнул, вслух подивился, откуда вообще эта треклятая ваза взялась в его доме, и стал расспрашивать птенца, не поранился ли он. Когда Филза бережно осматривал его заляпанные клеем руки на предмет порезов, Уилбур вдруг, впервые за всё их знакомство, разрыдался. — Ты правда не сердишься? Правда-правда? Ты меня не вернёшь в приют? — всхлипывал малыш, неуклюже отвечая на крепкое объятие. — Конечно нет, милый, — Фил гладил детскую головку и в душе клял самыми чёрными словами всех, кто заставил малыша сомневаться в этом. И тогда-то Уилбур объяснил, что он изо всех сил старается быть хорошим, идеальным ребёнком — ведь только таких по-настоящему любят, только такие достойны семьи и заботливо устроенных гнёзд. Филза держал его в объятиях и терпеливо заверял, что пусть Уил разобьёт хоть тысячу ваз и завалит весь дом перьями — он достоин любви просто потому, что он есть. Птенчик поверил ему. С тех пор он не боялся, что обычная детская шалость или случайность станет фатальной. Теперь Филзе приходилась мягко убеждать Уилбура не рисовать на обоях, даже если очень хочется, не ругаться плохими словами и, в особенности, не есть песок, но откровенно не самые сложные труды воспитания стоили горящих глаз Уилбура. И спустя какое-то время мальчик наконец-то пришёл к Филу с просьбой почистить его крылья. Филза ещё с первых дней дал понять, что всегда готов с этим помочь, как и полагается в семьях авианов, но решился Уил только тогда. До этого ребёнок прихорашивался самостоятельно. Но в тот вечер он сидел в ногах Фила и терпеливо дожидался, пока его приёмный отец вычистит все лишние перья, расчешет пух, с болезненной нежностью пригладит крылышки большой, надёжной ладонью и прислушивался к своим ощущениям. Филза старался сделать всё как можно аккуратней и бережней, и оттого первая чистка затянулась. Но когда всё было готово, Уилбур встал, попрыгал и потряс затёкшими конечностями, сбрасывая излишки энергии, и расправил свои крылья, с удивлением их разглядывая. — Ну как, всё в порядке? — Филза улыбнулся, сцепив руки в замок. Уилбур повернулся, сияя радостью, и посмотрел так, будто ему в подарок отдали целый мир. — Мне очень нравится, спасибо, Фил! — птенец кинулся ему на шею (в процессе отбив ему рёбра), и крепко обнял, утыкаясь мордашкой в шею и щекоча челюсть ушным оперением. С тех пор чистка крыльев стала регулярным занятием. Они сидели в гнезде, Филза перебирал детские перья, а Уил или с улыбкой витал в мягком полусне, или подтупливал острые коготки на своих цыплячьих лапках пилочкой, чтобы не дырявить полы и мебель. Всё это согревало сердце и кутало душу нежностью. Фил видел, как маленький птенчик всё больше ему доверяется. Чем больше времени проходило, тем больше они привязывались друг к другу и ощущали, что действительно стали семьёй. Но когда Уил в первый раз назвал его папой, Фил всё равно чуть не словил инфаркт. Они просто завтракали, солнце светило сквозь оконные стёкла, колыхались милые занавески. И тут Уилбур, увлечённо намазывающий себе побольше плавленого сыра на хлеб, вдруг сказал: — Пап, передай, пожалуйста, сахар, — и даже глаз не поднял от бутерброда. Филза чуть не уронил чашку с кофе. А потом торопливо передал сыну (сыну, его сыну!) сахарницу и расплылся в наисчастливейшей улыбке. И вот теперь он лежит и думает, как утешить своего птенца. — ...Я искал свистки, которые могли бы имитировать щебетания авианов, — гудит мужчина. — Но не нашёл. Извини. Уил приподнимается на локтях и смотрит в виноватое лицо Фила. Потом скрещивает руки на его груди, вздыхает и утыкает в них подбородок. — Жаль. Да и в любом случае вряд ли свистки могли передать весь спектр эмоций, все оттенки чувств, которые хотелось и нужно было передать. Можно ещё использовать аудиозаписи чириканья авианов — но это совсем плохая идея, ведь голоса будут чужими. Птенчику же необходимо слышать именно родителя. Семью. Уилбур некоторое время молчит, а потом моргает, будто что-то ему в голову вдруг пришла какая-то важная мысль. — Это не значит, что я жалею, что ты мой папа! — решительно восклицает ребёнок и хлопает крыльями, отчего Фил удивлённо вскидывает брови. — Ты не птица, но ты очень-очень хороший человек! И ты меня любишь, я знаю, и я тоже тебя сильно-сильно люблю! И блада… Бладагар… Благодарен, что ты делаешь для меня все эти птичьи штучки! Уилбурова моська такая серьёзная, с поднятыми ушными перьями и встопорщенным носиком, что Филза не выдерживает и смеётся. Тут же целует мальчика в переносицу и прижимает к себе крепче. — Это моя обязанность, Уилбур, — он хихикает над удивлённым лицом Уила, — Ты птенец, тебе нужны все эти «птичьи штучки», чтобы правильно расти и ни в чём не нуждаться. И я действительно тебя очень люблю. Так что давай вместе подумаем: чем можно заменить щебетания, чтобы тебе было хорошо? Уилбур на некоторое время задумывается. — Мне… Мне нравится, когда ты рассказываешь сказки, — медленно начинает он. — И я люблю слушать, как ты напеваешь, когда работаешь. Может… Ох, а может ты попробуешь свистеть?! Ты умеешь свистеть? Филза хмыкает и немного молчит. Настраивается. А потом мелодично свистит на пробу. Уилбур чирикает и вскидывается. Поворачивает голову вбок, уголки открытого рта поднимаются вверх. — Давай ещё! — он машет ногами и прислушивается. Фил издаёт смешок, вдыхает и снова свистит, на сей раз немного иначе. Потом ещё раз. И ещё. А затем, глядя на восторженного Уила, он пытается насвистеть нежную мелодию. В конце он переходит на короткое мычание. Птенчик, с широко распахнутыми глазами, медленно опускает подбородок на руки и замирает, заворажённый. Филза пробует, чередует разного рода свисты с мычанием, а затем и с напеванием гласных на манер колыбельной. Уилбур моргает и тихонько делает вдох на последнее. В его карих глазах сияют искры. — А-а-а-а… — тянет Фил и заканчивает тихим свистом. Уилбур выдыхает. — Это то, папа, — улыбается его сынишка и смотрит так, будто сейчас ему сделали самый драгоценный подарок. — Это то, что нужно. Фил щемяще ласково улыбается и целует Уилбура в лоб.