Последняя ночь

      Афтон не может разобрать до конца то, что видит перед собой. Буквы и рисунки неразборчивы настолько, что от каких-либо записей и слов остаётся лишь название, но Уильям всё равно пытается снова прочитать. Раз за разом, напрягая и так уже уставшие глаза. Чувствуя, как в гудящей от усталости голове снова прорастает уже привычная мигрень, отчего мужчина с усилием пару раз зажмуривается. Массирует виски, пару раз глубоко дышит, стараясь успокоить самого себя и дать хоть какое-то понятие отдыха и так уже ослабленному организму. В теле так и проступала сильная тяжесть, и мужчина держал в своей голове лишь одно: не отключиться прямо сейчас. Ни в коем случае. И попытаться снова разобрать записи. Мелкие, небольшие, а из-за искажённого зрения и вовсе превращающиеся в неровные полосы прямо перед глазами. Но так просто оставить их нельзя: он только что записал небольшую комбинацию. Буквально после того, как снова очнулся в комнате после смерти. Возможно, комбинацию можно было назвать слишком уж простой, но ему это точно понадобится при следующей попытке. Конечно, он сам не уверен, действительно ли, но.… так хочется верить. Просто верить своим ожиданиям и в свои силы. Даже если сейчас их остаётся не так много. И даже если буквально в следующие секунды он снова умрёт, в этом не будет ничего страшного. Ведь записи всё равно останутся на столе. Он знает это. В крайнем случае, он может их спрятать. Под маской, где-нибудь в пустом стаканчике, да что угодно! Притом, он знал, что подобное не упоминалось в перечне правил. Абсолютно так же, как и ведение записей своих попыток.       На данный момент, это была уже тридцатая игра на самом высоком уровне. И пока что пройти её полностью просто не получалось, но какие-то мелкие зацепки Уильям улавливал снова и снова, грамотно стараясь подобрать нужные методы. Он уже успел изучить поведение практически каждого аниматроника, и это, правда, упрощало задачу: тут используй маску, здесь свети фонарём, тут заплати монетки, там закрой вентиляцию, тут звонок сбрось, там звуки сделать тише, а потом для полного счастья вообще и код ввести можно. Иронично, но именно этот код он прямо сейчас и записал, как говорится, «на всякий пожарный». Лучше доверять свежим и только что полученным знаниям, чем потом снова не понимать, действительно ли всё правильно. И прямо сейчас он точно знал, что код верный. Был уверен на все сто процентов хотя бы потому, что в голове уже автоматом звучала простая звуковая комбинация при нажатии на клавиши. Две разные тональности, он подсчитал – две одинаковые буквы, в начале и в конце. Но в те минуты, когда их так нужно ввести, кажется, будто всё разом забывается, а сообразить просто не хватает возможности. Но не сейчас. Не тогда, когда Афтон снова прокрутил в голове набор звуков, сверился с кодом, а потом и вовсе поднял взгляд, отчего-то задержавшись глазами на стоящем рядом Рок-Звезде Фредди, спокойно стоящем недалеко от стола. Мужчина усмехнулся. Спасибо, что хоть монеты удаётся собирать довольно просто и этот медведь не жалуется. Да и сам Уильям теперь, что тут скрывать, тоже. По крайней мере, он уже давно по собственным меркам перестал обращать внимания на проигрыши.       После стольких смертей в этом месте он уже не просыпался на рабочем месте в страхе, или чувствуя необъятный ужас от мерзких ощущений и боли. В горле больше не вставал склизкий комок, мешающий дышать, а драгоценное время перед раундами было теперь для пленника самым важным, а не просто минутами долгожданного отдыха. И он использовал их по максимуму, снова и снова проходя по просторному офису и осматривая буквально каждое место, которое было так или иначе связано с каждым противником. Записи, которые Афтон так усердно вёл, не были чем-то необычным, а бумага для этого была буквально под ногами. Да, он использовал для комбинаций, запоминания ходов и средств, помятые и скомканные листки, тут и там валяющиеся под столом и около. Карандаш он нашёл где-то в глубине стоящих рядом тумб, и это не было чем-то противозаконным. В конце концов, не было никакого правила на этот счёт, да и он сам не видел, что никто не пытается его остановить. Ведь, если бы это противоречило наказанию, возможно, Низ бы распорядился по-другому? Уильям не мог сказать точно, но задавал себе этот вопрос почти каждый раз, как только снова садился рисовать небольшие схемки. К ним относились и расположения аниматроников в определённых частях офиса. Так Афтон запомнил, что в той же вентиляции могут быть Чика, Расплавленный Фредди, Спрингтрап и клоун из серебристых труб и проводов, именуемый не иначе как Эннард. Мужчина даже усмехался: и как они только там все помещаются? Впрочем, по этому поводу он не раздумывал настолько сильно, как о прочих вещах этого места. Ведь всё запомнить сразу было действительно сложно. А запоминать нужно было обязательно. Словно бы он готовился к настоящему экзамену.       Только вот, в отличие от экзамена, на котором иногда, да бывает хоть какой-то процент помощи от шпаргалок, здесь так не работало: записи, которые он делал, отнимали куда больше времени, и просто посмотреть уже было причиной для какой-нибудь грубой ошибки. Буквально секунда стоила жизни. Ведь он, правда, уже пытался. И понимал, что тут стоит просто зазубривать, выучивать наизусть. На самом деле, не настолько сложное дело, просто выматывающее. Особенно после новой смерти. Ведь, как бы решительно себя не чувствовал теперь Афтон, в какие-то моменты всё равно приходилось пару минут восстанавливаться. Ведь, что тут и говорить, а фантомные боли всё равно возвращались и пульсировали, немного давя на мозг. Впрочем, совсем как сейчас.       Мужчина снова пару раз глубоко вздохнул, в усилии восстанавливая бешено колотящееся сердце: казалось, оно было готово пробить грудную клетку, не иначе. Часы у вентиляции мерно тикали, отсчитывая время до нового раунда, и Уильям сам не замечал, как резко бросал взгляд на стрелки, считая минуты. Циферблат буквально становился фоном для мужчины, пока он снова рисовал небольшую схему. Буквально через силу, стараясь не обращать внимания на учащённое сердцебиение, от которого прямо сейчас тряслись руки. Болела и грудь, болела и голова. Пальцы дрожали так сильно, что Афтон старался напрячься, только бы не дать почерку снова стать ещё более неразборчивым. И не отключиться от усталости. Нужно просто быть наготове, ему не станет хуже от того, что он так себя сейчас изматывает. Станет только, если он проиграет, да и это не имеет уже такого большого значения. Ведь всё равно вернётся на круги своя, а его прогресс…. Нет в реальности, но зато есть в голове. И в форме записей.       Уильям снова сгорбился, буквально нависая над столом и впиваясь взглядом в только что написанные слова, словно бы подтверждая свои же мысли. И тут же хрипло усмехнулся, с размахом, буквально ударяя карандашом по столешнице, ставя точку в конце нового небольшого предложения. Так, чисто чтобы выпустить накопившееся напряжение. Вроде бы, боязни уже нет, а сердце колотится не только от фантомных болей.       – Надеюсь, этого достаточно. – наконец выдыхает Афтон и поднимает взгляд на часы. – Сколько там осталось?       Неожиданно, словно бы он обратился непосредственно к железному большинству, со стороны послышалось тихое скрежетание:       – Пожалуйста, предъявите пять монет.       Уильям удивлённо приподнял брови. Нельзя сказать, что его действительно удивили слова неожиданно включившегося прямо сейчас медведя, но это, правда, было странно. Особенно учитывая то, что эта «копилка» включалась только в определённые моменты во время испытаний, но никак не вне. Но, тем не менее, как бы это ни было странно, мужчина ничуть не растерялся, ради интереса посмотрев на часы снова, будто бы сверяясь. И тут же улыбнулся, скользнув взглядом на Фредди.       – Ты прав, пять минут. – Уильям поджал губы. – Только сейчас не раунд, денег не проси.       Очевидно, не понимая столь простой просьбы, медведь безэмоционально посмотрел на Афтона снова, и тут же выдал свою стандартную фразу. Голос был и оставался таким же бодрым и хрипловатым, но совершенно лишённым каких-то действительно живых эмоций:       – Пожалуйста, предъявите пять монет.       – Не уймёшься, как погляжу? – Уильям нахмурился, но, как бы это ни было странно, оглядел стол в поисках нужной валюты. – А ты в курсе, что сейчас тебя это не должно волновать?       На это Фредди уже ничего не ответил, лишь подняв голову и посмотрев уже не на пленника, а куда-то в пустоту, за его спиной. На самом деле, со стороны даже пугающе, но Уильям точно знал, что бояться нечего. Сейчас на него не нападут, а если же и есть какие-то странные аномалии, то они никак не влияют прямо сейчас на ситуацию. Притом, не смотря на то, что мужчина знал, что на данный момент ничего не должно произойти, Афтон-таки решил дать озвученную сумму. Когда же пленник небыстро поднялся и подошёл прямо к медведю, сжимая в руках Фаз-монетки, Рок-Звезда заметно оживился, поднимая голову. Пять медных кругляшков послушно опустились в щель, стукнувшись пару раз о стенки где-то в глубине, и глаза аниматроника снова уставились на Уильяма. Безэмоционально и мёртво.       – Благодарю.       – Не подавись. – фыркнул Афтон, пытаясь расправить плечи и спину. От долгого сидения точно отвалится, а перед раундом стоит хорошо подготовиться. И пускай он не проделывал каких-то особых физических упражнений, подобная разминка, правда, возвращала трезвость ума и давала хоть какой-то отдых. Хоть и мало-мальский: мышцы всё ещё продолжали неприятно гудеть. А сам Уильям не был уверен, что сможет прямо сейчас пройти уровень до конца. И пускай он понял, что торопиться не выход, и стоило поначалу пройти простые уровни, хотелось, чтобы это всё закончилось побыстрее. Хотя бы сейчас.       Впрочем, в тот момент пять минут действительно прошли слишком быстро. Настолько, что Афтон еле успел вернуться на место и пробежать взглядом по шпаргалке в последний раз. Глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь сконцентрироваться и подавить ростки страха. Не нужно бояться. Он уже всё знает. Абсолютно всё. И даже Спрингтрап, этот неправильный образ его же самого, его не испугает прямо сейчас. Уж он об этом позаботится. А заодно все пройденные раунды вместе взятые.       «Всё в порядке»       Он буквально шепчет себе эти слова под нос, наблюдая за тем, как обе стрелки встали на двенадцати часах. А затем крепко сжал планшет в руках, навострив слух и резко смотря из стороны в стороны. Сердце застыло, на мгновенье зависнув где-то в горле, а потом резко ухнуло вниз, как только в отдалении послышался знакомый искажённый смех.       Игра началась.       Уильям почти на автомате закрыл вентиляцию, лишь отдалённо замечая на себе взгляд из глубины и слыша, как о перегородку резко ударился металлический клюв Чики. Потом сбросил и входящий звонок, практически безэмоционально и даже как-то не замечая этого, отключил и рекламу аниматронного бобра, совершенно неожиданно возникшую прямо перед глазами на планшете. На самом деле, очень раздражающая, особенно учитывая то, что она каждый раз полностью закрывала камеры и схемы той же вентиляции. Но сейчас это вообще мало волновало: Афтон прислушался, даже не размышляя о том, что он должен сделать в следующую секунду. Знания всплывали в голове не зависимо от Уильяма, практически на автомате или даже выработанном рефлексе. Он даже не понимал как резко заглушал звуки, или нажимал на аудио-приманку, как только слышал знакомый шум. Шёпоты со стороны, слова Фредди о пяти монетах снова, мужчина кинул и быстрый взгляд в сторону дверей, чтобы секундно сообразить о наличии ещё одного аниматроника. В какой-то момент резко закрыл дверь, практически на автомате бросил и жёлтую табличку: на самом деле, смешная и странная тактика против новомодной Чики, которую он не мог не запомнить. На мгновенье, дабы точно понять действительно ли всё хорошо, Афтон посмотрел на часы перед собой, но всего на секунду. Ведь он знал, время шло. Шло, но в таких условиях настолько медленно и неправдоподобно, что Уильям не мог в это поверить, да даже нормально сообразить, что уж тут. Всё вообще будто бы замирало в какие-то моменты, а минуты становились всё более длинными.       И так снова и снова, снова и снова, обрастая всё новыми тактиками, ударяющими в уши и мозоля глаза. Но при этом пленник точно мог сказать: пока всё в порядке. Он жив, изученные тактики так и дают о себе знать. И это отлично. Даже если говорить себе банальное «всё будет хорошо» не хватает ни сил, ни времени. Да даже простого желания, что уж тут скрывать. Но этого и не нужно. По крайней мере, пока что.       Афтон снова закрыл вентиляцию, но на этот раз уже от знакомого одноухого существа, отчего-то взглянув в знакомые белые точки нарочито злобно. На замену страху, который он испытывал в первые встречи, пришло лишь раздражение, но это лишь придавало сил. По крайней мере, прямо сейчас точно, пока мужчина снова смотрел в планшет и собирал монетки, покупая вещи для отвода, те же игрушки, и лишь мельком замечая, как часть металлических кругляшков копится прямо у него на столе. Специально, чтобы пленник успевал платить ненасытному медведю. Он был лёгок на помине: за последние несколько минут уже успел попросить плату, и даже поблагодарить. А в какой-то момент мужчина снова посмотрел по сторонам, и тут же, даже не осознав до конца, что нужно делать, отложил в сторону планшет, чувствуя, как сердце пропустило удар. Маска! Срочно! Чуть не забыл. Он буквально рванул в сторону, нацепляя на голову медвежью голову и затихая. Забавно, но ведь это, правда, было слишком близко к провалу: он даже не смотрел по сторонам, лишь слыша знакомый звук приближения двух аниматроников: Бонни и Чики из пиццерии 87-го. Правильно говорят, годы идут, а привычки остаются. Кто ведь тогда говорил, что этих железных зверюшек можно обмануть наличием маски Фредди? Уже и не вспомнить. Да и не нужно как таково, честно говоря. Хотя бы потому, что Уильям понимал, что и так не вспомнит как надо, а пустые размышления буквально стоили жизни. Надо просто идти дальше и ориентироваться снова на выученные тактики и шпаргалки.       Ведь всё это было только малой частью того, что он запомнил.       Мини-игра, по своему виду больно похожая на рыбалку в пиксельном формате, выскакивающий знакомый медвежонок Хелпи, искажённые и больно уж зубастые версии знакомых аниматроников, которые в один голос называли себя после смерти Кошмарами, роботы из ныне сгоревшей пиццерии. Вместе с этим был и тот самый ударяющий по барабанным перепонкам звук, от которого Уильям почти с остервенением бросал не самые добрые взгляды в сторону, но, тем не менее, очень быстро нажимал на кнопки с кодом: зря записывал, что ли?! И снова вслушивался, заглушая звуки, закрывая вентиляцию, снова открывая, отключая вентилятор и многие другие приборы, пытаясь пережить любую напасть, какая только встречалась на пути. Тёмные глаза в какое-то мгновенье снова скользнули на часы.       Четыре часа. Буквально половина пятого.       Уильям даже мотнул головой: правда, что ли? Нет, кажется, он раньше никогда так далеко не заходил. Нет, он не мог прямо сейчас говорить себе, то что он может справиться прямо сейчас, но какая-то слабенькая надежда, буквально крупиночка, вспыхнула в его душе, подобно тёплому огню, обдав грудь изнутри. Но всего на миг. Афтон быстро заморгал глазами, и тут же снова попытался отбросить эту мысль куда подальше: нельзя. Ни в коем нельзя пока думать об этом. Ещё чего, сглазит, и тогда придётся снова умереть. Нет, он уже не боялся факта проигрыша, или самой смерти, которая подстерегала его здесь снова и снова. От неё, конечно, слишком сильно потом ломит тело, но не это страшно. Страшно то, что придётся это переигрывать снова. Снова и сидеть и не понимать, действительно ты прав прямо сейчас. Снова сомневаться в каждом своём ходе только потому, что какой-то ход ты уже успел пропустить. Словно бы кто-то разрушает карточный домик – вынь одну карту, и всё рассыплется. И так снова и снова, в то время как ты даже уже не успеваешь понять в чём ошибка. А ошибка точно есть, и это без сомнения. Уильям мог сказать это все предыдущие разы. Ведь, если бы её не было, он бы не умирал…. Но что же сейчас?       Афтон резко скользнул взглядом в планшет, быстро переключив камеры. Он даже не заострял как такого внимания на определённых аниматрониках, практически на автомате переключив пару картинок на мониторе у Фредди, да снова найдя пару монеток. А затем прислушался.       Пространство буквально прорезала музыка Баллоры. Затем появилась искажённая версия Марионетки с широко открытым зубастым ртом, потом маленький медвежонок, мини-игра с рыбалкой, звонки, в конце концов, вовсе появились буквально из ниоткуда маленькие девочки в балетных пачках, минирины, тут же оказавшиеся прямо перед Афтоном на столе, загораживая планшет и чуть ли не вырывая его из рук мужчины. Старый трюк, который он запомнил слишком хорошо. Пленник знал, это будет продолжаться не так долго, но каждый раз это действовало на нервы слишком сильно. Ведь сколько бы Уильям в тот момент не отбрасывал каждую механическую куколку, не сжимал ту в руках и не отмахивался, минирины не знали пощады, продолжая загораживать обзор и единственную возможность понять, что происходит снаружи. В какой-то момент парочка минирин даже пыталась залезть на голову, схватить за волосы, за воротник, но мужчина грубо отбрасывал помощниц балерины в сторону, снова вглядываясь в планшет. Только бы пережить. Просто постараться прожить ещё полчаса. Час. Ещё немного. Такие небольшие промежутки времени дают надежду. Главное не обращать внимания на время и не смотреть на часы. Не считать, иначе это будет продолжаться до бесконечности. Просто идти дальше. Снова и снова. Снова и снова.       Шкатулка, вентиляция, звуки, планшет, музыка, звонки, мини-игра.… Ещё раз. Ещё, пока Афтон снова сжимает планшет сильнее, крепко-крепко, чувствуя, что сердце начинает сбиваться с такта, будто бы то время, которое было выдано на подзарядку и отдых, было исчерпано. В теле снова проступает отвратительная тяжесть, давя на виски. Он чувствует, как слабость буквально растекается от груди по всему его телу, проходя в ладони, заставляя тело обмякнуть, но мужчина в усилии держится. Нельзя. Никак нельзя. Нельзя сдаваться. Не сейчас.       Тёмные глаза скользнули на часы почти болезненно.       Пять часов.       Уильям глубоко вздохнул, сдерживая порыв глубоко внутри. Чувствуя, как сильно начинает дрожать сердце в груди от одной только мысли о том, что это значит, но грубо и резко одёрнул себя: нельзя пока праздновать. Нельзя пока думать о шести часах так сильно, как он хочет прямо сейчас. Нельзя надеяться, даже если он слишком хочет. Просто хочет верить в себя и свои силы, даже если это прямо сейчас приравнивалось к провалу, словно бы он может в любой момент отпугнуть удачу. Впрочем, какая тут может быть удача, если он прямо сейчас в Аду и любая ошибка становится фатальной? Но при этом… Он, правда, не заходил ещё так далеко. А если даже и заходил, то… умирал. Снова. И смерти были довольно болезненными. Совсем как и в те разы. Притом, умирать прямо сейчас он никак не хочет. Даже не из-за боязни боли, как у всех нормальных людей, а из-за банального факта проигрыша, чувства обиды на себя же самого. Ведь именно из-за его ошибки всё сорвётся. И только из-за его.       Но он этого не хочет. Никак не хочет. Нет!       Уильям, почти не осознавая, снова сильно сжал планшет. Мурашки резко пробежали по спине, и Афтон на автомате закрыл вентиляцию, как только уловил в глубине знакомый светящийся глаз Расплавленного. И тут же снова задумался. Нет, здесь, правда, что-то не так. Всё идёт слишком уж хорошо. Это, правда, ощущается неправильно. Не так. Что-то не так. Что-то не складывается. Всё не может быть так хорошо. Он не заходил ещё так далеко.… Ведь всё не может проходить настолько гладко, верно?       Впрочем, это был вопрос, который так и остался в то мгновенье без ответа. Притом, как бы это ни было странно, а получать его Афтон не сильно уж и хотел. Ведь признавать поражение даже в такой ситуации хотелось несильно. А точнее, вовсе не хотелось, сколько бы Уильям в тот момент не размышлял о не таком уж и страшном факте проигрыша. Ведь когда всё обрывается буквально в последний момент – ещё хуже, если бы он сдался ещё где-то в начале. Ведь тогда проступает простое осознание: он мог победить. Мог, но у него буквально вырвали эту победу. Скомкали, смяли, растоптали. Он просто позволил этому случиться. Или позволит?.... Даже думать не хочется. Абсолютно. Лишь снова уткнуться в планшет, вцепиться в этот тонкий экран, будто бы отгораживаясь от всего и всех в этом месте. И не видеть перед собой часов. Не видеть и то, как минутная стрелка медленно отсчитывает секунды до окончания. Нескончаемо медленно, будто бы специально растягивая время. Сколько вообще длится этот пятый час?! Кажется, что будто бы куда дольше. Такой бред, что Афтон не может опомниться какие-то секунды, снова пролистывая камеры и собирая монетки.       И тут послышался громкий стук.       Это произошло буквально в секунды. Голову словно обожгло. Всё происходящее в то мгновенье будто протекало в замедленной съёмке. Ход времени замедлился ещё сильнее и начал буквально проноситься перед глазами мимолётными вспышками. Буквально секунды, но даже этого не хватило для того, что успеть нажать на кнопку закрытия вентиляции. Афтон не видел, но слышал, как перегородка захлопнулась, но слишком поздно. Буквально на мгновенье позже, чем нужно. И это решило абсолютно всё. Мощный грохот вошедшего существа прокатился по офису резко и спонтанно, тут же заставив пленника вздрогнуть. Подорваться с места, встать на ноги, но не убежать. Бежать было некуда. Чёрное пространство за пределами офиса не было продолжением какого-либо пространства. Только конец игры. Совсем как сейчас.       Да нет же, нет. Это всё бред. Просто полнейший бред.       Неужели так просто? Неужели это теперь так закончится?       – Нет… – Уильям лишь отдалённо понял, что закричал так громко, как только может, чувствуя, как грудь будто сдавливает щипцами. – Нет-нет-нет!!!       Сердце забилось короткими очередями. Мозг буквально кричал в панике, пока человек чувствовал, как сильно начинает болеть голова. И как же сильно в груди рождаются крики, мольбы, банальное «Я не хочу!», ведь он, правда, не хотел умирать прямо сейчас. Он думал об этом, думал, да, но не хотел, чтобы это действительно произошло! Он ошибся, он буквально на секунду позже закрыл эту чёртову вентиляцию, но ведь он проходил эту ночь! Он почти прошёл этот режим! Буквально пара минут, да даже чёртова минутка, и он бы ушёл отсюда. Ушёл навсегда и прекратил бы мучения для всех в этом месте, но не таким образом! Не таким, ведь это смерть. Снова смерть. И не от кого-нибудь, а от него.       Себя же самого. Снова этот неправильный образ.       Мужчина резко сорвался с места.       – Не надо, стой! – Уильям закричал снова так громко, как только мог, вытягивая правую руку и практически на ватных ногах пятясь куда-то назад. Его взгляд заметался, ладони пронзила холодная дрожь, но мужчина не стал более отгораживаться, смотря на аниматроника со смесью усталости и непонимания. Забавно, ведь в то мгновенье Афтон пытался смотреть куда угодно, да даже на дурацкие шарики где-то позади механического существа, или на Фредди, выполняющего роль копилки, но взгляд снова и снова соскальзывал в белые, попросту безжизненные точки. В глаза, за бельмом которых он видел свои собственные зрачки и карюю радужку, сильно повреждённые, с ярко выраженной сеткой капилляров. Он видел и то, как внутри маски, подёрнутой плесенью, жутковато и даже как-то неестественно движется полусгнившая челюсть. На мгновенье мужчина задался вопросом, действительно ли это так выглядело, пока мозг снова болезненно подал сигналы. Перекатывающиеся по спирали мысли обжигали голову. Затравленные, приходящие на ум снова и снова, но не играющие абсолютно никакой роли. Просто обычный бред.       «Не хочу умирать.…» – в голове словно билась маленькая жилочка. – «Не хочу, не хочу, нет-нет-нет… Я должен выиграть, я должен это пройти, нет!»       – Это конец ночи!… – отчаянно прошептал мужчина, но, как и во все разы, Спрингтрап даже не сбавил шага. Единственное, что намекало на то, что эта сущность смогла его расслышать, так это всё те же белые точки, которые теперь смотрели непосредственно на самого пленника. Казалось, в них даже промелькнула усмешка.       – Жалок. – сипло прохрипел на это одноухий кролик, проделав следующий шаг куда более громче и даже как-то агрессивней. Удар так и прошёл по всему офису эхом. Афтон понял, что оказался совсем близко к стене, прислонившись к ней спиной. Карие глаза резко посмотрели за аниматроника.       Надо что-то делать... Надо что-то делать…. Надо что-то делать,… но, что? Это проигрыш, всё. Он упустил момент, когда мог хоть как-то отсрочить свою смерть… Новую смерть.       Следующие слова прозвучали почти болезненно.       – Шесть часов! – Уильям кинул взгляд на часы, снова перевёл и на Спрингтрапа. – Шесть часов, пожалуйста, шесть часов!       Это было похоже то ли на молитву, то ли на обычный крик о помощи, просьбу, прошение, да что угодно. Но никто, даже сам Афтон, не мог сказать точно, что именно из себя представляли эти слова. На тот момент он вообще попытался отойти в сторону, чувствуя как грудь в тот момент будто сдавило. Всё происходило снова и снова как в замедленно съёмке, пока мужчина всё пытался придумать хоть какие-то пути отступления, но отбрасывал эту затею, только в голове зарождалась новая мысль. Ну, разве он не пробовал? Разве он не пытался сбежать и как-то обмануть мучителей? Конечно, пытался! Только вот, это ничего не дало. Абсолютно ничего.       Особенно, конечно, тогда, когда аниматроник буквально кинулся на него, уже по знакомой тактике схватив Афтон за шею.       Мужчина даже не успел сказать, да даже произнести хоть какой-то звук, лишь болезненно выдохнув от так и не прошедших по трахее крупиц воздуха. Лёгкие панически сжались, и пленник лишь отдаленно понял, как сильно он в тот момент ударился спиной о стену сзади. Мощный удар прошёл в голову импульсом, заставив её на мгновенье взорваться снопом горячих искр откуда-то изнутри. На какое-то мгновенье перед глазами всё зашаталось, но это не было чем-то странным. Да и то, что Уильям до сих пор видел перед собой свои же собственные глаза, в том числе. Просто потому что он был всё ещё жив. Жив, как бы это ни было странно в такой ситуации. И всё потому, что аниматронный кролик не стал его душить.       Спрингтрап просто не стал убивать сразу, кажется, растягивая удовольствие. Впрочем, как и в прошлые разы. Афтон даже скривился, чувствуя, как сквозь зубы просочилась неприятная солёная дорожка. Ему даже не понадобилось размышлять: это была кровь. Спину нещадно ломило, а болезненные импульсы снова и снова раздражали лёгкие, заставляя их сжиматься от попыток глотнуть побольше воздуха, но безуспешно. Спрингтрап не отпускал, но и не делал хватку сильнее. Так, словно бы он ждал, когда жертва задохнётся сама. Либо же, просто постепенно будет сжимать руки на горле, как только поймёт, что Афтон всё ещё в здравом уме. Уильям в усилии подавил кашель.       Да какой тут ум. Просто небыстрая смерть. Да это самое неприятное.       Почему так?.. Зачем?!       Тёмные глаза вяло скользнули в белые точки.       – Пусти… – почти прошептал Афтон, стараясь экономить силы. Нет, он не старался прямо сейчас бороться за жизнь так ожесточённо, как боролся бы простой смертный. Он и не вырывался, не пытался и достать ногами пола, пока аниматроник держал его буквально на весу. Не пытался и браться руками за чужие, в попытках раздвинуть пальцы. Просто потому что это было бесполезно. Да и просто потому, что это отняло бы слишком много сил. Не самый приятный исход, на самом деле. Особенно пока Уильям внутренне молился о шести часах. Только бы получилось. Только бы он дожил до них. В голове разом возникли довольно спонтанные мысли.       Такого никогда не было, но, может, раз она пока жив, это зачтётся? Пока он жив, ведь, получается, он не умер до назначенного времени и это может стать реальностью, разве нет? Без понятия. А даже если оно так и есть, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Абсолютно так же, как и перспектива не умереть прямо сейчас. И в особенности то, что сущность перед ним каким-то образом поймёт его. Или, попытается понять.       Спрингтрап взглянул на него с неподдельным отвращением.       – Жалок.       И тут хватка стала сильнее. Афтон болезненно завыл, приглушённо и панически, пытаясь наполнить лёгкие воздухом, но безуспешно. В них не проскользнуло и крупинки, пока он пытался снова и снова, практически на автомате, только бы вздохнуть ещё немного. Но ничего. Лишь болезненные резкие сжатия. Они буквально горели изнутри. Руки пронзила слабость, и Уильям почувствовал, как онемение начинает проходить буквально по каждой клеточке его тела, сначала, будто парализуя, плечи и грудь. Мужчина отчаянно дёрнулся, попытался вырваться, даже сам не осознав, что делает, но не смог даже пошевелиться, не то, чтобы проделать хоть какое-то простое действие. В голове возник туман. Мозг ещё какие-то секунды пытался подавать сигналы, но так и не смог донести абсолютно ничего, чтобы как-то помочь человеку вырваться. Афтон задыхался. Медленно-медленно. Остаточные мысли возникли в голове лишь на секунду, резко затухая.       Нет… Нет-нет-нет!!! А как же ночь? А как же шесть часов? А как же просьбы самому себе держаться?! Минута…. У него буквально оставалась минута. Ещё минута, пожалуйста, ещё минута.… Хотя бы ещё полминуты, он не должен умереть. Он не хочет умирать сейчас. Он должен держаться. Вытягивать себя, любым способом, пересиливая жжение в груди. Но, как?.... Афтон без понятия, лишь отдалённо ощущая хватку на своей шее и то, с какой силой металлические пальцы впились в кожу. Его тело полностью онемело. Было таким слабым, что он не мог даже уже пытаться дышать. Лёгкие всё ещё горели огнём. Больно. Больно-больно-больно….       Почему только этот Спрингтрапа так поступает? Лучше бы он убил его быстро. Просто быстро, без лишней грязи. Зачем всё это? Зачем-зачем?! Впрочем, не смотря на вопросы, которые он снова и снова задавал самому себе на подсознании, он знал отчего и почему. Знал и то, зачем всё это происходит и кто главный виновник, но…. От этого знания легче не становилось ни на грамм. И менее болезненно в том числе. Счёт времени был полностью потерян и, казалось, боль в груди затмила всё в его теле. Звуки попросту исчезли, и Афтон уже не пытался сопротивляться, молясь в тот момент лишь об одном: если он не пережил, то пусть умрёт и просто перестанет чувствовать всё это. Перестанет пребывать в предсмертном бреду и агонии. Просто снова очнуться в этой комнате и успокоиться. Возможно, попытаться пройти снова уровень, но не ощущать всё это, даже если осязание было в тот момент притуплено просто очень сильно. Но боль в лёгких прожигала просто невыносимо. Сдохнуть-сдохнуть…       Только вот, забавно, но, вопреки всем прошлым смертям, прямо сейчас мозг не спешил отключаться. Странно и совершенно неправильно, особенно учитывая то, что по всем текущим параметрам, он уже давно должен был завершить раунд. Мысли крутились в голове очень и очень вяло, практически не имея возможности формулироваться в нечто чёткое, но даже так мужчина чувствовал лишь всё сильнее и сильнее охватывающее его напряжение: что происходит? Почему он не умирает? Что не так?       Впрочем, ответы на эти вопросы не заставили себя долго ждать. В этот миг, так резко, буквально прорезая предсмертную агонию, в уши ударил тоненький, но громкий и отчаянный голос. Афтон даже не понял, что именно произошло, лишь слыша, но не разбирая ни слова в воцарившейся какофонии. Не слыша и того, как совсем рядом нечто громко зазвенело, будто в воздухе переливались тысячи маленьких колокольчиков. И особенно не разбирая и не осознавая того, как железные пальцы на его шее резко разжались, словно бы аниматроника в тот момент что-то спугнуло. Как воздух мгновенно снопом прошёл в лёгкие, и мужчина резко закашлял в попытках хоть немного восстановить дыхание. Лёгкие спазматически сжимались, горя от минут недостатка кислорода. Афтон даже не заметил и не понял, как его тело буквально сотрясалось и дрожало в конвульсиях. Уильям не почувствовал и того, как он упал, ударившись спиной о каменный пол. Хрипы из горла были громкими и болезненными, заставляя мужчину снова и снова сжиматься. Больно. Больно, всё ещё больно, но… уже не так сильно, как было минутами раннее.       И тут в уши снова ударил знакомый тонкий голосок.       – Папа!!!...       Буквально через секунду послышался ещё один крик такого же содержания. В голове постепенно начинало проясняться, будто бы кто-то открыл форточку в душной комнате. Казалось, всё в одно мгновенье замерло. Абсолютно так же, как и сам человек, лежащий на полу. Уильям не видел, не знал, что происходит, но слышал и более-менее начинал ощущать, что происходит вокруг. Чувствовать, пускай из эмоций на данный момент был только страх и непонимание. А ещё неимоверно болела шея: вполне вероятно, на горле остались синяки, но отчего-то Афтон не сильно об этом размышлял. Просто не было сил. Не было сил даже выстроить простые логические цепочки. Даже просто открыть глаза. Но при этом, что-то подсказывало, что теперь всё хорошо…. Или, ему только так кажется? Даже понять не может. Лишь сильнейшая слабость и всё ещё не до конца ушедшая боль в лёгких. Господи, да что же это…       Что же происходит? Что произошло прямо сейчас? Он до сих пор в комнате? А Спрингтрап? Почему он больше не душит его?.... Что произошло, что?       – Папочка!       Снова крик. Совсем рядом. Буквально в комнате, и… Стоп. Мимолётное, абсолютно спонтанное осознание проникло в голову слишком быстро, прежде чем Уильям смог обработать информацию на этот счёт. Он знал, точно знал, кто это, но сознание восстанавливалось настолько долго и слабо, что Афтону чувствовал слишком сильную усталость даже от простых мыслительных процессов. Умозаключения были попросту размыты. Впрочем, кажется, обладателю голоса это было не так уж и важно, да и мысли на этот счёт в том числе. Важно было лишь то, что Афтон-старший был жив. По крайней мере, прямо сейчас точно. И не только его жизнь была сейчас в приоритете.       Ведь часы, всё это время висящие около вентиляции, не перескочили на двенадцать часов, как раньше.       – Папа, я тут!       Кэссиди вбежал в комнату так быстро, как только мог, не замечая даже толком каких-либо преград на пути. Наверно, именно из-за этого малыш пару раз чуть не растянулся на полу, поскользнувшись на разбросанных повсюду бумажках и плитке. В какой-то момент он даже действительно ударился коленками, оказавшись внизу, но малыш снова не обратил внимания, в усилии стараясь бежать дальше. Основное, что двигало в тот момент мальчиком: так это оказаться рядом с отцом. Просто быть рядом, удостовериться в том, что Афтон-старший действительно жив, и он успел. Ведь мальчик, правда, боялся, что опоздает. Его покидали силы, он чувствовал сильную боль в лёгких, совсем как и отец, но мальчик должен был оказаться рядом. И никак иначе. Никак иначе, ведь он пообещал себе это, наблюдая за раундом всё это время, находясь за кулисами этого места. Он молился, просил, попросту умолял, чтобы отец смог пройти. И не мог остаться на своём месте, как только всё решила буквально одна минутка. Да что там минутка, секунда! Ведь отец, правда, проходил. И, что уж тут скрывать, прошёл. Спрингтрап не успел убить его до шести часов, пускай у него были абсолютно все шансы. Хотя, честно говоря, прямо сейчас маленький мальчик не хотел высчитывать какие-либо вероятности даже у себя в голове, в очередной раз боясь, что это только усугубит ситуацию. Словно бы его мысли в тот момент были материальны, и любое проявление жуткой стороны, скажется прямо сейчас на Низе. Ведь это не было исключено, но Кэссиди свято верил, что сейчас он может не бояться. Ведь его отец, правда, прошёл эту ночь.       Он смог продержаться. Он победил.       Мальчик бросился прямо к мужчине на полу. Упал на колени, стараясь не думать о том, как сильно ударился снова, и тут же схватился ручками за плечо человека перед собой, осторожно попытавшись хоть как-то расшевелить отца. Доказать, что он рядом. Возможно, даже попытаться разбудить, но это звучало даже как-то глупо. Ведь Афтон-старший был всё ещё здесь. Он до сих пор был в сознании, и Кэссиди знал это. Он был в сознании, но таком тяжёлом состоянии, буквально отравленным болью и недостатком кислорода, что только диву можно было даваться, как Уильям вообще ещё мог слышать и понимать, что происходит вокруг, и до сих пор не отключился. Ведь все шансы были. И сам мальчик это понимал, осторожно скользя взглядом прямо в папино лицо и наблюдая за тем, как грудь отца тяжело приподнимается раз за разом. Тяжело и так слабо, с большими промежутками, что мальчик невольно покрывался мурашками, сжимая отцовское плечо. Снова и снова, пытаясь даже дёрнуть его пару раз за пиджак, но так и не решился. Не хотел делать резких движений. Но при этом не хотел и ждать. Ожидание было и всегда оставалось самым жутким и неправильным. Тем, что этот маленький мальчик уже воспринимал как самое настоящее наказание. Особенно если дело касалось его родных и его самого в том числе. Ведь он слишком долго ждал этого момента. Слишком долго наблюдал. Но ведь, всё действительно хорошо теперь, да?...       Кэссиди осторожно наклонился, на этот раз совсем близко к лицу. Его голос постепенно перешёл на шёпот, и он сам не заметил, как сердце отчаянно забилось в страхе, когда он отчаянно прошептал:       – Папа, держись, пожалуйста. Всё хорошо, ты в безопасности. Я рядом…       Простые и понятные слова. Правда, понятные, но прямо сейчас казалось, что даже их Афтон-старший может не понять из-за слабости и боли. Просто не услышать, не распознать прозвучавшие рядом звуки. Ведь это, правда, могло случиться. Но при этом так не хочется. Кэссиди тихо шмыгнул носом, чувствуя, как внутри снова начинает покалывать, а глаза печёт, наполняясь слезами. В очередной раз, пока он пытается сдержаться и говорить себе, что не надо плакать, что папа в порядке, но… не в состоянии сказать себе об этом. Боится. Так сильно, что он не может это передать словами.       И тут, словно бы через пелену в сознании, мальчик расслышал хриплый, слабый голос совсем рядом:       – Кэсси?       Мальчик так и замер. Кэссиди резко распахнул глаза. Мозг не успел в тот момент даже сообразить толком, что происходит, но мальчик знал, точно знал, что это отец. Малыш сам не заметил, как выпалил:       – Это я, это я! Папа, это я, правда!       Он заговорил так быстро, буквально тараторя слова, даже проглатывая наполовину, чувствуя, как слёзы так и покатились по лицу. Прямо сейчас, неконтролируемо, не в состоянии больше сдержаться.       – Всё хорошо, не бойся, пожалуйста!       И тут же, боясь, что ошибается и всё происходящее является сном на фоне ожиданий и бесконечных наблюдений за отцом, Кэссиди, даже не дождавшись, когда отец хоть немного, да приподнимется, обнял его, обхватывая за плечи насколько это возможно. Он чувствовал, слышал, как Уильям глубоко дышит, как его грудь и плечи расправляются раз за разом, но так осторожно и постепенно, что маленькому Афтону было страшно совершить какое-либо ещё простое действие. Словно бы он боялся навредить. Но слова звучали в тишине снова и снова. Снова и снова, буквально превращаясь в мольбу.       – Папочка, пожалуйста, не волнуйся! Всё хорошо, ты продержался. Ты продержался, ты победил!       Казалось, это могло продолжаться бесконечно. Слова мальчика разнеслись по всей комнате, снова отдаваясь в голове у мужчины, но тот не проронил ни звука, оставаясь всё таким же неподвижным и молчаливым.       Забавно, что в тот момент Уильям хоть и слышал, но не мог ответить. Даже нельзя было сказать точно, отчего именно, но было ясно одно: пока не было сил. Не было возможности. Не было банально голоса. Да даже назвать имя сына было тем ещё испытанием, да и то он сделал это, чтобы мальчик не переживал так сильно, как сейчас. Не плакал, не паниковал, даже если Афтон не до конца понимал, что происходит. Не понимал даже до конца, где он находится, действительно ли всё происходящее взаправду. Ведь, если оно происходит в реальности, это слишком прекрасно, чтобы быть таковым. Ведь откуда здесь взяться Кэссиди? Что он здесь делает, почему, что произошло? Как он появился в этом месте?!       Простое понимание того, что Афтон смог победить, до сих пор было чем-то таким далёким, что и говорить нечего. Он не мог в это поверить. Не мог об этом думать, даже не смотря на обилие мыслей и желаний. Даже не смотря на то, что он буквально кричал, что не хочет умирать снова. Кричал в лицо каждому мучителю каждый раз, чувствуя, что не выдерживает, просто устаёт от этого, даже не смотря на то, что он старался использовать все возможности для победы. Все свободные минутки, всё свободное время, но каждый раз этого становилось попросту недостаточно. И сейчас, когда победа была буквально в его руках, и он знал об этом.… всё равно не было сил поверить в это. Ведь Спрингтрап был совсем рядом. Или же, мысли о том, что та минута, которая он провёл в сознании, всё решит, стали реальностью? Мужчина скривился.       Да нет, это невозможно.       Афтон с усилием открыл глаза, в первую секунду даже не понимая, что видит перед собой. Всё было как в тумане. Обеспокоенное лицо Кэссиди вырисовывалось с трудом. Но человек успел уловить то, как мальчик улыбнулся сквозь слёзы. Слабо, но искренне. Мужчина попытался выжить из себя хоть какую-то эмоцию, но так и не смог. Его сил не хватило на столь простое действие.       – Ч-что произошло? – спросил он слабо и задушено. – Где…       – Ты прошёл, папочка! – казалось, Кэссиди ждал этого вопроса. – Ты смог, ты прошёл, прошёл!       – Как это? Но ведь, я ведь…       – Нет-нет, ты, правда, прошёл! – снова повторил мальчик, и это заставило мужчину замолчать.       Снова непонимание, которое в тот момент Уильям даже не пытался скрыть. Он просто не знал, что отвечать. Как реагировать. Это было похоже на сон, шутку, что-то абсолютно нереальное. И это лишь больше заставляло человека впасть в замешательство. Даже простые ответы в голову не приходили, что уж тут говорить! Афтон пытался сказать что-нибудь ещё, издать хоть какой-то звук, но так и не смог, вдыхая воздух ртом снова и снова. Он пытался восстановить дыхание. Оно до сих пор было неправильным, а сердце так не успокоилось. Возможно, именно из-за учащённого звука в ушах мужчина не сразу разобрал знакомый голос откуда-то со стороны:       – Ну, что, Уильям, каково это быть победителем?       Афтон расширил глаза, и тут же обернулся.       – Старик Последствия?       – Ха-х, раз узнаёшь, значит, ты в порядке. – пожилой человек, неожиданно вошедший в просторный офис, засмеялся, подрагивая. – Поражён я тобой – буквально на последней минуте чуть не умер, но выкарабкался.       – Что?… – в очередной раз не поверил Уильям. – Нет. Не может быть.       – А вот и может. – Старик улыбнулся, довольно легко и спокойно опускаясь на корточки перед Афтоном. Он смотрел ему прямо в глаза, и снова тихонько усмехнулся:        – Да не пугайся ты так, можешь быть спокойным, Уильям. А заодно Кэссиди поблагодари.       Он посмотрел на сидящего на коленках мальчика, после чего тихо пожал плечами, поправляя соломенную шляпу на голове. Старик Последствия выглядел прямо сейчас таким спокойным и даже радостным, что не верилось.       – Не вмешайся он – Спрингтрап бы тебя реально придушил, и тут бы время не помогло.       – Значит… Я, правда, прошёл?       – Прошёл-прошёл. – заверил Проводник. – Конечно, с условностью, но… раз видишь меня, значит, всё так и есть.       Он замолчал, и снова усмехнулся, замечая, как глаза Уильяма расширились в недоумении снова, кажется, не понимая, что именно имел ввиду под этими словами Старик. Впрочем, это и не стоило понимать до конца. Хотя бы ради сохранения только-только появившейся веры в происходящее. Потому, на столь неоднозначную реакцию, Старик Последствия улыбнулся, снова засмеявшись, хрипловато и тихо:       – Да уж не переживай ты так, мальчик. Давай, поднимайся. Поднимайся и иди с Кэссиди обратно к семье. Он протянул Афтону руку, наблюдая довольно спокойно и уверенно, как Уильям старается собраться с силами. Старик Последствия снова усмехнулся, наблюдая за его потугами, помогая, в конце концов, оказаться на ногах:       – Обними Мэри с Майклом и Элизабет, и пообещай, что больше не совершишь ошибок. И не только им, но и себе. И мне в том числе. Сам теперь видишь, какова расплата. Будешь в следующий раз думать? Ответ не заставил себя долго ждать. Кажется, в тот момент Афтон-старший и не хотел думать по-другому. Либо же, возможно, что и было вполне вероятно, он просто боялся, что если он будет говорить больше, то всё пропадёт. Если он будет так сильно верить и волноваться - всё это исчезнет прямо у него перед глазами.       – Да. – Уильям коротко кивнул. – Да. Буду. Правда.       – Ну, во-о-от. – улыбнулся пожилой человек, растягивая слог. – А то, знаешь, мне и так работы с грешниками хватает. Не заставляй меня снова за тобой следить, если где-то оступишься. Старик Последствия снова засмеялся, наблюдая за реакцией Афтона не его слова. И тут не было бы никакой ошибки, если бы кто-нибудь прямо сейчас отметил, что Проводнику прямо сейчас любопытно смотреть на изменяющиеся эмоции пленника. Любопытно выслушивать его, а заодно чувствовать, как неверие перерастает в настоящую радость, пускай и такую усталую, что наличие положительной эмоции можно было понять с большим трудом. Но Старик Последствия уловил её, скрещивая руки на груди замком и улыбаясь. Уильям покачал головой:       – Не заставлю.       – Честное-пречестное? – играючи подметил Проводник. Афтон-старший снова кивнул.       – Безусловно. То самое короткое слово, которое было для этого Афтона уже сродни привычке. Слово, которое прозвучало в тот момент легко и непринуждённо. Будто бы вселяя надежду в самого хозяина, который так сильно жаждал конца этого жуткого испытания. И пускай Уильям до сих пор чувствовал сильную усталость и побаивался, что вся эта милая картинка в его глазах может исчезнуть в любую секунду, надежда постепенно прорастала в его сердце. Он чувствовал, как Кэссиди схватил его за руку, прижимаясь и вцепляясь в рукав пиджака. Слышал, как младший сын смеётся, кажется, впервые за очень долгое время. Неуверенно, тоненько, но так искренне, что Афтон-старший не может в это поверить, наблюдая, как маленький мальчик тянет его в сторону за руку, постепенно уводя из просторной комнаты. Казалось, прямо сейчас он брал на себя роль того самого проводника, что проведёт заблудшую душу домой. И на этот раз, навсегда. – Папа, пойдём-пойдём! – упрашивает Кэссиди, и пожилой мужчина не сопротивляется, идя за ним и переступая порог комнаты, уходя во тьму. На мгновенье, Афтон-старший оборачивается, в последний раз смотря на убранство офиса. Видя, как Старик Последствия стоит, сложа руки на груди замком, и улыбается, наблюдая за тем, как Уильям уходит. На секунду пожилой мужчина в пиджаке задаётся вопросом о том, что именно чувствует прямо сейчас эта сущность - радость, разочарование? Может, что-то похожее на гнев? Либо же это просто маска, которую Старик копирует, наблюдая за людьми уже такое огромное количество времени, и на деле там просто пустота? Неясно. Но прямо сейчас Уильям чувствует, насколько внимательно в тот момент глаза Проводника направлены на него, будто вглядываясь в саму душу. Не вызывая каких-либо особых эмоций, как было когда-то давно, но всё так же проницательно и тщательно. Старик Последствия склоняет голову набок, и Уильям поджимает губы, понимая, что именно эта картинка в тот момент отпечатывается в го сознании на всё оставшееся время, по мере того как тьма заполняет зрение. По мере того, как они всё дальше и дальше отходят от комнаты. И по мере того, как Проводник остаётся в комнате, ещё какие-то долгие минуты смотря в пустоту. Словно бы каменное изваяние, не двигаясь и не пытаясь. Но это происходит только лишь минуты, как и было сказано. В конце концов, Старик Последствия снова смеётся, но уже больше по привычке, чем от накатывающего облегчения. Потому что, что и говорить, а последняя эмоция хоть и была довольно ощутимой, не вызывала какой-либо эмоциональный подъём - всё происходящее было обыденным, но при этом пожилой человек понимал, что не настолько, как бывает всегда. Ведь именно этот случай заставлял его наблюдать за грешником куда тщательнее, чем когда-либо. Именно этот случай дал ему возможность почувствовать некую привязанность к людям. Дал ему возможность изучить человеческие эмоции лучше, по мере того, как маленький мальчик каждый раз просил у него поддержки и помощи, просил совета. И Старик Последствия никогда не отказывал, потому что чувствовал, что должен был помочь. И не просто потому, что это было в пределах его работы по жизни. Нет. Он начинал понимать, что он нужен. И не просто для распределения, а даже для такого небольшого дельца, как поддержка. На мгновенье, вспомнив Кэссиди, мужчина оборачивается во тьму, смотря в неё долгие секунды. Он точно будет думать об этом ещё долгое время.              "Не подведи их, Уильям." – тихо прошептал Проводник, поправляя большую соломенную шляпу на голове, прежде чем развернуться и небыстрым шагом пройти к выходу, наступая по дороге на скомканные бумажки и плакаты, лежащие на полу. И молчит, больше ничего не говоря. Практически пытаясь заглушить своими собственными мыслями какие-либо намёки на подобную ситуацию в дальнейшем. Потому что почему-то, когда он сильнее задумывается об этом месте, где негативные эмоции и боль принимают механическую форму, его начинает охватывать тревога. Тихая, даже, в какой-то мере, неясная, но пожилой человек не может это охарактеризовать по-другому. Ему остаётся лишь заполнять свою голову новыми размышлениями, а заодно подумать о том, что он должен уничтожить это место. Навсегда. И в выполнении нет временных рамок. И, на самом деле, он начинает этим заниматься прямо сейчас, чувствуя, как пол под его ногами, по мере того, как мужчина проходит дальше, трескается, рассыпаясь во тьме на мелкие кусочки. Рассыпаясь и исчезая, растворяясь во тьме. И это хоть немного, да успокаивает Старика Последствия. Это место никто никогда больше не вспомнит. Никогда не будет орудием боли ни для семьи, ни для маленького мальчика, ни для пожилого человека в пиджаке. Оно будет существовать лишь на закромках памяти, проявляясь в голове ещё какое-то время, но не более того. И это самое главное. Живое напоминание больше не стоит того.