1.

      Рейф замечал этот новый и оттого удивительно манящий силуэт на протяжении уже нескольких месяцев в совершенно разных местах. Он всегда мелькал где-то на периферии, но почему-то даже так интриговал его своей отдалённостью, не сокращающейся как будто нарочно.        Поэтому со временем, когда он начал приближаться к нему, появляться на костре по случаю конца лета, на пляже в сезон сёрфинга, в баре за столиком в углу, ему начало казаться, что он присутствовал уже везде, кроме прямого нахождения рядом.       И он знал, кем он был. Кем была она. Точнее, он знал лишь её имя. Не потому, что интересовался этим намеренно, хотя, если бы он хотел, он, конечно, мог бы спросить его у десятков говорящих ртов, с которых долго не сходила любая тема, хоть как-то касающаяся её, — эта информация будто сама собой окружила его.       И когда Рейф поймал себя на мысли, что прежде никогда не видел её, невольно оказавшую неизгладимое впечатление на жителей острова, вблизи, не видел её лица, не слышал её голоса, это стало его несбыточной мечтой, навязчивой идеей, тем, что могло произойти в сотне случайных ситуаций, когда они бы могли встретиться, и тем, что он, почему-то, периодически себе воображал.       Он не жил этим, конечно, нет.       Но когда он заметил её присутствие на одной из его вечеринок, устроенных совсем без повода, казалось, что повод нашёлся сам собой. Как если бы она наконец-то, сама того не осознавая, обошла все места, где они бы могли встретиться лицом к лицу, так и не столкнувшись с ним, и в итоге оказалась в самом простом и близком для него месте, буквально у него под носом, куда он и не смотрел.       И, если бы в момент, когда его быстротечный взгляд окинул тёмное пятно среди блекло-естественных, невзрачных, его чувства описали бы как удивление, радость, неоправданно возбуждённый восторг, это было бы только их крошечное касание.       Она была идеальна. Такая, какой он её никогда себе не представлял, а оттого бывшая ещё лучше. Она выглядела искусительно прекрасно, как если бы была демоном, пришедшим по его душу, которую он бы безропотно отдал. Её голос, едва слышимый с такого расстояния, словно заглушал собой все остальные, долетая прямо до его сердца и совсем безучастно исцеляя его. Она была частью своей весёлой компании друзей, оставивших её в пользу какой-то ребяческой игры, но как будто всё это время прибывала не с ними, находясь рядом лишь физически.       Она была восхитительной, и Рейф сам не знал почему смог так скоро и опрометчиво ей очароваться. Он понимал, что его предположения, любые смелые мысли, так высоко возносящие её как совершенство, могли и, возможно, даже вполне себе вероятно, разрушатся о суровую реальность, в чём он очень тяжело разочаруется. Но он не мог противостоять себе. Он не хотел противостоять себе.       Всё, что ему было сейчас нужно, — принять пулю в сердце. А от себя самого, утопшего в своих же кутающих фантазиях, или от неё, оказавшейся именно такой, какой он жаждал её видеть, — это было вопросом до того момента, пока он не подошёл к ней ближе.       И это должно было произойти прямо сейчас. Резко и быстро — чтобы у него осталось время напиться с горя в чьей-то не такой вожделенной компании.       Когда Рейф, один из немногих кто тут держал в руках стеклянный стакан, а не нечто ярко-пластиковое, подходил к ней, понемногу глотая дорогой алкоголь, чтобы не чувствовать себя так уж нетерпеливо мандражно перед ней, она стояла у двери, ведущей на задний двор, то ли уже вернувшись, то ли ещё решаясь сбежать из этого беспорядка вокруг неё, куда она как будто совсем не вписывалась, обхватывала себя поперёк живота, удобно помещая на предплечье вторую руку. Она была в порядке. По крайней мере, так это выглядело. Ей было комфортно одной, она не искала взглядом кого-то в толпе и не теплилась в ожидании своих друзей. Она была независимой, и была в этом очень хороша.       И даже когда её глаза наткнулись Рейфа, направляющегося в её сторону, смотрящего на неё прямо и открыто, она лишь легко улыбнулась этому, заставив что-то внутри него сжаться. Это не была нежная, смущённая улыбка, которая обычно достигала его в купе с хлопающими ресницами, опущенными вниз. Она была уверенной, не боялась своих действий. И, поймав с ним зрительный контакт, она ни на секунду его не отнимала взгляд, как будто перед ней был не больше, чем экран с чем-то несуществующим.       — Неужели это сам Рейф Кэмерон? — она притворно удивилась ему, прикрыв лицо ладонью, как если бы действительно могла не ожидать произошедшего, но за этим тут же следовало её обезоруживающее, издевательски спокойное выражение. — Решил почтить моё жалкое существование своим присутствием?       То, как она говорила в непосредственной близости, теперь казалось ему совершенно интимным несмотря на то, что вокруг было ещё слишком много людей. Он словно полностью погрузился в её голос, отделивший их от остального мира, и это казалось ему самым правильным сейчас. Он был в её власти, даже если она ничего для этого не предпринимала.       — Знаешь меня? — очарованному сознанию хватало сил лишь на короткие фразы в уже укрепившемся образе, пока всё остальное сосредоточилось на остановке порывов молчать и крайне восхищённо глазеть на неё.       Вблизи она казалась ему даже лучше, чем издалека, хотя до этого ему казалось, что такого и быть не могло. Но это же была она, заставившая его мозг так безоговорочно течь даже в своём коротком присутствии.       Она была идеальной. Он готов был повторять это снова и снова, даже если сам не знал, чему именно она так совершенно соответствовала.       Может, в этом и была вся она — не соответствующая, а просто являющаяся собой, чем делала всё Рейфу только хуже и лучше одновременно.       — Кто же не знает самого великого... — её взгляд прошёлся по его лицу, голова покачалась туда-сюда, будто она искала в нём — или в себе — хоть какие-то причины продолжать этот разговор. — Придурка во всём Килдэре.       — Великого, значит?       Он слышал, кем она его назвала, абсолютно отчётливо. И будь бы перед ним кто-то ещё, на чьё имя или статус внимание было бы не обращено перед тем, как он был бы выкинут отсюда, он не был бы так беззаботно безразличен. Но она могла говорить в его сторону какие угодно гадости — это было в её характере, это было в числе того, почему он знал, что должен подойти к ней. В этому была она.       — Ключевое слово — «придурка».       Снова улыбка. Эта еле видная, едва растянувшая губы, но более самодовольная, чем любая больше. Она выглядела осчастливленной, тем, как не велась на него. Как будто она понимала, что была хороша собой.       Конечно, она была.       — Хочешь выпить что-нибудь? — Рейф никак не хотел уводить взгляд с неё, тем более уходить куда-то, но желание, чтобы они остались подольше, пока мнимый повод в виде принесённого алкоголя не разлучил бы их, было слишком сильным.       — Нет, спасибо, не доверяю сомнительным личностям.       — Боишься, что отравлю тебя?       — Боюсь, что не донесёшь и сам выпьешь, — и она смеялась с него — так явно, что от удовольствия у неё блестели глаза, что делало её взгляд ещё темнее, ещё глубже.       Она не нуждалась в нём, никогда её пересекла мысль о возможном контакте с ним. И главное, что он чувствовал, что ему было плевать. Чтобы она ни делала, что бы ни говорила, Рейф наверняка мог бы остаться на этом её шоу до конца своих дней самым пристальным зрителем, даже если бы это значило никогда в нём не учувствовать. Его бы это устроило. Что угодно, если бы главная роль была отдана ей.       Он улыбнулся ей, не сумев сдержать свои порывы. Он направил свой смешок, вырвавшийся совсем без причины, чтобы не смущать её, в пол, что он тут же поспешил стереть, проведя по губам большим пальцем, то ли действительно от зуда, то ли от еле чувствовшегося желания заставить себя перестать так поглощённо сиять перед ней.       Рейф был на дне, откуда до него ярким солнцем могла доставать только она. Поэтому, если так подумать, так ли это было ужасно?       — Знаешь, почему я подошёл к тебе? — она молчала, словно и совсем забыла о его присутствии, от нескончаемо сквозившего от него внимания, считая что угодно, происходящее за окном, более стоящим её взгляда. — Потому что ты самая красивая и интересная девушка здесь. Ты словно выделяешься из всех.       — Как скучно... Неужели ничего оригинальнее комплиментов не придумал?       — Придумал, но я не думаю, что я хочу делать это без твоего согласия, — её зрачки исчезли за веками, когда она закатила глаза.       Её не интересовал Рейф. Не в активном плане точно, что она рьяно стремилась показать. Но она всё ещё была здесь. И если бы она — в особенности она — захотела побыстрее с ним попрощаться, он бы никак этому не мешал.       Но она была здесь, всё ещё. И это обнадёживало его слишком сильно.       — Мило.       — Что «мило»? — она нахмурила брови, сведя их к переносице, и недоверчиво подняла одну из них.       — Ты как будто... Еж, — и когда она в очередной раз фыркнула, сложив руки на груди, он ещё больше в этом убедился. — Вся покрыта иголками, так, что не подступиться. Не знаю, ты со всеми так или только со мной...       Её смех, короткий, тихий был всё таким же въедливым и снисходительным.       — Отлично, мистер Эмпат, что ещё можешь мне сказать?       — Я думаю, что так проще, — не доверять никому. Чтобы тебя никто лишний раз не обидел, чтобы не обжечься о не тех людей.       Она была совсем безэмоциональной и недвижной всё это время.       — Надо позвонить психологу и сказать, что я больше не нуждаюсь в его услугах. Теперь у меня есть... — и только глаза, опустившиеся по нему сверху-вниз смогли сказать о чём-то, никак не отразившемся у неё на лице. — Доктор Кэмерон.       Даже это показалось ему чем-то хуже пули в сердце, которую он принял, забвенно разведя руки пошире.       — Так я прав?       — А ещё очень самоуверен.              Рейф улыбнулся ей. Искреннее, шире, открытее, как будто теперь не находил смысла скрываться, будучи необратимо убитым её недрогнувшей рукой.       — Ты мне нравишься.       — Я рада, что в этом мы не сходимся, — её издевательски весёлая усмешка была самым ярким, что о ней можно было сказать. Она сияла бордово-алым на фоне всего серого, каким стал нездорово чувствоваться весь живой мир вокруг.       — Хочешь пойти куда-нибудь со мной?       — Хм, дай-ка подумать... — её палец незаинтересованно коснулся подбородка, ударившись по нему несколько раз, а глаза отвелись в притворстве мыслей. — Нет, думаю, нет.       Стакан из её рук опустился на ближний стол, а она оставила своё место, стремительно отходя от Рейфа.       — Но мы всё равно сходим на свидание, — но его голос, точно направленный ей, был услышан.       Она вновь обернулась, показывав ему свой образ перед неизвестным и оттого бесконечным количеством времени впереди в последний раз.       — Да, возможно, в твоих влажных снах.       После она ушла, как будто её здесь никогда и не было.       А Рейф улыбался, потому что понял в своей жизни хотя бы что-то. Всё это время ему не доставало её, даже если это значило быть с железом в сердце, как-то продолжая двигаться ещё быстрее.              Она была лучом в тёмных оттенках, бесстрашной равностью, и той, кто ещё даже не понял своей власти над ним.