В душе и в сердце

Павел смотрел на озеро Бурже, поблескивающее ледяными осколками далеко внизу. Номер у них с Соней был одним из самых лучших, он ведь решил, что в свадебном путешествии они не станут экономить. Снежная круговерть взмыла перед стеклом маленьким вихрем и опустилась на откос. Павлу показалось, что льдистая корка вновь начинает сковывать изнутри его грудную клетку. Он будто не взрослый мужчина, который счастливо женился, обрел семью, верных друзей и жизненный путь, а едва оперившийся юноша, который не в силах превозмочь себя и унять дурацкую слабость сердца. А ему думалось, что он изменился, вырос, достаточно закалил себя. Стоило ему столкнуться с частью своего прошлого, как все вернулось на круги своя. И это Павел еще не встретился с Петром. Что ж, пожалуй полезно порой вот так со всего размаха утыкаться носом в собственное несовершенство. Меньше будет иллюзий! — Паша, — позвала Соня, выходя из спальни. Номер у них был двухкомнатный. Она некоторое время наблюдала за мужем, пытаясь понять, что же у него на душе. Внутри странным образом бушевали, стараясь сожрать друг друга стыд, злость на самого себя и что-то светлое, что расшифровать ей пока не удавалось. А покрывала всё это безумие ледяная пелена, которую Софья знала давным-давно. Плохой знак. Невозможно удержать внутри бешеный бег эмоций (а Соня теперь прекрасно знала, что её мужу далеко до флегматичного склада характера, он был скорее холерик, которому удавалось много лет мимикрировать, хотя сам он об этом не подозревал), просто прикрыв его внешним безразличием. Вредно очень. А если уж так случилось, что человек знает, каково это — жить без панциря вокруг сердца, то не получится во второй раз броню надеть целиком. Значит, доспехам ударов не выдержать, как им положено. Что ж теперь будет-то? Павел встрепенулся, вышел из задумчивого состояния и улыбнулся, увидев жену, сменившую дорожное платье на более удобное. Она показалась ему такой родной и домашней с простой прической и в знакомом наряде, что сердце передумало обрастать инеем и забилось чаще. — Все же есть что-то хорошее в том, что мы пережили суровые времена, — развела руками Соня, решив, что сейчас не время для серьезных разговоров, раз уж и без того Павел сегодня находит мало причин для радости. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Селезнев, думая, не слишком ли он по-неандертальски поступит, если сейчас Соню поцелует от души, как ему хотелось. — Ткани не хватало, так мы стали экономить на подоле, — пояснила Софья, указывая на свои ноги, которые на добрые сантиметров двадцать не были прикрыты платьем. — Теперь юбка, слава Богу, не волочится по земле и не сковывает движения. К тому же я сама теперь могу переменить платье, раз уж пуговицы теперь спереди, а корсетам дамы дали бой! — Да, в корсетах на заводе в две смены не поработаешь, — согласился Паша, рассматривая полупрозрачные зеленовато-серые глаза жены, непокорный завиток на виске, который невозможно было усмирить никакими силами, и румянец на щеках. Она была удивительно красива, и ему всё еще казалось, что он всё выдумал: любовь, свадьбу и путешествие. — Вот-вот, — покивала Соня, радуясь тому, что она видит в груди мужа. — Так что в этом отношении я вижу одни плюсы. — Вы предпочитаете искать положительное даже в дурном, Софья Яковлевна? — улыбнулся Паша. — Да, — серьезно кивнула Софья. — Иначе всё вокруг потеряет краски, а ты сам перестанешь находить в этой серости свой путь. Селезнев тоже посерьезнел, понимая, что говорит она сейчас не только о себе. Удивительно, как ей удается заглянуть ему в голову. — Давай поужинаем в номере? — попросил вдруг Павел. Он знал, что проявляет слабость, но сил встречаться с Булатовыми у него не было. — Давай, — просто согласилась Соня. Проверять своего мужа на прочность она не собиралась. Не в её привычке было дергать за ниточки, играя на людских эмоциях. Паша опять улыбнулся. Она была в его голове, в его сердце, в его душе. Не было на свете никого, кто мог бы сравниться с его Соней. Такую чистоту и благородства не сыщешь просто так. Он всё-таки не сдержался и поцеловал жену. Она радостно вздохнула и вернула поцелуй. Всё было хорошо.