Пропажи

— Итак, давай рассуждать, — говорила Соня, спускаясь на первый этаж и держа мужа под руку. Коньки приятно тяжелили плечо, и несмотря ни на что женщина предвкушала хороший заезд по озеру. Она сто лет не каталось на коньках, и теперь нетерпение съедало её, как в детстве. Павел посматривал на неё с интересом, и с каждым взглядом его душевный подъём, основанный на «Она меня ревнует, а не я её!», таял прямо на глазах. С интересом, одобрением и восхищением смотрел на Соню не только он, а множество мужчин, встретившихся им в холле. Энергичная дама с ярким румянцем, в спортивной одежде и с коньками наперевес, кою из себя представляла его Соня, привлекала к себе противоположный пол просто своим существованием. Сама она, тем не менее, ни на кого внимания не обращала, увлеченная расследованием. Это ревность Павла смягчало, но до конца однако не смиряло. — Давай, — согласился Паша. Он на что угодно бы сейчас согласился, чтобы перестать думать о количестве представителей мужского пола, заселившихся в этот отель. — Завтра мы с тобой идем в купальни! — сказала Соня. — В которых меня нынче считают деспотом самого страшного толка, — не преминул попенять жене Павел, вспомнив, как та добыла нужные им сведения. — Теперь я вынужден играть роль сурового нелюдима. Буду смотреть на них в упор и молчать. Софья прыснула со смеха, представив эту картину, но вины своей признавать не стала. Надо играть сатрапа ради добычи сведений — придется играть! — Так вот! — продолжила Соня, и Павел поднял бровь, отмечая всё, что она оставила между строк. — В термах вчера разразился скандал, потому что было утеряно кольцо покойной Сильвен Гамаш, которое в конечном итоге было найдено — или не найдено, ведь тут мы ничего не знаем, — Антоненом Делилем. Два дня назад пропало кольцо Ангелины Булатовой. Пока оно не найдено, и мы не можем внятно об этом судить. Так? — Так, — согласился Павел. — На этой неделе был еще один похожий случай, — продолжила Софья. — Девушки в термах знают о нем, а Ангелина не говорила о пропаже никому, кроме тебя, ведь в противном случае поднялась бы шумиха, а ей этого не нужно! — Была еще одна потерпевшая? — удивился Павел. — Да! — кивнула Соня и резко свернула у выхода, увлекая мужа под лестницу, к коридору, который вел в помещения для персонала. Дойдя до конца, она смело толкнула дверь и прошла внутрь. За дверью обнаружился еще один коридор, пустынный и полутёмный. Софью это не смутило, и она продолжила движение. — Месье? Мадам? — раздался удивленный голос в конце коридора. В неясном свете можно было рассмотреть худенькую фигурку горничной. — Я могу вам чем-то помочь? — Да, — решительно сказала Софья. — Мой муж крайне недоволен! Просто доведен до белого каления! Павел и виду не подал, но внутренне хмыкнул. Опять? Что же за роль у него в этот раз — тирана и самодура? Но надо соответствовать! Он сурово сдвинул брови и принялся смотреть на горничную, не отрываясь. Бедняжка сникла, испуганно заморгав. — Что случилось? — пропищала она, не зная, куда деваться от возмущенного господина. — Комнаты третьего этажа в правом крыле убирают Метивье и Обен? — поинтересовалась Софья суровым тоном. Она запомнила фамилии служанок, которые встретились им на лестнице, и приблизительно догадывалась, какая часть отеля отдана им для уборки, судя по расположению их подсобки. — Да, мадам! — ответила горничная, не понимая пока, что произошло. — Нам нужно немедленно с ними поговорить! — отчеканила Соня. — У мужа пропали дорогие запонки с янтарем. Они совершенно точно пропали из номера, потому что мы ушли, оставив их в шкатулке перед зеркалом, а теперь их нет! Позовите горничных Метивье и Обен для разговора! — Не могу, мадам, — прошелестела девушка, и глаза её налились слезами. — Тогда зовите вашу распорядительницу! — воскликнула Соня, решив не выходить из образа недовольных постояльцев до конца. — Мы так этого не оставим. На этих словах девушка зарыдала, уткнувшись в передник. Селезневы опешили. Такого эффекта они не стремились добиться, и не такими уж злобными они казались, чтобы так слезы лить! — Я не могу позвать Алису и мадам Фаладро, — проикала горничная, сумев взять себя в руки наконец. — Они обе пропали!