Гладиаторы

Каждую ночь и каждый день Колизей сияет. Его могучие стены становятся только крепче от обжигающих солнечных лучей, его обширные трибуны смотрятся только величественее в свете тысяч ночных звёзд. Проливные дожди заколяют его каменные башни, смывая пыль времени, осевшую на нём за четыре года безжизненной славы. И пусть доски уже давно гниют, они всё ещё служат домом для многих птиц, вьющих гнёзда прямо под ними. И пусть рельсы медленно ржавеют, благодаря им всё ещё находят путь в отдалённые уголки сервера, те немногие, кто возвращается сюда спустя года, желая потешить, изголодавшуюся по тёплым воспоминаниям, душу. И пусть Колизей, так и не был достроен, он остаётся символом веры друг в друга, символом сполчённости, утраченной навсегда. Силуэт в мантии проходит сквозь арку, под его ногами оказывается огромная обсидиановая платформа, что представляет собой арену для зрелищ и хлебных крошек, падающих с трибун. Он оглядывается по сторонам, заворожённый окружающими просторами. В остатках памяти о данном месте всё казалось, куда меньших размеров, потому лёгкое головокружение оставляет неприятный осадок. Кровавое небо над головой ласкают лучи прощающегося солнца, из-за пазухи вываливается горстка сухих веток, а огниво даёт жизнь искусственной звезде. Жираф снимает капюшон, усевшись возле костра. Стоит тому начать затухать, как немного хвороста продливает жизнь огоньку, чтобы можно было чуть дольше насладиться мелодичным треском. Белый заяц в полном здравии выбежал на небосвод, значительно сократив надобность в красном цветке, но Жираф продолжал его подкармливать, впиваясь взглядом в языки пламени. Его взор опечален, но вместе с тем абсолютно бесцветен, сняв с ремня фляжку, он делает два больших глотка не поморщившись, сомнения, является ли жидкость в ёмкости обычной водой, всё ещё остаются. Но не успел Жираф убрать её обратно, как порыв холодного ветра убивает пламя, оставив после себя только колющее чувство чужого взгляда. Он слышит взмах крыльев за собой, встаёт на ноги, но даже не думает поворачиваться. В нескольких метрах от него, в пыльном занавесе прячется то-ли посланик божий, то-ли всевышним ребёнок брошенный. Туман оседает, но в воздух поднимается напряжение, тишина разъедает изнутри, а в силах её нарушить был лишь один из гладиаторов. Жираф делает вдох, Нео выдыхает, ступая вперёд. Он складывает крылья, оттягивая момент разговора, как можно дольше, не потому что не готов, а потому что не желает вновь спугнуть, хоть и появился достаточно резко. Кисти Жирафа обращаются молотами, Нео расслабляет ладони, протягивая одну из них вперёд. — Жираф, мы должны поговорить. — Слова словно летят в пустоту, этот монолог должен непременно заиметь корень "ди" в  самом начале, но как этого добиться Нео до сих пор не знал. Очередной шаг вперёд, ледяная статуя друга всё никак не собирается таять. Неожиданно Жираф поворачивается полубоком, образовав невидимую стену между ними, что вкапывает Нео в землю. Пока один, словно маленький провинившейся ребёнок, боится оторвать глаза от пола, второй пытается считать с безликой маски чувства, закопанные поглубже. Жираф поднимает глаза, их взгляды пересекаются, Нео нервно сглатывает в попытке скривить дружелюбную улыбку, он всё ещё довольствуется лишь чрезмерным безразличием в чужих очах. — Ты же понимаешь, что это нужно нам обоим. Жираф вновь отворачивается, как буквально, так и фигурально, оставляя за собой бессмысленные надежды, он не поздаровался по-русски и уходит по-английски. Нео ожидал этого, очевидный исход, который заново прошёлся лезвием по старым шрамам. Он понимает, что нельзя терять время, при этом спотыкается о предательское чувство беспомощности, очередная наглость именно сейчас лишает его дара речи. — Ты не можешь просто вечно бегать от меня! — Нео переступает через себя, срывается на крик, продолжая наблюдать, как горох летит в стену. Бездушное эхо разлетается во все стороны, и его тихие отголоски возвращаются, словно бумеранг. — Я же люблю тебя. — Жираф неожиданно замирает, старается дальше отыгрывать роль актёра погорелого театра, но язык тела подводит его, небольшая трещина образовалась на бесчеловечной маске равнодушия. — И ты всё ещё один из самых близких мне людей. — Теперь уже Нео склоняет голову, он говорит значительно тише, но нотки его голоса всё равно улавливаются Жирафом. Тот стискивает зубы, противясь самому себе, лишь пара важных слов крутится у него на языке, те самые, что таились в душе эти два долгих года, но он не позволяет себе их произнести. Жираф поворачивается к поднявшему взгляд Нео, не смотря на надменное выражение лица, этот жест обнадёживает архангела. — Ты для меня давным давно мёртв. — Холодно отвечает Жираф с искренним отвращением к одному из присутвующих на арене, он скрывается за капюшоном мантии, уходя прочь от места морального преступления. Невидимая стрела пронзает грудную клетку Нео, он задыхается, хоть и дышит ровно. Лёгкая дрожь пробегает по всему телу, пока опустевшие глаза впиваются в пустоту. Несмотря на парализующую боль, он выпрямляет спину, капюшон толстовки сам спадает и теперь белые локоны развиваются на леденящем ветру. — Даже если так, я не позволю тебе уйти не попрощавшись. — Нео достаёт руку из кармана, а в ней оказывается механический рычаг. Ставит его перед собой и сразу после активации, со стороны башен раздаёттся шипение. Через мгновение могучие стены коллизея превращаются в сотни осколков, обвалившихся на все возможные выходы кроме одного, что находился прямо за спиной подрывателя. Некогда несокрушимая сила обратилась прахом в одночасье. Обломки башен упали всего в нескольких метрах от Жирафа, тот даже не дёргнулся. На деревянных трибунах вспыхнул пожар, пламя быстро захватывало сухие доски, проникая вовнутрь. Колизей горел вместе с воспоминаниями из прошлого, что хранились в нём. — Объясни, почему ты так поступаешь со мной, и тогда я позволю тебе уйти. — Нео держится уверенно, в огненном свете он чувствует себя психопатом, раз решился пойти на подобное, но точно знает, что им не является. Слегка задирает нос в ожидании момента, когда загнанный в ловушку зверь повернётся, чтобы издать прощальный рёв, а тот не торопится. Лишь морщит морду от неприятного привкуса, что образовался на губах от налетевшего пепла. — Ты... — Жираф расстягивает момент истины до невозможного, Нео подходит ближе, проявляя дружелюбие, что выглядит странно на контрасте с окружающих их картиной. Он всё ещё доверяет человеку, стоящему перед ним, так же, как и давным давно доверял ему, позволив заниматься архитектурой этого несчастного колизея. Они больше не друзья, судя по всему никогда и не могли ими быть, точно так же, как и врагами. Жираф тянется к ремню, поворачивается к Нео, и в ту же секунду лезвие меча рассекает воздух. —... не встанешь на моём пути. Заточенный метал оставил глубокий порез на белой толстовке, благо её обладателя чудом не задело. Нео делает шаг назад, второй, третий, Жираф же медленно идёт за ним оттесняя всё дальше к выходу. В голове путаница, а руки сковал мандраж. Нео готов был пойти на многое, но сражаться в настоящем поединке против товарища, хоть и бывшего, казалось выше его сил. Не смотря на чужие сметения, Жираф продолжает наступать, за его спиной небо прячется в пылающих фонтанах, из-под капюшона прямо в душу глядят два озлобленных глаза, а на свету поблёскивает сверепый оскал. Нео не верит в происходящее, желает думать, что сошёл с ума и воображение дорисовывает ужасные детали происходящего. Он хочет закрыть глаза, чтобы прийти в себя, но эта роскошь не позволительна, они прошли уже больше половины арены и совсем скоро все его старания превратяться в тыкву раньше, чем стукнет двенадцать часов. Он кусает собственный язык, приходит в чувства и становится непреодолимой стеной перед зверем. — Я не пропущу тебя. — Нео выставляет руку вперёд, демонстрируя собственную непоколебимость. Это не последнее китайское, или последнее японское, да даже не корейское предупреждение, это слепая вера в то, что можно остановить черезчур сильно разыгравшееся безумие. Всё тщетно. Жираф замахивается мечом и ударяет им об чужое орудие, перебив тем самым треск огня, металлическим лязгом. Гладиаторы столкнулись в сражении. Нео со всей силы толкает противника назад и тут же наносит ответный удар, Жираф парирует его атаку, старается заходить сбоку, но ловкости совсем не хватает. Очередной взмах мечами, за ним следующий, третий, четвёртый, кажется, будто рукоятки не выдержат и сражение продолжится на кулаках, что уже происходит. Жираф ударяет Нео поддых, тот закашливается, но успевает отскочить назад. Контратака сбивается из-за упавших в последний момент палок, что позволяет Жирафу вновь пойти в наступление. Словно французский революционер он целится выше, хочет одним ударом снести голову, а может просто подравнять неаккуратную причёску. Любой из вариантов Нео предотвращает, сжимает крепче рукоятку, когда они в очередной раз скрещивают мечи. Смотрят друг другу в глаза и пока один ищет способ пробраться к выходу, второй старается через чужие очи заглянуть в душу, чтоб найти хоть каплю сожаления. Ничего не выходит, Нео толкает Жирафа плечом, его охватывают эмоции. С яростным криком он рвётся в бой, выплёскивая через удары всю боль и злобу, что копились месяцами, годами, терпение кончилось, но Нео забывается. Одна осечка и острое лезвие оказывается меж его рёбер. Тонкая струя крови стекает по губе прямо на воротник, пока на груди проявляется алое пятно. Жираф впервые оказался так близко, Нео слышит его дыхание перед тем, как тот вытаскивает лезвие и бесцеремонно бросает противника на пол. Перед тем, как спрятать меч в ножны, Жираф протирает его старой тряпкой, дабы кровь ничего не запачкала. Нео кашляет, всматривается в небо и про себя спрашивает сделал ли он всё правильно, сделал ли он всё, что было в его силах. Раздумья прерывает пара бутылочек с зельем исцеления, Жираф их молча ставит возле поражённого, в последний раз обменявшись взглядами. Он извиняется, не в силах произнести это вслух, но зрачки ясно передают осевшую в глубине печаль, никто не ожидал, что до этого дойдёт. Нео усмехается, ему уже совсем не легче от таких проявлений человечности, потому он даже не замечает, как остаётся наедине с магическими товарами да собственным "Я" . Звёзды смотрят на него сквозь чёрный дым, летящий с трибун. На земле дышится легче, гораздо меньше углекислого газа по сравнению с тем, когда стоишь в полный рост, а ведь огненное представление в изначальные планы даже не входило. Полная луна никогда не была так красива, как сейчас, архангел тянет к ней руку, кажется вот-вот достанет, но останавливается, не выпрямив локоть полностью. Его пустые глаза наполняются мыслью, он зажимает кровоточащую рану одной рукой, а второй опирается на стену, чтобы встать на ноги. — Нет. — Произносит он в пологолоса, раскрывает крылья и на последних усилиях кидается вперёд. Жираф оборачивается на внезапный звук и оказывается замкнут в объятьях, не успевает даже осознать произошедшее, как они вместе взмывают вверх к облакам. Словно стрела они пронзают воздух, взлетая всё выше и выше, абсолютно безрассудный поступок, который Нео даже до конца не обдумал. Он всё ещё истекает кровью, борется с чувством того, что прямо сейчас потеряет сознание, но при этом только крепче прижимает к себе пассажира, который странным образом не сопротивляется. — Пускай ты меня ненавидишь... — Потоки ветра всё наровят сбить лётчиков на землю. Даже если бы Жираф желая бесплатно полетать на самолёте, просто зацепился бы за его крыло во время взлёта, то испытал бы гораздо более слабый рвотный рефлекс от турбулетности, чем тот, что мучал его сейчас. Свойственная для Нео грация во время полёта, поменялась местами с хаотичными рывкамм то вправо, то влево из-за немеющих от слабости крыльев. —...пускай я никогда больше не смогу назвать тебя другом... — Он уткнулся носом в чужую шею, жмурится от боли, что казалось вот-вот его сейчас парализует и не смотря на неё продолжает стремиться ввысь, преодолевая облака. К сожалению на них не выйдет перевести дух, как в старых детских мультиках. На мгновение Нео отстраняется от Жирафа, в глаза он ему уже не смотрит, а глядит сквозь него с широкой и такой глупой улыбкой на лице. —...я никогда не стану считать тебя плохим человеком. — В эту секунду Нео скорчивается от резкой боли в спине. Его крылья вместе с клинком пролетают перед глазами, а сам он отправляется в свободный полёт на землю. Снижение оказалось ещё более резким, уши не просто закладывает, такое ощущение, что барабанные перепонки прямо сейчас просто выпадут из раковин. Нео не в силах кричать, не в силах закрыть рот и ему только остаётся болезненно стонать наблюдая, как звёзды всё больше отдаляются от него. Он переводит взгляд на Жирафа, в его руках тотем бессмертия, приземление всё равно будет болезненным, но не фатальным, как для Нео. — Ты. . . — Последнее, что удаётся ему выдавить своим хриплым голосом, связки то-ли пересохли, то-ли отказали, хотя скорее всего не хватило духу, чтобы закончить вслух. "Готов так просто убить меня?" - последняя фраза пробегает в пустой голове, перед тем, как боль исчезла навсегда. — Прости меня.