Часть 1

«Years ago, when I was younger I kinda liked a girl I knew She was mine and we were sweethearts That was then, but then it's true»       Она улыбается ему каждое утро в восемь пятьдесят утра. Без десяти девять. За полсекунды до остановки дыхания, которая каждый раз посещает так неожиданно, но с завидной периодичностью — пора задуматься о покупке кислородного баллона. Только вопрос, поможет ли, ведь воздух словно высасывают из лёгких, сдавливая грудную клетку невидимыми тисками, и от гипоксии голова кружится расплывчатыми образами, каждый из которых хочется оставить в памяти, но не удаётся ни один.       В улыбке Маринетт Дюпен-Чен есть всё, что когда-либо искал Адриан Агрест.       В ней есть всё, а достать, потрогать, ощутить получается целое ничего, и парень в замешательстве закусывает губу.       Каждый день в восемь пятьдесят Адриан не знает, куда деть глаза, лишь бы пропустить мимо эту прекрасную улыбку, но снова и снова хлопает ресницами чуть удивлённо, когда ловит её на себе. И Маринетт мысленно даёт себе оплеуху, потому что ежедневно клянётся, что перестанет это делать, но опять поднимает уголки губ, когда сталкивается с Агрестом в коридоре коллежа.       И объяснить мотивы этого замысловатого уробороса ни у кого не получается. *** «I'm in love with a fairytale Even though it hurts 'Cause I don't care if I lose my mind I'm already cursed»       В воздухе повисает звенящая тишина ожидания: слышно, как внизу в пекарне открывается и закрывается входная дверь с колокольчиком, как на улице проезжают машины, даже учащённое дыхание девушки. Кошачьи инстинкты вконец берут верх, когда Адриан прикрывает глаза и начинает считать удары её сердца. Тук-тук. Тук-тук. Около ста десяти за минуту.       — Маринетт, — наконец подаёт он голос, открывая глаза, — ты не обязана отвечать сейчас, — говорит Агрест, глядя на ошарашенную девушку в нескольких шагах от себя.       Она стоит у окна, отчего рассеянный свет даёт серебристые блики по её тёмным волосам, и дрожащей рукой опирается на рабочий стул, глубоко вдыхая воздух, грудь амплитудно вздымается и опускается. В глазах — пропасть, глубже Большого каньона. Адриан видит, как она пытается заговорить, но каждый раз набранного в лёгкие воздуха оказывается недостаточно, и она продолжает глубоко дышать, выжидая правильный момент.       Он уже жалеет, что решил прийти сюда, к ней домой, и завести этот диалог — вывалить все свои чувства прямо, без масок и ждать реакции, потому что сил уже нет держать в себе, так их много и такие они сильные. Сжигающие душу, но тёплым воздухом обдувающие счастливое будущее, в котором есть надежда на лучшее. С ней. Не та импульсивная необдуманная страсть к супергероине, которая могла бы и стать его концом — любовь на острие тонкого скальпеля, балансирующего на обрыве над скалистым ущельем, заполненным ядом. Но тёплые и осознанные чувства к девушке, что позволила ему стать тем, кем он хотел и не мог быть все эти годы.       Любовь к Леди Баг его убивала каждый раз, когда она улыбалась его шутке и молниеносно исчезала из поля зрения.       Любовь к Маринетт его оживила, как яма Лазаря, потому что в ней было то, что заполняло все пустоты его души.       — Я… — всё же выдавливает девушка, сканируя глазами розовый ковёр, — не знаю, что сказать.       Она поднимает взгляд к нему, отчаянно прося поддержки, и Адриан не знает, как отреагировать. Идти ва-банк опасно — слишком многое на кону, слишком много можно потерять в случае ошибки. Нужно играть умнее, блефовать, если придётся, но он смотрит в эти чистые голубые глаза и понимает — перед ними он добровольно выложит все карты, отдаст все фишки, последнюю рубашку, если потребуется.       — Ты можешь не отвечать ничего, — отрывочно произносит парень, поджимая губы.       — Я должна, — быстро прерывает его Маринетт, рассеянно моргая глазами и обхватывая плечи руками.       Адриан машинально кивает головой и не знает, чего он ждёт. Воздух наэлектризован, ещё чуть-чуть и током ударит.       — Я уже влюблена, — собравшись с мыслями, произносит девушка, умоляюще глядя на Агреста. — Я испытывала к тебе чувства, но это в прошлом… извини.       И нет никакой дыры в сердце, пустота, которую она заполнила, не сквозит ветром, язык не прилипает к нёбу. Есть только шум в ушах и набатом играющие слова в голове, а мыслей — нет. Он поднимает глаза к ней, не зная, чего ожидать, а Маринетт — очень хороший человек, поэтому хочет поддержать даже сейчас. Она робко улыбается, когда наконец отпускает стол, и подходит к нему вплотную.       — Ты мой близкий друг, поэтому я всегда готова тебе помочь, — говорит она тепло и непринуждённо, словно и не вышла из ступора десяток секунд назад.       — Спасибо, — только и выдавливает из себя парень, отчаянно пытаясь не вдыхать аромат её вишнёво-цветочного парфюма.       В голубых глазах тоска и жалость. *** «I don't know what I was doing When suddenly, we fell apart Nowadays, I cannot find her But when I do, we'll get a brand new start»       Восемь пятьдесят как клеймо, означающее, что ты провалился. Провалился в бездну васильковых глаз и отчаяния, из которых выплыть нельзя. Ты бесконечно тонешь, захлёбываясь в те моменты, когда она проходит мимо утром и кажется, что день стал светлее, а твоё в нём присутствие — лишнее.       Адриан не знает, как себе признаться, что стал жить только ради пресловутых без десяти девять каждого буднего дня, когда Маринетт Дюпен-Чен улыбается ему, а он не может сказать ничего в ответ, только благоговейно смотрит ей вслед и мысленно запускает таймер на двадцать четыре часа, каждая минута которых кажется неправильной.       Поэтому в восемь пятьдесят одну Адриан Агрест оборачивается и через весь шумный коридор кричит:       — Мне всё равно. — Девушка останавливается, выискивая глазами парня, что пробирается к ней через толпу. — Я не могу стыдится того, что люблю тебя.       В восемь пятьдесят две Маринетт улыбается совершенно по-другому, когда привстаёт на носочки, и трепетно целует Адриана в щёку.       В восемь пятьдесят три он знает, что будет любить её вечно. «No one else could make me sadder But no one else could lift me high above»