Пролог. "Последние минуты света"

Утро началось как обычно. Кофе в турке только закипал, когда в небе что-то пошло не так. Ярина лениво наблюдала, как апрельское солнце пробивается сквозь серую пелену туч. Четверо котов — Бом, Тодор, Сэм и Мэт — носились по квартире, а ручной голубь Руфь ворковал на подоконнике, высматривая сородичей. Рамон собирался на работу, в сотый раз обещая, что сегодня задержится ненадолго. Внезапно Сэм выгнул спину и зашипел на зашторенное окно. Тодор и Сэм мгновенно юркнули под диван, а Мэт уставился на Ярину широкими зрачками, будто уже всё понимал. Руфь беспокойно забил крыльями. — Что с ними? — Ярина потянулась к телевизору. В этот момент по всему району завыли сирены. Сначала подумали, что это учения. Москва давно жила в тени холодной войны, и тревоги звучали регулярно. Но затем в телевизоре, который она даже не помнила, когда включила, мелькнуло экстренное со-общение: «Всем гражданам. Немедленно проследуйте к ближайшему убежищу». Голос диктора дрожал. Рамон замер с галстуком в руках. Их взгляды встретились — и в этот момент за горизонтом, за плотными московскими тучами, вспыхнула первая молния. Не та, что предвещает грозу, а та, что несет конец. — Бежим, — прошептал он. Действовали на автомате. Три минуты на сборы — рюкзак с документами, вода, тушёнка, аптечка, переноски для котов. Руфь Ярина сунула за пазуху — голубь даже не сопротивлялся, будто знал, что теперь только так. На лестничной клетке пахло гарью. Здание содрогнулось. Улица превратилась в хаос. Люди бежали, кричали, машины горели. Небо на западе стало багровым. — Метро! — крикнул Рамон, хватая Ярину за руку. Они пробивались сквозь толпу, где кто-то рыдал, кто-то молился, а кто-то просто стоял, уставившись в кровавое небо. Последний спуск по эскалатору — и тяжелые двери станции захлопнулись за их спинами. Последние, кого впустили перед тем, как «Беломорскую» наглухо закрыли, — это были они: Ярина, Рамон, четыре перепуганных кота и голубь, дрожащий у неё на плече. Где-то сверху, в мире, который они знали, рвались боеголовки. А здесь, в подземелье, пахло сыростью, страхом и надеждой. — Всё? — шёпотом спросила Ярина, чувствуя, как Руфь сжимается у неё под курткой. Тодор вылез из переноски и уселся рядом, вылизывая лапу с невозмутимым видом. — Всё только начинается, — так же тихо ответил Рамон. Где-то в глубине тоннелей заскрежетало железо. С этого момента время пошло по-новому.