Часть 1

Он слишком многих потерял. Слишком многих. К началу Войны с Таносом он уже не был столь беззаботным и счастливым, каким хотел быть, каким его считали даже самые близкие люди. После же... По документам ему 22, биологически нет и 17, в душе... В душе всё сложно. После щелчка с Питером опять всё пошло не как у всех нормальных людей. Он тоже исчез, как и все, но исчез физически. Нет, он не в полной мере осознавал себя, как призрак, например, или дух какой-нибудь. Хэппи сказал бы, что от него в мире осталась его паучья чуйка. Он знал, когда где-то происходит что-то плохое (всегда и везде), он знал обо всём в мире, но не осознавал всё происходящее, он был, но не жил. Как будто его сознание ушло вместе с телом, но какой-то маленький его обрывок или, возможно, подсознание осталось здесь, с теми, кого он не смог и не сможет защитить. Когда он вернулся по документам ему было 22, биологически 17, а в душе его накопились сотни жизней. Сотни чужих ушедших жизней. Учитывая всё происходящее тогда, конечно никто не заметил той трещины, что образовалась в нем. Он никого не винил в этом. Он просто начинал медленно крошиться по краям. А потом он снова потерял. И снова. Трещины росли. В нем ничего не ломалось, с каждой смертью просто всё большая часть осыпалась в прах, вот только на этот раз никто этого не видел. Он цеплялся за возможность поверить хоть кому-нибудь так отчаянно, что поверил не тому. Ещё немного осыпалось прахом. Теперь все знают. Теперь все ненавидят. Внутри зрело отчаяние и он встретил его как доброго друга. Он наконец-то хоть что-то чувствовал ярко, по настоящему. А потом он снова потерял. А потом все забыли. Все забыли ложь о том, что он убийца. Все забыли правду о том, что за свою жизнь он искупался в крови. Все забыли всё. Он не забыл. Жаль. И ещё немного осыпалось прахом. То что осталось от него, пошло мелкими трещинками. Ему больше нечего было терять, он наконец потерял вообще всё. И Питер Паркер осыпался мелким крошевом и пылью, ведь наконец люди, которые могли это заметить, которым это могло навредить, закончились. Он наконец больше не мог никому навредить. Какое облегчение.