Часть 1

Я всегда любил лес, всё тут идет своим чередом. Матушка природа разрешила нам с сестрой собрать грибов и лечебных трав. Но пока сестренка не заметила, я, убежав к реке поднес руки к небу, попросив разрешения попить воды. Если ты что-то берешь у природы, то будь добр попросить у неё и обязательно поблагодарить. Матушка природа даёт нам пищу, воду, тепло. Мы не должны забывать про это. Река кристально-чистая, рыбёшки плывут куда им укажет речка, маленькие крабики ищущих куда бы им спрятаться. Вода прохладная! Наскоро освежившись, я собрался было идти обратно, как из лесной чащи ко мне на встречу с недовольным видом идет Оленька. - Сколько раз тебе говорю! Не ходи сам далеко! А если бы заблудился и плутал по всему лесу днями? Не дело, не дело!.. Сестра заботливая и беспокоится за меня. Она же знает, что даже в самой дремучей чаще наша семья способна с закрытыми глазами бежать не запнувшись. Слушав поучительную тираду с виноватым лицом, я думал о сущем. Точнее о предстоящей вечерней охоте с Ярмолой. Это мой друг-охотник. Мужик за сорок, семьи нет. Самое любимое его дело ставить ловушки животным, старается научится читать. Я его столько времени учил как правильно соединять буквы в слоги, а потом в слова. Да не доходит до него, что-то по маленечку получается, но всё равно туго с этим дела обстоят. Читать, писать не может, а вот охотится горазд. Мой народ редко ел мясо, только что-то мучное или же овощи с фруктами. Но запастись шкурой не помешало бы, замерзнуть в зимние морозы не хотелось. Взять ли с собой Наташу? Сестренке тоже нравится охота, хоть она ещё и маленькая. Понаблюдать за всем она любит, ей раньше не приходилось видеть это вживую. Один раз я её с собой взял, так сразу же загорелся азарт в аметистовых глазах. Надо бы у неё спросить и может быть... - Ты меня слышишь? Захотелось тебе попить так скажи ежели отдохнуть не молчи. Кивнув, мы одновременно сели на мягкую траву. Сегодня эта желтая блямба на небе печёт с небывалой силой. Желаю привычную прохладу наперевес этой не щадящей печушки. А вот дома нас ждала Наташенька. Мы её оставили. незачем малышке слоняться по лесу. Деревья не спасали от жары...Только отворилась дверь, как детское личико озарилось радостью и маленькое тельце врезалось мне в живот, просясь на ручки. Ох, ещё ребёночек, а силы как у отважных богатырей, чуть с ног не свалила. Я её наставляю. Хочешь на руки? Так заслужи, помоги донести корзинки до печки. Ой только вспомнить как мы её баловали, когда ещё меньше была. Всем прихотям потакали, разрешали всё. Избаловали девочку. Что посеешь то и пожмешь. Мы с ней спорили потом, слушаться ни в какую не хотела, дай то дай это. По малому, но в чем то помогает: накрыть на стол, прошить одежду, принести воды с колодца. Семья небольшая: старшая сестра - Ольга и младшая - Наташа. Наташеньку я учил письму. Уже понятно, что учитель по грамоте из меня никудышный, а из неё ученик как Ярмола и я учитель... Поэтому учебой занимается Оля. Я её учу как в разных местах ориентироваться: где воду добыть, следы выявлять, шалаш строить, отслеживать цель, скрываться. Она будущая страна, должна быть готова на любой случай. Оленька уехала в другое княжество по государственным делам своим, оставив нас двоих справляться одним. Без неё я еле успевал выполнить ежедневные задачи. Справляться со всем в деревне самому трудно: учить сестру, поддерживать хозяйство(сельское и свое собственное), подсчитывать продовольствие деревни, следить что мы с сестрёнкой едим и не голодаем, бумажная работа, разрешение конфликтов между жителями, домашние дела. Я до отъезда Оли выполнял половину из всего этого...Но подводить и ныть я не собираюсь, скоро начну так же ездить по княжествам, мне нужно научится править здесь чтобы красиво и надёжно получалось на большаке. Думая об этом, я следил, как в чугунке варится суп. Пристально следил, не сводил глаз. Наташа вокруг меня кружится, отвлечь хочет. А я не куплюсь в третий раз! В первые разы отвлекшись на сестрёнку, суп сгорал. Больше такого не допущу, не заставишь меня с тобой играть, суп не сгорит! Через полчаса минут суп благополучно приготовился. С усмешкой наблюдал за довольным лицом Наташеньки, поедавшая мою стряпню с упоением. Да, готовить-то я умею! Мне есть чем гордится ведь я учился у лучших, у своей сестры. Послышались с улицы крики... Вечером. Крики. Крики местных. Встрепенувшись, мы с сестрой направились к двери. Нет, она со мной не пойдет. Надо найти безопасное место, а что может быть безопаснее приветливого леса? Возможно атакующие ходят в нашей части деревни, в доме прятать опасно. Быстро открыл ставни окна. мы перелезли через него на задний двор, оттуда удобнее скрыться в густой чаще. Закрыв окно, взял на руки испуганную Наташеньку, из-за всех сил нёсся в глубину леса. Нельзя мне было заходить далеко, успеть возвратится обратно просто необходимо. Поэтому я просил сестрёнку, бежать как можно дальше, спрятаться под листвой. Лежать всю ночь и утро. Отдал ей маленький ножик, для защиты. Посмотрев на неё, я увидел страх в сиреневых глазах, ручки и ножки тряслись, губы дрожали, появились первые слезинки. Сердце вздрогнуло. Обнял Наташеньку, гладил по головке, моя же она красавица. Сильная, непослушная, забавная девочка. Только я хотел успокоить словами и подтолкнуть её дальше на тропинку, как внезапно за эти несколько секунд, она отошла от меня, развернулась и убежала. Правильно сделала, если получится изгнать и защитить деревню от разбойниках, то первым делом пойду искать сестрёнку. Меня окликнул Ярмола. Оказывается за нами всё время шёл. Направились на помощь, возможно это безнадежная попытка, но может удача будет на нашей стороне? Знаете, я ещё тот "везунчик". Поэтому удача помахала нам рукой, послала далеко и надолго ... Чужаками оказались монголы. Много монголов, машущих мечами. Они в каждый взмах вкладывали неимоверную силу. Женщин тащили по земле за волосы к амбару. Мужчинам, детям и старикам завязывали руки. уводили на самую большую улицу. Садили на колени и ждали приказа. Я не был исключением. Повели туда же. тело ныло словно по нему протоптался табун лошадей. Дергаться лишний раз лучше не стоит. А пришибли об землю знатно, голова гудит, даже кровь пошла. Сначала набросились на меня и Ярмолу толпа монголов, окружили. Слишком много, чтобы сражаться двоим. Я сильнее их, но берут они количеством. Отбили угрожающие удары, со всех сторон кончики мечей хотят разрезать какую-то часть тела. Ярмола сзади меня стоял, ему метнули меч в колено. Он издал удивленный крик. Его Быстро пригвоздили к земле. Пока я разворачивался в сторону друга, со спины враги пытались сделать тоже самое что и с Ярмолой. почему то мечи не использовали, только опрокинуть на землю. У них получилось. Взяли за волосы ударили головой об жёсткую землю. Вывернувшись, вмазал кулаками надо мной, склонившихся разбойников в лица. Откинул. Хотел встать да в ладонь насквозь прошел кинжал. Во вторую также. Они крепко вошли в землю, я не мог шевельнуть руками. Отпинывал ногами, на меня обрушился поток ударов, в печень, ребра, живот, ноги. Где-то видны порезы и когда они только успели? Ярмолы не видно. Я стоял на коленях в третьем ряду. Всего таких рядов было четыре, по десять человек на каждом. Справа и слева от меня мужик и ребенок. До нас донеслась незнакомая речь. Это переговаривались два монгола. Затем меня грубо подняли на ноги и повели в самый богатый дом деревни. Сдается мне, что познакомлюсь с предводителем этого всего балагана. А я в нехорошем и не парадном виде, не дело, не дело. "Как же повезло, что этот самый предводитель, воплощение Орды. Могущественная страна посетила мою не примечательную деревню... Вань, ты такой счастливчик, одни подарки преподносит тебе судьба за эти несколько часов. Ты имеешь честь увидеть самого Орду! " - подумал я, когда взглянул на человека, который смотрит на меня сверху вниз. "Своих" видишь и чувствуешь издалека, он точно не человек. Неужели в рабство попаду? Просто так не отпустят... Они заставят платить дань? Стану вассалом? Это лучше чем быть рабом: плати дань и мы не трогаем тебя. Конечно трогать будут, но не так разрушительно...Пока бедовая голова моя размышляла над дальнейшим исходом событий, Иго оценивающе, от головы до пят, осматривал мой потрёпанный вид. Что-то сказал, речь их не понимаю. До дрожи неприятные звуки издавались из их уст, я пытался держать лицо и не морщится. Меня выпнули на улицу, привязали к забору этого дома. Сторожевой пёс. Очень смешно. В их, так называемом лагере Нацепили на шею стальной ошейник, внутри у него шипы. Маленькие. Но нагнуть голову означает разодрать к чертям себе горло. Кажется от моего не осталось и куска мяса. Пищу, как понял: флаг в руки, добывай сам. Каждый раз как перерезал горло бедному животному, просил на коленях прощения у природы за столь быстрое и безжалостное уничтожение всего живого в ближайшие несколько километров. Даже водой жалеют поделиться. А вот тело мое ни капли не жалко, когда глупо провинюсь. По ступени иерархии я стою, нет, болтаюсь на грани раба и ещё ниже. Что вообще может быть ниже рабов? Не знаю. Естественно в таком состоянии сложно охотится. Каждый мускул, связка болела так, что твое тело готово излучать свет всей своей боли, этот свет сможет испепелить всё живое, утопя всех в агонии боли. Колющая как игла, острая, ноющая, все известные вам словосочетания со словом боль подойдут для представления... Для чего регенерация странам? Синяки исчезали после пары тройки часов, для боли времени исчезнуть требовалось больше, но я утешал себя мыслью, что убиться от наказаний невозможно и все надоедливые раны заживут. Однако охотится сложно, чувство будто за тобой кто-то следил. Оглянешься, никого. Непонятные порывы моей подозрительности мешали сосредоточиться. Настоящий страх настигал, когда на тебя посмотрят, наполненные гневом, карие глаза Орды и его раздраженный грубый голос рявкнет выйти на улицу. Что могло считаться за провинность? То от чего у его благородия вызывает омерзительные чувства, то есть буквально всё: - Не так разрезал тушу, как полагается многовековой традиции? Значит хочешь истекать кровью. - Посмотрел лишний раз на моих подчинённых? Ты любишь боль. - Во время не напоил лошадей? Я понял что боль испытывать тебе не в удовольствие, но посмотреть на это зрелище принесет мне вопиющие удовольствие! Нет разницы: сказали ли правду или оклеветали тебя эти выродки. Ты наказан. Думается мне, что и существование такого ничтожного, как я, вгоняло его в некую тоску. Зачем тогда к себе взял? Наверное пожалел о принятом решении сразу же. Или ему нравится наблюдать за муками? Один раз, у меня слетела с языка не значительная фраза. Да она ни о чем, в ней в помине не было и смысла. Не ругательство, не неодобрение. Кажись сказал о погоде, затем из фразы получился монолог. О погоде, о природе, семье. Чего-то надругательного не говорил. Никого рядом не было, чувство наблюдения за мной присутствовало. Позади наивного меня, облокотившись на стену конюшни, как оказывается стоял Орда. Подкрался и молчал. Около конюшни располагалось поле. Сидя к конюшне спиной, смотрел я на поляну. Страшное желание с кем-то поговорить пробудило во мне красноречие, даже если мой собеседник это пустошь впереди. Скучал я по разговорам с сестрами, Ярмолой, со всеми. К великому сожалению, даже о таких безобидных вещах говорить, нет, открывать рот запретно, кроме разрешения. Почему? Вопрос не должен забрести в мою голову, он бесполезен так же как и я своему княжеству на данный момент. Наказали с чувством и охотой. Как закончился глупый монолог чья-то сильная рука нанизанная кольцами, потащила за волосы прямиком к столбу. Обычная стройная балка торчала в центре лагеря. Сердце застучало по птичьему, вырывалась из клетки всеми силами. Глаза мои намокли ведь самым неприятным, что вызывало у меня сбивчивое дыхание и приближающуюся истерику, была эта чертова балка рядом с оной стоял ухмыляющийся выродок. Палач. Они вечно менялись, всем же хотелось втоптать в грязь прокаженного и почувствовать себя властвующим над чьей-то судьбой даже, если это обычная порка. После нее я свое многострадальное тело гордо поднимаю ослабевшими руками, не стану лежать свернувшись калачом, вопреки всему встану и уйду подальше. Куски уязвленного достоинства во мне остались, раны кроме меня никому не сдались в обработке, один я прекрасно справляюсь с исцелением. Пока мысли кружились, как трудяги пчелы над своим ульем меня швырнули на землю. Будь он проклят, одного разбойника не отличить от другого, Иго приказало привязать руки к несчастному столбу. В унижении и грязи пробыл я полгода, варварская речь стала немного понятней, простые слова давались сразу: "подай" , "отрежь" , "уйди". Оцепенение от боли перекрыло основное свойство памяти запомнить момент хорошо. Удары плетью струились, как мне казалось со всех сторон, не щадя, взмах за взмахом сила удара лишь росла, в них я угадал ненависть и злобу к моему существованию. В то же время моя нелюбовь также разгоралась пылающим огнем, однако мне не приходилось думать об этом пока этот самый пожар яро горел на оголенной коже, встретившись с плетью. Взмах, один рубец, взмах, второй рубец. Ноги, уже не держали крепко бренное тело. Кровью залило всё пространство под ступнями, скользко, желание не прогибать спину в надежде уйти от безжалостных ударов, давалось мне с трудом. Слезы держались на ресницах как могли, но всё же капля за каплей скатывались по горячим щекам. Последние силы направились в грудную клетку, лишь бы сдержать рвущийся стоны с криками, не дождутся ироды от меня ещё большей слабости, пусть подавятся моим упрямством. Затем мир стал столь мутным словно я качаюсь в тумане, белым бело и навязчивая трель в ушах не прекращалась пока глаза устало не закатились под веки. На этот раз они превзошли самих себя, уморительно, побить ещё более ожесточенно, до потери сознания мальчонку. Приятная темень окутала меня всего. Вот бы эта пустошь с покоем забрали меня отсюда в утешительные объятиях навсегда.