Глава 9. Разговор со Смертью

Поезд подъезжал на вокзал Кингс-Кросс вечером. За окнами мелькали огни — жёлтые, размытые, как старые фотографии. Я сидела у окна, глядя на перрон. Лондон был для меня чужим и в то же время единственным местом, где я могла хотя бы притворяться, что живу. Корвин спал у меня на плече, уткнувшись клювом в мою шею. Ворон устал, намучился за эту дорогу. Аленка и Долохов сидели напротив. Она нервно крутила в руках билет, переводя взгляд с меня на Антонина и обратно. — Мы в Лондоне, — сказала она, когда поезд остановился. — Не люблю этот город. Он слишком серый. И слишком шумный. — Москва тоже шумная, — заметил Долохов. — Но там хотя бы снег чистый. — Вы собираетесь в Россию? — спросила я, хотя уже знала ответ. — На лето, — кивнула Аленка. — У меня там мама, бабушка. Надо проведать. А там видно будет. — А ты? — спросил Долохов. — Ты куда? Я пожала плечами. — Не знаю. Может, в Форкс. Может, здесь, в Лондоне. Остановлюсь в «Дырявом Котле» на пару дней. Посмотрю, что будет. — Ты всегда можешь приехать к нам, — тихо сказала Аленка. — Если что. Я улыбнулась. — Спасибо. Мы вышли на перрон. Вокзал гудел голосами, пахло углём и мокрой одеждой. Люди спешили, кто-то обнимался, кто-то прощался. Мы стояли втроём, и это был странный момент — когда всё уже сказано, но никто не хочет уходить. Аленка куталась в шарф, который был ей велик, и шмыгала носом. Антонин стоял рядом, засунув руки в карманы, с видом человека, который привык не показывать эмоции, но на самом деле ему было паршиво. — Ну что, — сказал Долохов, нарушая тишину. — Ленка, ты, наверное, думаешь, что всё кончилось. Но это не так. Мы ещё увидимся. Я не знаю, через сколько, но обязательно. — Ты так уверен? — спросила я. Корвин сидел у меня на плече и взволнованно перебирал перья. Он чувствовал напряжение — птицы всегда чувствуют. — Да. — Он улыбнулся. — Потому что мы — команда. А команда не распадается просто так. Я смотрела на них, на пар, который валил из трубы поезда, и чувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Мы стояли здесь в последний раз. Через минуту мы разойдёмся по своим путям, и уже никто не будет завтра сидеть за одним столом в Большом зале. Аленка подошла ко мне и обняла. Она прижалась, и на мгновение я почувствовала, как в груди что-то оттаяло. Она пахла духами и шоколадом. — Пиши, — прошептала она. — Пожалуйста, пиши. — Буду, — ответила я. Мы разошлись. Долохов взял её за руку и повел к выходу, растворяясь в толпе. Я смотрела им вслед, чувствуя, как ветер с перрона треплет мои волосы. Корвин поднял голову, посмотрел на меня и тихо каркнул: — Херь. — Да, — улыбнулась я. — И тебя тоже. Я отошла в сторону, уступая дорогу другим пассажирам, и встала у колонны, глядя на часы. Лондон жил своей жизнью. В конце перрона, возле киоска с газетами, стоял Том Реддл. Он не смотрел на меня прямо, но я чувствовала его взгляд — холодный, внимательный, как у змеи, которая наблюдает за мышкой. На нём была простая чёрная мантия, без чемодана. Он стоял неподвижно, как статуя. Он понял, что я его заметила, и медленно, неспешно, подошёл. — Мисс Морте, — сказал он, останавливаясь в паре шагов от меня. — Вы не торопитесь уходить. — Я никуда не тороплюсь, мистер Реддл, — ответила я. — У меня нет расписания. — Вы проводили своих друзей. — Да. А вы? Корвин на моём плече нервно каркнул. Он не любил Реддла. Я чувствовала это по тому, как он прижимался ко мне. — У меня нет друзей, — спокойно ответил он. — Я просто наблюдаю. — За мной? — За всеми. — он пожал плечами. — Умные люди всегда наблюдают. Это полезный навык. Он улыбнулся. Эта улыбка была не злая, не угрожающая — она была просто… изучающая. — Знаете, я заметил, что вы всегда остаётесь одна, — сказал он. — В конце каждого года, в начале каждого путешествия. Вы — одиночка. Я уважаю это. — Вы меня не знаете, — сказала я. — Я знаю достаточно, — ответил он. — Вы сильны. Не ищете одобрения. Вы не боитесь. Это редкие качества. Я ищу таких людей. — Для чего? — спросила я. — Пока не знаю, — сказал он. — Но когда я пойму, я дам вам знать. Он посмотрел на меня так, что я почувствовала холодок, пробежавший по спине. Как будто-то он что-то знал. Или просто догадывался. — Если вы решите, что вам нужна компания, — сказал он, — Вы знаете, где меня найти. Он развернулся и пошёл к выходу, исчезая в сером вечернем тумане. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня закипает раздражение. — Он меня бесит, — сказала я Корвину. — Херь, — ответил тот. — Согласна. Но когда-нибудь все будет хорошо, — прошептала я. Корвин наклонил голову и тихо каркнул: — Да. Я замерла. Он сказал «да». В первый раз. Не «херь», не «тепло», а просто — «да». — Ты учишься, — сказала я, поглаживая его по голове. — Молодец. Мы вышли с перрона, и Лондон встретил нас запахом дыма и мокрого асфальта. Я шла по улице, смотрела на серое небо и думала о том, что в России меня ждал бы снег, а в Америке — пустой дом. И нигде не было ответа на вопрос, что делать дальше. — Подожди, — сказала я Корвину, останавливаясь у витрины. — Дай мне подумать. Я чувствую, что что-то упускаю. Я смотрела на отражение в стекле — девушка в темной одежде с вороном на плече. Она выглядела как персонаж из тёмной сказки. И я знала, что это совсем не детский рассказ о Поттере. Хотя и его историю нельзя назвать доброй. --- Я сидела в номере «Дырявого Котла» уже вторую неделю. Кровать продавленная, кран капал, и запах старого пива просачивался сквозь стены. Лондон за окном был сырым и серым, навивая тоску. Дом в Форксе стоял пустой — я знала это, и ехать туда было всё равно что лечь в гроб и попросить закрыть крышку. Я сидела на стуле, смотрела в одну точку и пила холодный чай, потому что в гостинице не было нормального кофе. Стук в дверь. — Завтрак, — раздался голос. — Я не заказывала, — ответила я. — Я и не говорю, что ты заказывала. Открывай.. Голос был знакомый — с лёгкой, холодной насмешкой. Я знала его. Слишком хорошо. Встала и открыла дверь. На пороге стояла она. Белокурая девушка с голубыми глазами. На Смерти была простая мантия, но выглядела она в ней как королева в дешёвой лавке. В одной руке она держала два бумажных стаканчика. И от них пахло так, что у меня слюна пошла. Кофе. Горячий, черный, горький. — Я знаю, что ты пьёшь, — сказала она, проходя мимо меня в комнату, как будто это была её гостиная. — «Большой Американо, две ложки сахара». Я помню твою первую жизнь, Хелен. Ты заказывала его каждый день в одной кофейне. Даже не представляешь, как сложно было найти здесь такие же ингредиенты. Эльфы варят это дерьмо с какими-то травами. Она села на край кровати, поставила один стаканчик на тумбочку и протянула мне второй. Я взяла машинально, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Сделала глоток и чуть не заплакала. Это был тот самый вкус. Горький, сладкий, обжигающий. Вкус дома, которого больше не было. — Зачем ты здесь? — спросила я, садясь на стул, обхватывая стаканчик руками. — Чтобы поговорить. Ты думала, что я оставлю тебя одну? — она сделала глоток кофе. — Я не бросаю свои инвестиции, Хелен. Ты — долгосрочный проект. А долгосрочные проекты требуют внимания. Мне нужно, чтобы ты собралась, — она обвела взглядом номер отеля. — Ты сидишь здесь уже две недели. Смотришь в стену. Пьёшь холодный чай. Это невыносимо скучно. Мне не нужна сломленная кукла, Хелен. Мне нужен инструмент, который работает. — Я перевариваю свои потери, — ответила я. — Это не скучно. Это — естественный процесс. — Естественный процесс умирания идёт в земле, — усмехнулась она. — А ты не умираешь. Ты застряла. И тебе нужен наставник, который знает, что это значит. — Маркус был моим наставником. — Маркус был твоим братом, — поправила она. — Он учил тебя выживать. Но выживать и управлять своей силой — это разные вещи. Твоя магия сейчас, — она посмотрела на меня, — Как река, которая вышла из берегов. Ты чувствуешь её, но ты не знаешь, как её направить. Тебе нужен тот, кто умеет строить каналы. Я молчала. Она была права. — И где мне найти такого наставника? — спросила я. Она улыбнулась. В её улыбке было что-то тёмное, древнее, опасное. — Есть один старый некромант. Он живёт не в Англии, и даже не в магическом мире. Он живёт в Нави. Это место, Хелен, где граница между жизнью и смертью тоньше, чем лезвие ножа. Он был там так долго, что забыл своё имя. Люди называют его Кощей. Я замерла. — Кощей Бессмертный? — переспросила я. — Ты хочешь, чтобы я пошла учиться к Кощею? Тому самому, с иглой в яйце? — Тому самому, — она пожала плечами. — Только никакой иглы нет. Это сказки для детей. Он просто очень старый, очень сильный, и ему нечем заняться. Он будет учить тебя управлять магией. И будет бесить тебя каждый день. Но это именно то, что тебе нужно. — Почему он согласится? — Потому что я попросила. — она сделала глоток кофе, поморщилась и отставила кружку в сторону. — Почему ты помогаешь мне? — Потому что если ты сломаешься, я потеряю время, которое вложила в тебя. А я не люблю терять время, — Смерть усмехнулась. Она достала из кармана маленький чёрный череп. Он был размером с грецкий орех, гладкий, отполированный временем, и на лбу его горела тонкая, едва заметная руна — переплетающиеся змеи. — Это портал, — сказала она, протягивая его мне. — Когда будешь готова, просто возьми его в руки и скажи: «Навь». Он сам проведёт тебя. Я смотрела на череп. Он был холодным, и от него веяло древней, спокойной силой. — Что ещё мне туда взять? — спросила я. — Ничего. — она хмыкнула, посмотрела на мой стол, где лежал мой старый чёрный блокнот на кольцах, и наклонила голову. — Ты любишь записывать. Хорошо. Умные люди всегда записывают. — она провела пальцем по обложке, и блокнот на мгновение вспыхнул тёмным светом. — Я сделаю тебе подарок. Ты заслужила его. Гримуар будет копировать любую книгу, к которой ты его приложишь. Просто приложи, и слова сами перепишутся. Библиотека всегда будет с тобой. Я взяла гримуар в руки. Внешне это был всё тот же блокнот — чёрный, на кольцах, с чуть потёртой обложкой. Но теперь, когда я касалась его, я чувствовала внутри него слабую, тёплую вибрацию. Живую. — Это не подарок, — сказала я. — Это инструмент. Чтобы я могла работать. — Я не добрая фея, Хелен, — усмехнулась она. — Я не дарю тебе блокнот, чтобы ты писала в нём стихи. Я дарю тебе гримуар, чтобы ты училась. Потому что ты будешь учиться всю свою жизнь. И твоя жизнь будет очень длинной. Я посмотрела на неё. В её голубых глазах не было злобы. Не было жалости. Только спокойное, ледяное удовлетворение. Как у садовника, который посмотрел на саженец и знает, что из него вырастет дерево. Она допила свой кофе и направилась к двери. Остановилась на пороге, обернулась и посмотрела на меня. — Ты должна знать, Хелен, — сказала она, и в её голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то тёплое. — Я не буду тебя торопить. Ты можешь сидеть здесь месяц, год, десять лет. Время для тебя теперь — не проблема. Но я хочу, чтобы ты знала: я не враг тебе. Я — та, кто дал тебе вечность. И я хочу, чтобы ты прожила её достойно.. Никто в Нави не посмеет тронуть тебя. — Даже Кощей? — спросила я. — Особенно Кощей, — она усмехнулась. — У нас с ним старые счёты. Он знает, что если он тронет тебя, я приду и превращу его иглу в штопор. А он этого не хочет. Она ушла. Дверь закрылась. И в комнате снова стало тихо. Только запах кофе всё ещё витал в воздухе, как призрак другой жизни. Я смотрела на чёрный блокнот, который лежал на столе, и на череп рядом с ним. Один - тёплый, живой, и другой - холодный, мёртвый. Два инструмента от самой Смерти. Я сделала ещё глоток кофе. Он был почти остывший, но я всё равно допила его до дна. Потом встала, взяла череп в руки, засунула блокнот в сумку и подошла к окну, открыв для Корвина. — Я пойду. Но не сегодня. Мне нужно собраться. Обернулась, посмотрела на пустую комнату, на продавленную кровать и капающий кран.