***

      На первый взгляд стоял ничем не примечательный погожий осенний день. Солнце, словно щедрый благодетель, рассыпало свои лучи по всему двору приюта. Воздух был наполнен ароматом скошенной травы и сладковатым запахом цветущих белых астр. Несколько монахинь, в своих скромных серых одеяниях, вместе с девочками развешивали свежевыстиранные покрывала. Разноцветные простыни, словно паруса, развевались на ветру, напоминая о море, что можно было увидеть в дне пути от приюта.     Ребятня помладше весело суетилась рядом, всё норовя опрокинуть корзины с другим бельём. Их смех, звонкий и беззаботный, разносился по двору, как перезвон колокольчиков. Мальчишки и девчонки, с радостными лицами играли в догонялки, прятались за развешанными простынями.     Нравоучительный тон сестры Нураны периодически хорошо был слышен. Её голос, строгий, но не лишённый тепла, напоминал о порядке и дисциплине. Сестра Нурана, с её вечной тростью в руке и строгим взглядом, сейчас больше напоминала квочку, внимательно следящую за своими озорными цыплятами.     А со стороны кухни вился дымок – кто-то уже занимался обедом. Аромат испечённого хлеба и тушёных овощей смешивался с запахами двора, создавая атмосферу домашнего уюта.     В общем, это был самый обычный день в приюте "Астры". День, наполненный простыми радостями и заботами, день, который, казалось, будет длиться вечно.     – Вильям! Ты тут? – к дереву подошла девчушка с двумя косичками и всё пыталась разглядеть, что творилось в кроне дуба.     – Да тут я, тут, – отозвался русый юноша, свесившись с ветки. – Что такое, Эля?     – Вроде рано желуди собирать, что ты там забыл? А, тебя настоятельница Анель ищет.     – А я не желуди ищу и собираю, а кое-что поинтереснее и реже встречающееся, – улыбка Вильяма заинтриговала маленькую Элию, – дубовые яблочки.     – Яблочки?     – Угу, ты не ослышалась, их ещё чернильными орешками называют. Иногда вырастают на дубовых листьях, которые поразила личинка орехотворки.     – Фу, какая гадость! – Элия брезгливо скуксилась под смех Вильяма. – Спускайся давай!     Не прекращая дразнить еë, Вильям ловко слезал с дерева, зная уже наизусть каждый сучок. Отряхнувшись, он направился вслед за девочкой.     Библиотека встретила их прохладой и тишиной, пропитанной запахом старой кожи и ладана. Настоятельница Анель ждала за дубовым столом, утопающим в стопках рукописей. Луч света, пробившийся через витраж, золотил серебряные нити в её волосах, что выбились из пучка. Окуляр, изящная дуга из позолоченной проволоки, сполз на кончик носа, делая её похожей на мудрую сову из притч.     Поблагодарив Элию за помощь, настоятельница отправила девочку играть к остальным.     – Зачем вы меня искали? – Вильям закрыл дверь в библиотеку и подошёл к ней.     – Уже меньше чем через год несколько воспитанников покинут эти стены, став совершеннолетними. И по сути все определились куда поведут их новые пути. Один ты так и не сообщил, чем желаешь заняться.     Почесав подбородок, Вильям задумался:     – Я планировал податься к какого нибудь ремесленнику в ученики. Может к художнику даже или ювелиру.     Настоятельница Анель улыбнулась:     – Сегодня к вечеру должен приехать один из наших благодетелей. В прошлом году у него не получилось самолично приехать, но в этом обещался. Ты хорошо помнишь баронета Освальда Д’рэго? Может ему покажешь свои рисунки и некоторые чертежи? Глядишь и он чем подсобит.     Баронета Вильям хорошо помнил: его отец, а потом и он сам помогали приюту пожертвованиями и лично иногда навещали воспитанников, привозя вкусные гостинцы. Чета Д’рэго и играла с детьми, абсолютно не ведя себя как напыщенные индюки, как это любили делать другие аристократы.     Согласившись с настоятельницей, Вильям быстро вернулся в комнату за эскизами. А немного погодя решил подняться и в каморку на чердаке, где скрыто рисовал и иное. Вильям понадеялся, что среди знакомых баронета найдётся тот, кого заинтересует его тайное увлечение. Провозившись на чердаке, всё гадая, не получит ли он по ушам, Вильям от неожиданности стукнулся макушкой о балку, когда услышал ржание. Схватив кипу, он и не заметил как быстро оказался в фойе приюта и не глядя налетел на кого-то.     – Живой малец?     Знакомый баритон мигом заставил Вильяма поднять глаза. Протягивая руку сидящему на полу, молодой брюнет улыбался только одним краем губ, да с прищуром чёрных глаз.     – Сэр Освальд! Вы уже приехали? Здравствуйте! А я, – Вильям осёкся, понимая что большинство листов разлетелись. – Погодите! Сейчас соберу.     Баронет усмехнулся и стал помогать ему. Сердце Вильяма замерло, когда краем глаза он заметил, что тот обратил внимание на содержимое одного из тайных набросков.     – Ну надо же. Это ты от руки всё так чётко перерисовал? Увлекаешься геральдикой и сфрагистикой?     – Есть немного, – смущенно ответил Вильям, подняв оставшиеся бумаги и протягивая их сэру Освальду.     Внимательно изучая их, сэр Освальд хитро улыбался и снова оглядел высокого, крепко сложенного юношу с низко-собранными волосами в хвост.     – Тебя же Вильямом звать?     – Верно, – радостно отозвался тот.     – Когда ты выпускаешься?     – Уже следующей весной. В конце марта если точнее, – Вильям стоял и с замиранием сердца ждал, что же ещё он скажет.     Тот же отдал эскизы и Вильям только сейчас заметил стоящий рядом кофр, который сэр Освальд уже открыл. Достав несколько бумаг, он задумчиво их перебирал.     – О! Вот это в самый раз, – и Вильям вздрогнул, увидев как сэр Освальд рвёт один из листов. – Что хочешь делай, но либо восстанови, чтобы не было видно швов или создай копию, что не отличить от оригинала.     Сэр Освальд с улыбкой протянул куски документа, что был написан на гербовой бумаге.     – А срок? И что будет если справлюсь? – нервно сглотнув, Вильям прятал их среди своих эскизов, озираясь.     – Я приеду на следующий день после твоего совершеннолетия, срок до него. Если результат меня удовлетворит – считай что работа с хорошей оплатой уже твоя. Но тсс, – сэр Освальд приложил палец к губам и подмигнул правым глазом, под которым находилась заметная родинка, – никому не слово, что именно ты делаешь для меня. Понял?     Вильяму оставалось только кивнуть, так как к ним стали подходить сёстры-монахини и несколько детей с радостно-приветственным возгласом.      ***         Последние полгода Вильям часто пропадал по ночам в своей каморке. Выдерживать всё в тайне было не просто: что бы никто и не заметил его отсутствие, чтобы и хоть немного поспать, так как дневные дела никто не отменял. Но одна мысль, что сэр Освальд даст ему возможность зарабатывать на жизнь теми знаниями и умениями, что ему были любы более всего – восполняла все силы и воодушевляла.     Первым делом Вильям дособирал дубовых галлов. Их он толок в каменной ступе, смешивая с медным купоросом и вином, выдержанным в погнутом свинцовом кубке, давно одолженном у кухарки. Получалась жидкость цвета тёмной крови, которая со временем чернела на воздухе.     Пока будущие чернила доходили, сам документ был собран и аккуратно склеен. Но Вильям даже и не стал пытаться убрать швы, он решил создать копию. И для начала он пробрался в библиотеку, где искал среди старых бумаг для топки камина, что ни будь подходящее для основы копии. Натерпевшись страху от любого шороха, Вильям долго пересматривал разные листы. Удача улыбнулась ему: среди них нашёлся старый отчёт по денежным затратам, что был написан на такой же гербовой бумаге, что и документ-расписка сэра Освальда.     Лист был прополощен в уксусе и аккуратно, миллиметр за миллиметром, скоблился после раковиной-каури, пока не очистился полностью от старых чернил. Позже, для сушки и немного перебивания запаха уксуса, гербовая бумага поместилась под пресс из ветхих книг, от которых уже пахло старостью. Именно такие нотки ароматов учуял чувствительный нос Вильяма. Но тут ещё нужно было время для выдержки. Так что юный самоучка решил заняться почерком.     Вильям попробовал в черновике гусиное перо, но как бы он его не затачивал, линии получались толще, чем на оригинале. Снег ещё не выпал и Вильям решил проверить гнезда и в них нашлись хорошие и крепкие перья ворона. Они то и дали нужную тонкость и изящность завиткам. Два месяца Вильям выводил каждую букву, повторял наклоны и размашистость, примечал где даже одна и та же буква отличалась толщиной чернил. Только когда он стал полностью доволен черновиком, принялся за изготовление оттиска печати.     Копия матрицы была изготовлена из самшитового брусочка, что остался после учебы вырезания по дереву. Но требовалось ещё и поцарапать иглой поверхность, чтобы имитировать трещины оригинала, чем Вильям и занялся. Сургуч же нашёлся только молочно-белый, но Вильям умело расплавил его, постепенно добавляя щепотку порошка киновари и сажи до получения нужного бордового оттенка.     Когда подготовка закончилась, у Вильяма было ещё целых полтора месяца в запасе, но он не расслаблялся и потихоньку, но усердно превращал заготовку в копию.      ***         Дни совершеннолетия выпускников праздновались щедро. Тётушка Риса пекла большой именинный ароматный ягодный пирог, а младшие украшали столовую разноцветными лентами и резными флажками. День семнадцатилетия Вильяма был таким же: одновременно радостным, но и с оттенком грусти. Теперь и он покинет стены приюта, направившись покорять мир.     Редкие солнечные лучи, пробивались сквозь стёкла окон, рассыпая блики на дубовом столе, где стоял пирог с румяной корочкой. Вильям очень обрадовался и долго смеялся, когда ему вручили младшие небольшой подарок: из крупного желудя они смастерили забавного человечка. Терэнетар, дух земли, похожий на желудь, — так Вильяма давно называли некоторые ребята и сёстры-монахини из-за его любви лазить по дубам в поисках галлов. Фигурка улыбалась криво приклеенными глазами из бузины, а вместо рук торчали сухие веточки.     – Прям твой двойник, — шепнула Элия.     День проходил медленно, как тянущаяся не остывшая свежесваренная карамель. После сытного обеда, несмотря на разыгравшийся весенний дождь, дети весело играли в прятки, находя разные укромные места на первом этаже приюта. Стены наполнялись смехом и шепотом из-за штор, где малыши затаились, прикрыв рот ладонями.     Вильям, прислонившись к подоконнику, наблюдал, как капли стекают по стёклам, оставляя серебристые дорожки. Его лицо отражалось в мокром стекле — уже не детское, но ещё не взрослое, с тенью тревоги в уголках глаз.     Периодически поглядывая за младшими, Вильям уже всеми мыслями жил завтрашним днём.     Сам не понимая почему, он проснулся уже с первыми лучами солнца и не теряя время даром умылся, причесался, перепроверил задание, спрятав его среди других эскизов. Сердце бешено колотилось, словно норовило и вовсе вырваться из груди. Он уважал баронета за доброту и веселый нрав и очень хотел угодить ему. Рука сама потянулась снова перепроверить всё, сравнить оригинал и копию.     Весь день Вильям был как на иголках, всё всматриваясь в даль, в надежде увидеть ещё только малый силуэт экипажа.     День близился к концу и эмоционально вымотанный Вильям уже задремал у открытого окна. Его разбудили голоса и недовольное фырканье лошадей. Сонно протирая глаза, Вильям лениво посмотрел во двор. Увидев, как сэр Освальд смеется, подставив локоть для настоятельницы, попутно делая ей комплименты, вместе с ней идет к крыльцу, Вильям моментально взбодрился. От волнения сердце снова заколотилось и он замер у двери в библиотеку, откуда доносился их разговор.     Уверенный стук и голос настоятельницы приглашает войти.     – Ты вовремя, Вильям, – настоятельница Анель мягко улыбается и переводит взгляд на сэра Освальда. – Что ж, оставлю вас наедине, как вы и попросили. Проверю, все ли готово к выпуску нашего Терэнетара.     Вильям смущенно потëр шею, садясь на софу напротив улыбающегося баронета. Проводя взглядом настоятельницу и как только дверь за ней закрылась, сэр Освальд упёрся локтями в свои же колени и сложил кисти в кулак перед лицом:     – Погляжу, тебе самому уже не терпится. Ну показывай.     Вильям выудил обе расписки, но сэр Освальд взял только копию и стал изучать её. От напряжения тело сковало и Вильям чувствовал как предательски, из-за судороги, начало неприятно сводить ногу. Сам же сэр Освальд с энтузиазмом всматривался в работу Вильяма. Резко встав, он подошёл к окну и осмотрел через просвет.     – Малец, да ты гений! – восхищённо воскликнув, он поднëс бумагу к носу ближе. – От него даже квашеной капустой так же смердит. Я поражён!     Вильям просиял, но решил уточнить:     – Вас точно всё устраивает? Почерк не хотите сравнить?     – Я что свой собственный почерк не знаю? – отозвался сэр Освальд, продолжая рассматривать печать.     – Как ваш? Там же подпись сэра Абрахама, вашего отца. Вы за него когда-то документы писали?     Подняв взгляд на озадаченного Вильяма, сэр Освальд хохотнул:     – Вот же, оговорился случайно. Ну ладно, в этом ничего сейчас страшного нет, – отдав Вильяму работу, он снова сел напротив. – Что ж, ты превзошëл мои ожидания, я более чем доволен твоими навыками. Но всё же, перед тем как подписать бумаги о сотрудничестве, ты должен кое-что узнать обо мне. Мы должны доверять друг другу. И так же я допускаю вариант, что ты передумаешь работать со мной узнав и на это твоё право. Только вот для начала надо будет поклясться, что то, что ты сейчас услышишь, останется между нами. Готов или сразу откажешься?     – Готов! – без раздумий ответил Вильям.     – Прекрасно, возьми ножик для писем, клятва будет на крови.     Вильям нервно сглотнул, но ножик всё таки взял, однако чуть тут же его не выронил, увидев как в руке сэра Освальда сам собой материализовался чёрный кинжал.     – С разрезом не усердствуй, небольшой царапины будет достаточно, – сказав это, сэр Освальд кинжалом сделал надрез на своей.     Переведя взгляд, Вильям сам ранил ладонь и крепко взял протянутую баронетом.     – Клянусь, что заберу с собой в могилу секрет, услышанный мной сегодня, – Вильям тщательно подбирал слова, так как уже предположил, что имя Освальд Д'рэго скорее всего не настоящее.     Мужчина же довольно улыбался:     – Ты сообразительный. Очень похвально, – рукопожатие было расцеплено и Вильяму был предложен платок. – На нём есть чары целителя Шафи, так что приложи к ранке.     Поблагодарив, Вильям приложил приятно пахнущий шалфеем платок, но не сводил взгляда с мужчины. Тот же открыто продемонстрировал, как его надрез стал затягиваться на глазах, поблескивая золотистыми искрами. Вильям не заметил как в другой его руке оказалась монета. Не сделав и трёх полных оборотов при перекате, медяк рассыпался в ржавую труху, а на запястьях появились золотые узоры.     – Скажи своими словами, что ты знаешь о Тёмных Богах и о их избранниках? – мужчина внимательно смотрел на напрягшегося юношу, что ещё молчал.     – Не простой вопрос, учитывая что здешний приют основан церковью Добродетели, – Вильям задумался. – Монахини учат, что Тёмные Боги нужны Миру не меньше, чем Светлые. Что нет добра без зла. И всё же Тёмных боятся, а их избранников недолюбливают. Бытует мнение, что те убивают многих по своей прихоти.     – А как считаешь ты?     – Я стараюсь избегать предвзятости, так как не имел опыта общения с таковыми.     – А вот тут ты не прав. Один такой как раз и сидит перед тобой. Скажи, я злой? – тёмный избранник ухмыльнулся и не сводил глаз с Вильяма.     – Вас обожают все дети. Вы помогаете приюту. И я уважаю вас за это. Но вы можете быть и другим за пределами приюта.     Взъерошив волнистые волосы, тёмный откинулся на спинку софы:     – Мы не злые и не убийцы невинных. Нас интересуют только истинные грешники. И в обычной жизни я такой же, каким ты видишь меня в этих стенах.     Взгляд Вильяма прошёлся снова по узорам на руках.     – Ваши метки золотые – ваш Бог золотой Мидос? Алчность?     – Верно, – тёмный снова улыбнулся, – я избранник алчного Мидоса.     – Алчный и делает щедрые пожертвования и подарки приюту? – скептический тон Вильям и не скрывал.     – То, что я уничтожаю алчных грешников ещё не значит, что я сам жаден до денег. К тому же, это и прихоть моего Повелителя, чтобы сердце не черствело, – избранник внимательно оглядел Вильяма. – Ну так что, согласен со мной работать? Мне как раз нужен человек с твоими умениями. Мы, тёмные избранники, не стареем и документы иногда меняем. Я вот уже играю роль второго поколения Д'рэго. Абрахам это тоже я был, просто бороду отпустил и пару морщин добавил артефактом Сараби. Ну и не только моим товарищам по божественной службе документы разные нужны.     – Я буду и разбойникам помогать? – нахмурился Вильям.     – А разве только плохим обычным людям могут понадобиться новые имена и жизнь?     Вильям задумался.     – Нет.     – Слушай, я не настаиваю. Тут нужно доверие и желание работать вместе. Если откажешься – я пойму и никак не буду вредить ни тебе, ни дорогим тебе людям. Но если согласишься: я гарантирую, что проблем с законом не будет, я буду спонсировать и помогать с информацией. А главное, ты сможешь пригласить к себе в помощники кого-то из здешних. И у вас будет своя крыша над головой.     Вильям поднял глаза и всматривался в лицо тёмного избранника, который ждал уже его ответа. Страх же немного скребся, как мыши в углах, но предложение сулило, что сбудутся мечты и стремления.     – Хорошо. Но могу я узнать ваше настоящее имя?     – Для начала, давай на ты. Я конечно тебе в отцы по возрасту гожусь, но не люблю лишнее выканье, – избранник снова заулыбался и встав с софы, протянул руку. – Агат.      ***         Прошло около трёх месяцев с момента выпуска Вильяма и летнее солнце приятно припекало спину. Озираясь, Вильям с любопытством разглядывал южный центральный тракт, по которому он и Агат ехали на лошадях. Копыта равномерно цокали по гравию, а ветер играл гривами, заплетая их в невидимые косы. Вдалеке виднелся лес и возле него, у самой дороги, полным ходом шло строительство.     – Та стройка и есть сюрприз о котором ты обмолвился? – не выдержал молчания Вильям.     – Верно, – Агат прищурился. – Скоро здесь откроется новый трактир и ты будешь его хозяином.     – Как хозяином? Я? Но мне же всего семнадцать! – от неожиданности Вильям резко остановил лошадь, та в свою очередь недовольно фыркнула, мотнув головой.     – Ты не ослышался. Для виду ты и ещё двое отобранных мною, будете содержать этот трактир. Как говорил, на места поваров и горничных сам наймëшь уже. А по документам ты теперь бастард Абрахама и земля куплена твоим единокровным братом Освальдом. Поэтому ты главный и будешь.     Агат засмеялся, видя как Вильям хлопает ресницами с открытым ртом. Лошадь под юношей нетерпеливо переступала копытами, словно торопя его продолжить путь.     – Это слишком щедро, – выдавил из себя Вильям, нагнав его.     – Считай, что это мой вклад в будущее, где ты не раз будешь помогать мне и моим собратьям своим талантом. Позже приедет и мой старый друг, он бывший канцлер и криптограф, научит тебя своим премудростям.     Переваривая информацию, Вильям и не заметил как они уже дошли до будущего трактира. Первый этаж был уже отстроен и работники, словно муравьи, трудились со вторым. Запах свежей древесины смешивался с ароматом полевых цветов и немного пыли.     – О! А вот нас встречают и те, о ком я говорил. Вильям, познакомься с новыми товарищами, – голос Агата привлëк внимание Вильяма к подошедшим к ним.     – Хишт, – сделав учтивый поклон, но имея очень озорной блеск в глазах, первый представился блондинистый юноша немногим старше Вильяма.     Вторая оказалась девушка, у которой из под тёмных прядей выглядывали острые эльфийские уши. Опершись обоими руками в бока, она оглядела Вильяма:     – Я Айра. Надеюсь сработаемся.     Вильям, спешившись, поприветствовал и представился в ответ. Агат же рассказал ему, что Хишт ястреб-перевертыш, и будет для посетителей играть роль конюха, но на деле он станет посыльным. А Айра будет работать в зале и следить, чтобы Вильям не удешевлял по скромности стоимость работы с документами.     – Осталось за малым – придумать название трактиру, – Агат оглядел Вильяма. – Мальчишкой ты мне всегда напоминал задорного воробья, что копошится в листве. Но “воробей” как-то не очень звучит.     – Если интересно, то среди птиц есть подражатели. И даже среди воробьиных. Можно назвать с намёком на нашу тайную деятельность, – предложил Хишт.     – И как? – полюбопытствовал Вильям.     – Пересмешник.