***

      Она не может. Её тело просто больше не выдерживает. Боль сдавило грудную клетку, а сердце стучало так яростно и сильно по вискам, что, казалось, не может быть хуже муки, чем осознание своей паршивой натуры. Алиса плачет. Алиса стонет. Желает исчезнуть из этого мира как можно скорее. Раствориться в этом ужасном обществе, которое приносило так много бедствий.       Люди ужасны. Люди отвратительны. И она знает это. Смогла понять сполна, какими же жестокими они бывают и больше не хочет никого видеть, ощущая каждой крупицей своего сознания, какого это — стать монстром. Трудно осознавать, что когда тебе 17, то за твоей спиной уже столько смертей. Невозможно посчитать на пальцах, какого это, осознавать, что ты убийца и при том такой безжалостный. Нет ограничений ни по возрасту, ни по полу.       «Люди — это просто люди» — пытался когда-то доказать ей Пятый. Да только всё это оказалось глупостью. Эти создания природы ужасны. Они эгоцентричны и порой не способны даже на сострадания. Нет хороших. Есть только плохие и как бы Харгривз не пытался переубедить её в обратном, Алиса видела, что это далеко не так, ведь сама была человеком. Сама поступала мерзко, бессовестно, просто непростительно по отношению ко многим. Счастливчики, которых она огородила от себя, сейчас где-то устроили пиршество на другом уголке планеты, лишь бы быть подальше от неё.       Голос срывается на сопение. Гортань раздирает настолько сильно, что невозможно уже остановиться. Кусает свои губы и превращает их лишь в истерзанное мясо, которое не способно больше нормально функционировать. Настолько сильно ей больно, что язык онемел, ведь белоснежные зубки клацали по чувствительной и нежной мышце, окрашивая слюни в кровавый оттенок, который невозможно вымыть. Какая же она всё-таки жалкая, ведь уже задыхается от своего же скулежа. Ползает по полу и желает умереть, хотя так отчаянно боролась за свою жизнь. Зачем? Лучше бы она сдохла в апокалипсисе и больше никогда не возрождалась фениксом. Стёрла своё существование с лица Млечного Пути и не появлялась больше нигде. Такое жалкое подобие самки человечества — именно так она ощущала себя, стоило уловить воспоминания прошедшей миссии.       Паническая атака беспощадна. Она терзает юную душу и оказалось нужно было так мало для осознания собственной тошнотворности. Рыдания медленно сходят на кашель и её выворачивает прямо под себя. Тело только успевает встать на четвереньки, пока холодный кафель ванной так болезненно впивается в локти. Обнаженная не только физически, но и морально, возжелает избавить себя от страданий, как сделала это полчаса назад с невинной душой. Она держалась до последнего. Писала отчёт об отличной работе, и с лица не сходило отвращение к самой себе. Улыбалась коллегам, ведь «Восьмая» и «Пятый» — самые лучшие работники. Она лучшая, как и мечтала. Лучше всех девушек из пространственно-временного континуума, которая работает в отделе коррекции в Комиссии Времени. И, Господи, как же ей хочется умереть как можно быстрее и мучительнее.       Светлые пряди перемазались в коричневой склизкой рвоте, где плавали кусочки печенья, которые они с Пятым ели до устранения их цели. Пропустили по чашечке кофе, ведь он помогал им взбодриться и быть более сосредоточенными. Такой кислотный запах заставляет её рвотные позывы вновь показать себя. С отхаркиванием, выливает из себя новую порцию склизкой каши, вперемешку с желчным соком. Она задыхается, жадно хватая ртом воздух. Рука соскальзывает от слабости во всём теле и миловидное лицо с хлюпом падает прямо в эту дрянь, которая старалась выйти из неё от осознания собственной ничтожности.       Она ненавидит себя. Хочет убить. Только сил не хватает для того, чтобы дотянуться до пистолета. Хватило только на то, чтобы снять с себя, испачканную в крови, одежду. Белая, идеально выглаженная рубашка, сейчас была вся багровой. С засохшими пятнами.       Отвратительно. Господи, как же это отвратительно.       Дрожащие руки тянутся к оружию и крепко цепляются за ствол. Её грязные пальцы ещё больше пачкаются и ей хочется как можно скорее закончить эту муку. Несчастная и такая забитая жизнью девушка сейчас приставила к своему виску дуло, желая поскорее уйти. Видеть этот мир казалось просто невыносимым и лучше бы она вовсе никогда не могла его созерцать. Трезвый рассудок продолжал кричать, что это не выход, но, чёрт возьми, она ощущает себя настолько дерьмово. Хочет вспороть себе брюхо, выворачивая свой организм наизнанку, в буквальном смысле, пока не потеряется от болевого шока насмерть.       У неё не было друзей. Держась как можно дальше от жестокого мира, боялась кому-то довериться. Не подпускала никого, желая скорее отправиться в большое путешествие и найти место, которое сможет назвать своим домом. Тот, где она выросла, был полон злобы. От стен веяло алкогольным смрадом и плесенью. Даже после уборки невозможно было убрать столь поганую вонь. Это не запахи. Это вонь, которая наполняли детские крики и желание сбежать. Порой смрадящий кислород наполняли лязг ремня, который с таким усердием прикладывался к рукам ребёнка, что кожа лопалась и окрашивала орудие пыток в кровавый. Такой же отвратительный, как и тот, что на её рубашке. Маленькая Миллер тогда впервые бежала прочь в ночи и желала как можно скорее содрать с себя клеймо этой фамилии, а вслед ей кричали:       «Неблагодарная!»       И Алиса верила. Верила, что она лишь глупая блондинка, не сможет добиться чего-то в жизни, закончит свою жизнь там, где красивые дамы за деньги раздвигают ноги. Но ей хотелось верить, что это не так. Училась, пыталась завести друзей, пыталась кому-то открыться, но всем плевать хотелось на забитую жизнью девочку. Хотели не друга. Хотели девушку. С возрастом появляются новые проблемы. Но все чёрные полосы имеют свой конец.       Работа мечты и прекрасный напарник. Они убивали. Пачкали руки не по локоть, а залезали всем телом, оставляя чистой лишь голову. Нельзя было умертвить мозг. Нельзя запятнать разум, но после каждого убийства она ощущала себя грязной и бежала ополоснуть тело под струями холодной воды. Царапала кожу ногтями, желая отмыть себя от столь гадкого порока, но не могла. Умирала каждый день постепенно. Они провели с Пятым в апокалипсисе год и это не так губило её рассудок, как работа мечты. Лучше бы она осталась в мёртвом мире и забылась окончательно. Во время её жизни в пустоте, где единственным собеседником был Номер Пять, её жизнь превратилась в череду повторяющихся событий. Именно тогда она стала забывать такое простое слово, как «ложка» или вовсе не могла вспомнить, о чём говорила одно слово назад. Считала, что выдумала это слово и порой даже теряла собственное имя из библиотеки воспоминаний, но никогда не говорила об этом сожителю. Алиса просто хотела забыть себя и исчезнуть. Сбежать от проблем, как когда-то делала в детстве.       — Господи, прошу… — Сорванный голос сопровождается новыми всхлипами и желанием умереть. Она тлеет также быстро, как утренняя сигарета в руках, которую девушка выкуривает каждый день в тайне от напарника. Потому что ненавидит алкоголь и табак. Их запах отвратителен. А она всё делает в секрете от него, не желая опорочить себя в столь познавших глазах. Пять не стал бы её осуждать за вредные привычки. Она бы просто подняла на него глаза и увидела привычную глазу хмурость, а после осознание в свете двух зелёных софитов. Пятый бы понял, что она просто забывает себя, но продолжил молчать, не имея желания лезть в настолько личное. А стал бы смотреть с осуждением, если увидел её такой? Ей всё равно не придётся узнать, ведь большой палец уже снял лекарство от мук с предохранителя. Отводит второй рукой затвор и желает скорее излечиться. — Прошу, помоги.       — Алиса! — Слышит лишь вспышку. Характерный звук, который означает, что тело разрезало собой пространство, возникая из пустоты. Видит голубоватое свечение и улавливает нотки беспокойства в голосе. Грубым движением пистолет откидывают в сторону и её обнажённое тело так бесчеловечно, словно куклу дёргают вверх. Она не успела. Пятый закончил беседу с Куратором быстрее, чем она думала. — Совсем из ума выжила?       Он так грубо припечатывает её стене, а девушка только давится собственной слюной и желает раскрошить свой череп об кафель или край ванной. Спина болит от резкого удара, лопатки ощущают неприятный холод. И всё, что её сейчас волнует, так это то, как он смотрит на неё. Уверена, настолько пристально, что сдирает кожу и облизывает взглядом каждую клеточку её внутренностей, желая пробраться ещё глубже. Понять, что же вызвало такой переход на крайности, но только он и сам сможет прийти к этому ответу. Даже глупец бы понял, что произошло.       Боится поднять глаза. Боится увидеть осуждение, злость, волнение. Боится показать свой отвратный вид, а потому снова стонет и закрывает лицо руками, ощущая как скользит бывшее содержимое желудка по горящим щекам. Хочется умереть прямо сейчас. Пусть её убьёт Зевс. Она готова повторить судьбу Горгоны. Готова быть изнасилованной, избитой, лишь бы хоть как-то заглушить совершённый грех. Хотя бы на 1%. Ей будет недостаточно, но трепещущая душа требует справедливого отношение к такому отродью, как она.       — Я так больше не могу. — Он впервые видит её такой. Не понимает, что делать, но прекрасно знает причину столь эмоционального порыва. — Пятый, это был ребёнок.       Эти слова, сказанные вслух, заставили истерику подступить новой волной. Собачьим кашлем пыталась выплюнуть лёгкие, которые сейчас просто убивали её. Крепкая хватка не менее резко прижимает её к себе. Пятый обнимает её, сжимая грязные пряди волос, от которых сейчас исходил ужасный запах. Он просто понимал, что ей это нужно. Сжимал в своих руках и прижимался щекой к макушке, желая утолить всю боль, которую сейчас испытывала его напарница. Ему было плевать на её наготу. На столь отвратный вид. Её внутреннее состояние намного ужаснее, чем он мог увидеть внешне и его пугало, что не удастся заглянуть в душу, чтобы всецело понять эту боль.       — Это наша работа, Алиса. — Его голос звучал спокойно, но это не успокаивало. Хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю и больше никогда не воскресать.       — Это был, мать твою, ребёнок! — Отчаянно стучит руками по его спине и пытается оттолкнуть. Она не собирается принимать подобное. Она вынесла год в апокалипсисе, но не это. Она вынесла все свои 17 лет жизни и больше не хочется ощущать себя в Аду. Хочет сдохнуть как можно мучительнее, чтобы рассчитаться за душу невинного ребёнка, которого посчитали опасным для хода истории. Она даже не знала, что он мог совершить в будущем. Им просто приказали его убить. И Алиса сделала это. Не дала возможности что-то сказать Пятому. Подстрелила мальчика шести лет. Он бежал и пытался докричаться до матери. Но она телепортировалась прямо перед ним, схватила в свои цепкие руки и свернула шею.       Этот хруст.       Господи.       Тот самый хруст, что издаёт сломанная шея ребёнка не сравнится с той, что издавал взрослый мужчина или женщина. Слабые косточки. Хрупкие. Даже их звучание было таким звонким, как их смех, а кровь имела совершенно другой запах. Она отдавала… несбывшейся мечтой. В ней не ощущалось желание выжить. В ней можно было уловить нотки песка с детской площадки, сладкий аромат конфет, радость лету, материнскую любовь. То, чего ей так не хватало.       — Зачем ты это сделала? — Его горькие слова звучали с таким сожалением, ведь это он должен был сделать, а не она. Алиса не позволила совершить неизбежное.       — Я не хотела, чтобы ты пачкал руки.       Она выдаёт это сквозь истерику и только ощущает, как Номер Пять сильнее сжал её в своих руках, прижимает к сердцу, которое сейчас болело не меньше, чем её. Она просто отвратительна. Люди отвратительны. И она одна из них. Нет, она самое жалкое создание, которое когда-либо было рождено на свет. Она ошибка в программе вселенной. Её не должно было существовать и не хочет видеть лицо, которое сейчас было для неё лекарством. Его прикосновения не могли заглушить ненависть к себе, но позволили напомнить, ради чего существует в этом жалком мире такая жалкая она. Ради того, чтобы он больше никогда не пачкал руки.       — Я не умею успокаивать. — Девушка кивает, громко хлюпая носом. Она знает и не стоит оправдываться. Ей нужно лишь его присутствие, чтобы ощутить себя немного нужной этому миру. — Мы скоро вернёмся домой и тогда всё станет только кошмарным сном. Я почти подобрал нужное уравнение для перемещения во времени. Не закрывайся от меня. Не упрямься и проси о помощи. Ты часть моей семьи, Номер Восемь.       — Я хотела защитить тебя.