Часть единственная

День с утра не задался. Тайлер щебечет о скорой свадьбе, а Уэнсдей хочется возвести глаза к святым небесам. Они сегодня чисты, будто Господь отпустил все грехи человечества. Все. Кроме ее. Неделю назад она изменила своему жениху по совершенно чудны́м обстоятельствам. Бес попутал. Такое случается, правда? Ничего не предвещало беды на той вечеринке, и вдруг в два щелчка она оказалась на рабочем столе в кабинете коллеги. Еще два щелчка, и платье распахнуто, белье сдернуто, а мускулистый парень с греческим профилем двигается внутри нее. Еще два щелчка. Выгибающий спину до хруста оргазм и осознание: она согрешила. – Перед венчанием нам нужно поговорить со священником, – тепло говорит кудрявый и гладит по руке свою невесту. – Э.. прости, что? – Аддамс выпала из разговора уже минут двадцать как. – Исповедь. – поясняет. – Прежде чем мы станем супругами перед лицом Господа, он должен отпустить нам грехи. Уэнсдей медленно закрывает глаза и тяжело выдыхает. Конечно же, она об этом забыла. Мать запудрила ей мозги платьем, тортом, цветами и всякой другой чертовщиной. Что ж, посетить церковь будет не лишним. Тем более, что груз измены висит на ней, как ярмо на старой корове. Избавиться от него невозможно, но тащить тяжесть греха в семейную жизнь — слишком неправильно по отношению к Тайлеру. Они вместе со школы, в прошлом году закончили колледж и решили, что пора пожениться. У них прекрасные отношения, и если бы не грязная похоть, что накрыла ее от неожиданного поцелуя, то все бы и дальше было, как нужно. – Хорошо, я схожу ближе к вечеру, – соглашается Уэнсдей, стараясь тепло смотреть в глаза жениха. Ей стыдно. Безумно стыдно за свой поступок. Она не хотела. Тайлер не заслужил. Он всегда был с ней честен, просто врать не умеет. Может быть, она его недостойна? *** Утро отца Ксавьерия ничем не отличается от вчерашнего. Католический собор Святого Лаврентия  неподалеку от Ракер-Парк просторен и светел. Здесь проводят крещения и панихиды.  А еще каждый вечер с семи до девяти святой отпускает грехи всем нуждающимся. На самом деле, он давно даровал полную индульгенцию всем, кто переступит порог его церкви, потому что ему совершенно плевать. Как и Господу, что тут скрывать. Было бы ему хоть какое-то дело, он бы не допустил всего того, что творилось в святом духовенстве. Отец Ксавьерий знает это не понаслышке. Преподобный Винсе́нт — родитель отца Ксавьерия и настоятель крупнейшего собора Сердца Иисуса, что в центре города, все детство промывал сыну мозги словом божьим, сам с упоением совершая поочередно все семь смертных грехов. Ксавье, так парня звали в миру, лучше всех был знаком порок похоти. С юных лет его увлекали женские прелести, а когда сокурсники семинарии увлеклись однополыми связями, он точно решил, что подобные утехи ему не интересны. Что может мужское тело против очарования женских округлостей?  Даже Адам пошел на первородный грех и ослушался Господа, завидя искры желания в глазах Евы. Святой отец уверен, что было именно так. – Отец Ксавьерий, к утренней проповеди все готово, – докладывает монашка и легко наклоняет голову. – Умница, сестра Мэри, – священник шлепает молодую девушку по округлой заднице. – Отблагодарю тебя вечером после исповедей.  – Господь же все видит, – смущается. – А что Господь имеет против удовольствия, милая? – широко улыбается святой отец. Молодая монашка тонет в похотливом взгляде мужчины, а ямочки на щеках придают ему будто подростковой невинности. Тугие мышцы, которыми девушка не планировала пользоваться по назначению до того как пришла служить в этот храм, сжимаются против воли. Ее и, наверняка, господа. Проповедь проходит традиционно. Отец Ксавьерий вещает прихожанам прописные истины бытия в тысячный раз за свои двадцать семь лет. Он часто слышал, как подобное изрекает отец. Богослужение — это семейное дело, выбора, кем становиться, у парня не было. Но свою долю в толкование слова божьего он все-таки вносит. Не во всеуслышание, но на исповеди, прихожан озаряет простым осознанием. О нем немного позже. Святой отец проходит в свою скромную келью, меняет рясу на темную и возвращается к алтарю. Обходит собор, беседует с редкими посетителями, больше зеваками, чем прихожанами. Его приход не так популярен. Молодости в церкви мало кто доверяет. Солнце клонится к горизонту, высокие окна залиты вечерним розовым светом. Время исповедей настает. Под еле слышные звуки органа священник проходит в кабинку из красного дерева и усаживается ожидать первого грешника. Время тянется медленно. Горячая сестра Мэри наверняка уже приготовила ужин и ждёт его в своей келье, чтобы в очередной раз поминать господа в суе, крича от оргазма. Смешная она, думает святой отец, надеется, будто всевышний еще сможет спасти ее грешную душу и открыть врата Рая. Отнюдь. Священные двери открываются для нее каждый вечер, как только длинные пальцы отца Ксавьерия пробираются под христианскую ночную сорочку. И это точно приятнее. – Святой отец, я согрешила. За тонкой решеткой слышится негромкий голос, предположительно принадлежащий молодой девушке. –  Исповедуйся, дочь моя, – устало выдыхает священник. – Господь простит тебе твои грехи. Уэнсдей долго думала, куда же ей пойти, чтобы излить душу. В собор, который они посещают с матерью по воскресеньям, было нельзя. Отец Патрик знает ее с детских лет и точно поймёт, кто прячется там за изгородью кабинки. Собор святого Лаврентия был выбран намеренно, потому что находится дальше всего от дома и тех мест, где ее могут узнать. – Кажется, мой грех называется блуд, – несмело продолжает Аддамс. – Я изменила своему жениху. Через пару недель у нас свадьба. – Расскажи мне все, дочь моя, – продолжает священник. – Как это случилось? – Мы праздновали удачную сделку с коллегами по работе, – делится Уэнсдей. – Один парень, его зовут… Не важно. Он меня поцеловал, я ему ответила. А после мы.. Мы предались греху прямо у него на столе. И я раскаиваюсь, очень раскаиваюсь. Я люблю своего жениха, он хороший. Честный, добрый, отзывчивый. А я… Кажется, я разрушила все и теперь не знаю, что делать. Можно ли избавиться от этого груза? Простит ли меня Всевышний? Святой отец слушает молча. Грешники должны высказать все, прежде чем получить свое прощение. Он знает — главное, чтобы они сами простили себя, а Господу и дела нет до того, кто с кем спит. – Что ты чувствуешь? – продолжает священник. – Смесь ярости, жалости и отвращения к себе . – Уныние — тоже грех, – поучительным тоном. – Я знаю, но ничего не могу с этим поделать, – бормочет девушка. Кто-то мог бы не согласиться, но отец Ксавьерий уверен, что разогнать тоску женщины можно только одним проверенным способом. Он иногда практикует подобное. Не то чтобы часто, но периодически. Безусловно, ему нельзя позволять себе подобные вольности, но он потом обязательно исповедуется. Священнослужитель поднимается со своего места и выходит за пределы кабинки. Уэнсдей слышит тихий скрип петель, а затем дверца открывается с ее стороны. Высокий молодой мужчина с удлиненными волосами и острыми скулами, на которых играют тени решетки, делает решительный шаг и говорит: – Задирай платье, дочь моя, сейчас я тебя утешу. Уэнсдей теряется от властного взгляда ярких зеленых глаз и, сама не зная почему, медленно тянет подол вверх. Святой отец не дожидается. Подхватывает одну ее ногу, резко тянет вверх и ставит себе на плечо. Уэнс сползает задницей с крохотной деревянной скамьи, и в попытке удержать хоть какой-то контроль, цепляется пальцами за решетку кабинки. Священник слегка округляет спину, наклоняется ниже и пробегается пальцами по внутренней стороне ее бедра. – Знаешь, почему церковь была так против блудниц? – хриплым шепотом уточняет. – Нет, – ее голос дрожит от внезапного возбуждения вперемешку со страхом. – В том темном веке никто не знал, как лечиться от болезней, которыми любовники делились друг с другом, –успокаивающе говорит святой отец и гладит ее через белье. Ощущения отдаются мурашками по всему телу. Узкое пространство кабинки без притока воздуха быстро заполняется запахом мужчины в рясе. И это не только удушающий ладан, это запах похоти — густой и отнимающий возможность подумать, что она, вероятно, сейчас станет грешницей еще больше, чем раньше. Да и плевать. Голова кружится от предвкушения, Уэнс будто смотрит на себя со стороны. Строго говоря, ее никогда нельзя было причислить к праведникам, в колледже она позволяла себе непристойности разного рода. Но это всегда списывалось на то, что она не обременена узами брака. – Но мы с тобой в современности, дочь моя, – продолжает шептать святой отец. –  И как сказал Иисус перед распятием: «Ныне же будешь со Мною в раю». Уэнсдей хочет сказать, что это лишь третье слово великомученика, а первым было: «Они не знают, что делают», но ей не удается. Длинные пальцы нетерпеливо сдвигают белье в сторону и резко погружаются в ее глубину. От неожиданных, но безумно приятных ощущений она громко ахает и сильнее впивается в решетку кабинки. Святой отец склоняется еще ближе, умело двигается внутри нее и опаляет горячим дыханием ухо: – Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную. Движения пальцев становятся резче и глубже, доводя Аддамс до помешательства. Она закатывает глаза от наслаждения, пытается двигаться навстречу, но не удается из-за ее неудобного положения. Оргазм ввиду этого ускользает от нее, и она злится. – О боже праведный! – всхлипывает, – Святой отец, быстрее, молю! – Без молитвы нам не обойтись ты права, дочь моя, – рычит священник. – Покаяние во грехе должно произойти на алтаре. Священник быстро вынимает пальцы и грубо подсовывает их в приоткрытый рот. – Поминание господа в суе должно быть отмолено, дочь моя, – с издевкой сообщает, проходясь пальцами по ее языку. Уэнсдей морщится от собственного вкуса во рту, но старается глубоко вдохнуть, чтобы сдержать приступ тошноты. Почему она раньше не открыла для себя собор святого Лаврентия? Этот священник явно эффективнее отпускает грехи, чем отец Патрик. Широкая мужская ладонь толкает дверцу кабинки, и священнослужитель выходит, кивком головы указывая Уэнсдей сделать тоже самое. Девушка повинуется и неуклюже встает. Тело бьет мелкой дрожью от возбуждения, и мысли путаются, не задерживаясь в голове. Священник толкает ее в сторону алтаря и произносит: – Докажи, что ты действительно раскаялась в своем грехе. Аддамс делает пару шагов и встает у алтаря. Звук органа смешивается с хриплым шепотом, и она закрывает глаза. – Я готова покаяться, святой отец, – произносит на выдохе. – Готова просить  прощения Господа. – Прогнись, милая, – давит на поясницу, – Дай божиему промыслу наполнить тебя. Уэнс опускает локти на поверхность священной тумбы и приглашающе поднимает вверх задницу. Священник, обводя бедра двумя ладонями, поднимает вверх ее платье. Тянет полы сутаны , и пуговицы расстегиваются одна за другой. Уэнсдей слышит шорох тканей, шелест упаковки контрацептива, желая стонать от нетерпения, но ждать не приходится долго. Горячая плоть скользит меж ее ягодиц, дразнит, распаляет еще сильнее. – Кайся, дочь моя, – шепчет святой отец, чуть сильнее наваливаясь. – Каюсь, грешна, – еле слышно отвечает Аддамс. Мужчина входит легко и сразу на всю глубину. Скользит внутри горячей и давно готовой девушки с легкой оттяжкой. Аддамс видит перед глазами яркие вспышки от остроты ощущений. Вот она посреди церкви, склоненная к повторному грехопадению святым отцом. Много времени ей не требуется. По вискам бьет осознание, что их могут застать в любой момент. Мужчина размашисто двигается, ударяясь мошонкой о низ ее ягодиц, и тянет на себя ее копну волос, второй рукой звонко шлепая по бедру. Боль, страх, возбуждение смешиваются воедино, и Аддамс громко протяжно стонет, слыша эхо своего голоса. – Я говорю вам, что так и на небесах ангелы Божьи радуются одному покаявшемуся грешнику. Шепчет священник, склонившись над ее ухом, входит на максимум и замирает с облегчающим выдохом. – Отпускаю твой грех, дочь моя, – произносит святой отец. – Во имя отца, сына и святого духа. На следующий день Аддамс приходит снова гонимая жадностью новых оргазмов. Щеки царапает решетка кабинки, в которую она впечатывается лицом, пока святой отец двигается в ней резко и жестко. Через день приходит снова, замечая как со священнослужителем воркует молодая монашка. Чувство досады снова толкает ее в пучину разврата и она резво седлает святого отца все в той же кабинке для исповеди. Мужчина скользит острым языком по ее взмокшей шее, и она падает в пропасть, желая не возвращаться сюда никогда. Уезжает на встречу с матерью, пробует тонны закусок для торжества и думает лишь о том, что хочет снова ощутить внутри себя напряженный член святого отца. Невыносимо. На завтра она снова оказывается в соборе святого Лаврентия, но высокомерно проходит мимо священника, беседующего с другой прихожанкой, и присаживается на скамью ближе к алтарю. Хватит грехопадения, думает Аддамс. Она явилась сюда в последний раз, чтобы оставить весь блуд в холостой жизни. Господь, вероятно, ее не простит, до конца дней ей ходить в грешницах. Святой отец провожает немолодую даму до выхода и идет в сторону своей проклятой кабинки для исповедей. Аддамс вздыхает, думая, что больше нельзя позволять ему безбожно трахать ее. Хоть ей и безумно нравится, но все же она скоро станет женой Тайлера. Недолго помешкав, она все же идет следом за отцом Ксавьерием и находит его задремавшим. Желание отомстить за собственное безволие толкает ее на непозволительный шаг. Она проходит в кабинку, встает на колени и аккуратно поддевает пуговицы сутаны. Мужчина медленно просыпается. – Пришла искупить новый грех, дочь моя? – в хриплом голосе звучит издевка. – Возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная, – Аддамс цитирует Библию. – Я пришла поквитаться, святой отец. Заставить вас быть безвольным от моих действий. Она быстро расправляется со всеми препятствиями в виде одежды священнослужителя и обнажает твердеющий член. Обхватывает его ладошкой и ездит вверх-вниз несколько раз. – Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу , – шепчет святой отец. – Сделай это, дочь моя, отплати мне той же монетой. Аддамс заводится хуже некуда. Проклятый проповедник точно уже забронировал себе комфортное место в аду, раз может так легко манипулировать священным писанием для получения плотских утех. Но ее место в Геенне Огненной тоже, скорее всего, уже приготовлено, поэтому пытаться устоять перед искушением не имеет никакого смысла. Она размыкает губы, проводит по ним языком и погружает в рот изрядно напрягшийся член. Святой отец выдыхает и гладит ее по голове. – Не сдерживайся, милая, – шепчет. – Покажи мне, как сильна твоя вера в возмездие. Мужская ладонь перемещается чуть ниже макушки и с силой давит вниз. Аддамс непроизвольно сглатывает, тем самым создавая подобие вакуума, и святой отец снова тихо хрипло выдыхает. Дурман плывет по сознанию Уэнс, она сама не ведая почему, начинает вбирать губами жгучую плоть, проводить языком, наслаждаться, как самым вкусным леденцом в мире. Святой отец продолжает двигать ладонью, направляя и ускоряя ее действия. Аддамс теряет ощущение пространства и времени. Есть только рваное, нетерпеливое дыхание священнослужителя, его огромный член, желание довести его до исступления и выскользнуть из кабинки, не дав ему кончить. Но отец Ксавьерий имеет свой план. Он дважды насаживает рот Аддамс до самой глотки, и Уэнс не успевает понять, как во рту появляется кисловатый вкус спермы. Дьявол. Трюк не удался. — Прощальный подарок перед твоей свадьбой, дочь моя, — произносит мужчина и целует в макушку внезапно отстранившуюся Уэнсдей. Она сглатывает вязкую жидкость, совершенно не зная, что сказать и что делать. Святой отец поправляет свою одежду и выходит в залу. Уэнс утирает рот тыльной стороной ладони и медленно поднимается на ноги. Колени болят, она с трудом нагоняет широкий шаг священнослужителя. – Мне теперь точно гореть в аду? – уточняет несмело. – А это имеет значение? – вскидывает бровь и давит ухмылку. – Так ли важно, что будет с тобой после смерти, если ты проживешь жизнью праведника? – Я не понимаю, – хлопает глазами девушка. – Господь даровал тебе жизнь для наслаждения, дочь моя, – поясняет священник. – Грехи наказуемы нами самими, представь себе. Всевышний занят решением более важных проблем, чем подсчетом тех, кто побывал в твоем лоне. – То есть, я прощена? – все также растерянно.   – Прости себя сама, – ухмыляется святой отец. – Разреши себе быть той, кем являешься. Ты — блудница, ты любишь секс. Прими эту ношу как дар. Благословляю тебя. Священнослужитель поднимает свою ладонь, Аддамс тут же целует тыльную ее часть в знак принятия благодати, и мужчина уходит куда-то за конструкцию алтаря. Уэнсдей идет вдоль скамей и чувствует свою преисполненность. Тайлер будет не рад узнать, что женится на блуднице, так, может, знать ему и не нужно? В конце концов, даже Ветхий Завет гласит о том, что правда порой бывает гораздо большим грехом.